Цена Чёрного Плаща

Ворота Чёрного Замка встретили его запахом сырой шерсти и дыма. Эддард Старк ступил под арку, и тяжёлые створки закрылись за его спиной — не лязгом, а глухим стуком, будто захлопнулась крышка гроба. Чёрный плащ, выданный ему ещё в Королевской Гавани, пах чужим потом и насквозь промок от снега, который шёл уже третий день. Он не поправил его.

Дозорные, что привели его от южных ворот, уже расходились — кто к кузнице, кто к общему залу. Никто не смотрел на него дольше мгновения. Здесь не было толпы, жаждущей увидеть бывшего десницу. Здесь были люди, которым нужно было наколоть дров и проверить западную башню.

— Лорд-командующий ждёт тебя, — сказал один из провожатых, не назвав имени. — В башне.

Эддард кивнул и пошёл через двор. Снег хрустел под сапогами. Он запоминал расположение — кузница слева, конюшни справа, лестница на Стену уходит в небо так высоко, что у него заломило шею глядеть. Стена была не серой и не белой — она была цвета старой кости, и от неё тянуло холодом, который пробирался под плащ, под рубаху, под кожу.

В башне лорда-командующего было жарко натоплено. Джиор Мормонт сидел за столом, заваленным свитками, и поднял голову, когда Эддард вошёл. Глаза у него были светлые, цепкие, как у человека, который привык видеть ложь за полслова.

— Старк, — сказал он без приветствия. — Садись.

Эддард сел на скамью напротив. Дерево под ним скрипнуло.

— Ты знаешь, что здесь не будет твоих северных земель, — продолжил Мормонт, не отводя взгляда. — Не будет слуг, не будет титула. Будут патрули, кухонные смены и холод, от которого у тебя заноют старые раны. Ты проживёшь здесь до смерти, если только смерть не придёт раньше.

— Я знаю, — сказал Эддард.

Мормонт ждал. Словно проверял, не добавит ли он чего — оправдания, жалобы, просьбы о поблажке. Эддард молчал.

— Твой брат, — наконец сказал Мормонт, — Бенджен Старк, был хорошим разведчиком. Лучшим из тех, кто уходил за Стену и возвращался. Он не вернулся.

— Я знаю.

— Я говорю это не для того, чтобы тебя утешить. Я говорю это, чтобы ты понял: здесь никому нет дела до того, кем ты был. Здесь имеет значение только то, что ты делаешь. Твой брат это знал. Узнаешь и ты.

Эддард кивнул. Мормонт помолчал, потом отодвинул от себя свиток.

— Завтра выйдешь на стену. Сегодня — освоишься. Свободная койка в общем зале, ужин через час. Вопросы есть?

— Есть.

Мормонт поднял бровь.

— Когда я приношу клятву?

— Перед первым выходом за Стену. Обычно — через седмицу, когда человек понимает, что здесь не сойдёт с ума. Но если хочешь — хоть завтра утром. Я не держу.

Эддард покачал головой.

— Через седмицу. Я хочу знать, чему клянусь.

Мормонт смерил его взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на одобрение, но сказал только:

— Воля твоя. Ступай.

Общий зал гудел голосами и треском огня в очаге. Эддард вошёл — и понял, что здесь ему рады не больше, чем в покоях лорда-командующего. Просто там недоверие было тихим, а здесь — громким, с солёными шутками и откровенными взглядами.

Ему указали на лавку в углу. Он сел, взял миску с похлёбкой, которую перед ним поставили, и ел молча, чувствуя на себе десятки взглядов. Кто-то громко рассказывал, как поймал контрабандиста у Чёрных Ворот. Кто-то спорил о том, сколько дров осталось на зиму. Никто не обращался к нему.

После ужина ему показали койку — узкую, с соломенным тюфяком и одним шерстяным одеялом. Вокруг спали, храпели, ворочались. Кто-то кашлял. Кто-то бормотал во сне. Эддард лёг, не раздеваясь, и уставился в потолок, где от свечного огня плясали тени.

Он не мог уснуть. Не от холода — к холоду ему было не привыкать. От того, что вокруг него были чужие стены, чужие люди, чужая жизнь, которую он выбрал, но не хотел. И от того, что он не имел права жалеть о своём выборе, потому что выбор был правильным. Он знал это. Он повторял это себе, как молитву, пока сон не взял его.

Утром его разбудил рог. Он вышел во двор — и впервые поднялся на Стену. Подъём занял полчаса, и каждый шаг по ледяным ступеням напоминал ему, что он стареет. Наверху ветер бил в лицо так, что слёзы наворачивались сами собой, и Эддард стоял, щурясь, глядя на бескрайнюю белую равнину за Стеной.

— Красиво, да? — сказал стоявший рядом дозорный. — А потом ты понимаешь, что оттуда идёт смерть, и красота кончается.

Эддард не ответил. Он смотрел на Север. На землю, за которой он обещал следить. Он ещё не принёс клятву, но уже знал, что скажет, когда встанет на колени перед алтарём.

Он простоял на Стене до полудня — пока не замёрзли пальцы в перчатках и не занемело лицо. Потом спустился, и ему дали работу: таскать камни к восточной башне, которую чинили после бури. Он таскал, не жалуясь, и чувствовал, как мышцы ноют от непривычной тяжести.

К вечеру он сидел в общем зале, ел ту же похлёбку, и кто-то из братьев впервые заговорил с ним — не о политике, не о войне, а о том, что на западном участке видели следы оленя, и хорошо бы добыть мяса до того, как ударят настоящие морозы. Эддард кивнул и сказал, что умеет обращаться с луком.

Он лёг спать, и во сне ему снились дочери. Санса в шёлковом платье, с испуганными глазами. Арья с растрёпанными волосами, которая смотрела на него так, будто ждала, что он спасёт их обеих. Он проснулся в темноте, с колотящимся сердцем, и долго лежал, слушая, как храпят чужие люди.

На третий день его позвали к лорду-командующему. В башне было холоднее, чем в первый раз — огонь в очаге почти погас. Мормонт сидел с письмом в руке и смотрел на Эддарда так, будто взвешивал, говорить или нет.

— С юга пришла весть, — сказал он наконец. — Твой сын, Робб Старк, присягнул Железному Трону. Север не восстал. Войны нет.

Эддард стоял неподвижно. Слова падали в него, как камни в холодную воду — тяжело, глубоко, без всплеска.

— Ты слышал меня? — спросил Мормонт.

— Слышал.

— Что ты на это скажешь?

Эддард помолчал. В голове было пусто и чисто, как на вершине Стены. Робб жив. Север цел. Войны нет. Его сын сделал то, что должен был сделать — выбрал мир вместо мести.

— Ничего, — сказал Эддард. — Он поступил правильно.

Мормонт смотрел на него долго, потом кивнул.

— Ступай. Завтра принесёшь клятву.

Эддард вышел из башни во двор. Снег шёл гуще, чем утром. Он поднял голову и посмотрел на Стену — белую, молчаливую, вечную. Она никуда не уйдёт. И он — тоже.

Войны нет. Но лёгче от этого не стало. Потому что теперь у него не осталось даже надежды, что когда-нибудь он увидит их снова.

Вылазка за Стену началась на рассвете. Восемь человек, включая Эддарда, выехали из Чёрного Замка, и старый разведчик повёл их на север. Снег лежал глубокий, лошади проваливались по бабки. Эддард держался в седле, не отставал, но в лицо бил ветер, и к полудню щёки занемели так, что он перестал их чувствовать.

Они углубились в лес на день пути. Деревья стояли голые, чёрные, без коры на стволах — будто обглоданные. Следов зверья не было. Тишина стояла такая, что Эддард слышал, как падает снег с веток.

На второй день они нашли брата. Точнее, то, что от него осталось. Лицо было содрано — не зубами, а чем-то тонким и острым, как лезвие. Вокруг тела — следы. Не звериные. Не человечьи. Длинные, узкие, будто пальцы, оставившие отпечатки в снегу.

Эддард смотрел на них и знал, что это такое. Он молчал.

Старый разведчик — его звали Кеттлблэк, но братья называли его просто Стариком — подошёл, нагнулся, потрогал след пальцем. Потом выпрямился и посмотрел на Эддарда.

— Видал? — спросил он. Голос у него был хриплый, прокуренный.

— Видал.

— И молчишь?

— И молчу.

Старик кивнул. Больше они не говорили об этом. Тело брата завернули в плащ и привязали к седлу — везти назад, для погребения. Дальше идти не имело смысла.

Но на третий день они наткнулись на одичалых. Женщина и двое детей, мальчик и девочка. Женщина была ранена — рука висела плетью, и кровь пропитала меховую куртку. Она бросилась на колени, закричала что-то на своём наречии — Эддард разобрал только слово «смерть».

Старик подошёл к ней, заговорил. Она не понимала. Тогда Эддард слез с лошади и шагнул к ней. Она отшатнулась, прижала детей к себе. Глаза у неё были белые от страха.

— Мы не тронем, — сказал он. — Откуда бежишь?

Она смотрела на него и молчала. Потом вытянула руку и показала на север. И заплакала.

Эддард посмотрел туда, куда она показывала. Там был только снег и чёрные деревья. Но на снегу он увидел следы. Те же самые.

Он помог ей подняться. Дал свою флягу. Она пила, и вода текла по подбородку, смешиваясь со слезами.

— Забираем, — сказал он Старику.

— Не наше дело, — ответил тот. — Мы не стражники для одичалых. Наше дело — смотреть.

— Она видела то же, что и мы. Если мы оставим её здесь, она умрёт.

Старик посмотрел на него долгим взглядом. Потом сплюнул в снег.

— Ладно. Только запомни: одичалые — не наша забота. Мы здесь не для того, чтобы спасать.

Эддард ничего не ответил. Он посадил женщину на лошадь позади себя, дети пошли пешком, держась за стремя. Они повернули назад.

Возвращались молча. Только ветер свистел в голых ветвях. И в голове у Эддарда стучала одна мысль: он видел следы. Он знал, что они значат. И он не мог ничего сказать. Потому что никто не поверит. И потому что клятва — она не на слова, она на молчание.

В Чёрный Замок вернулись затемно. Женщину и детей отдали мейстеру. Старик ушёл к себе, не прощаясь. Эддард сел в углу общего зала и долго смотрел на огонь.

Потом он взял перо и бумагу.

Он писал долго. Сначала — о том, что жив и здоров. Потом — что видел. Что за Стеной неспокойно. Что одичалые бегут не от холода. Что следы в снегу — не от зверя. Что он знает, кто их оставляет. Что он клялся молчать, но молчать — это предательство. Что он не может сказать, но не может и не сказать.

Он перечитал письмо. И понял, что не отправит его. Потому что его сочтут безумцем. Потому что его дочери прочтут это и испугаются. Потому что в столице смеются над сказками о Белых Ходоках.

Он сжёг письмо над свечой. Бумага свернулась, почернела, рассыпалась пеплом. Эддард стряхнул пепел в очаг и пошёл искать Старика.

Он нашёл его в кузнице. Старик сидел на перевёрнутой бочке и точил нож. Увидев Эддарда, он подвинулся, освободив место.

— Садись, лорд Старк.

Эддард сел. Некоторое время они молчали. Слышно было только, как визжит сталь о камень.

— Ты думаешь, я не знаю, кто ты? — спросил Старик, не поднимая головы. — Думаешь, я не знаю, что ты был десницей короля, что ты воевал, что ты — Эддард Старк из Винтерфелла?

— Нет, — сказал Эддард. — Я не думаю об этом.

— А зря. Потому что здесь это не имеет значения. За Стеной — тем более. Там не важно, чей ты сын. Там важно только одно — вернуться живым.

Эддард молчал. Старик поднял на него глаза. В них была усталость, которой нет конца.

— Ты видел следы. Я знаю, что ты знаешь. И ты молчишь. Это правильно. Потому что, если начнёшь говорить — тебя сочтут сумасшедшим. А если перестанешь молчать — нарушишь клятву. И тогда ты — никто. Ни здесь, ни там.

— Я знаю, — сказал Эддард.

— Знаешь. Но это не делает легче.

Старик протянул ему флягу. Эддард взял, отпил. Вино было кислым и тёплым.

— Завтра снова выйдем, — сказал Старик. — Пойдём глубже. Посмотрим, куда ведут эти следы.

— А если найдём то, что их оставило?

Старик усмехнулся. Усмешка была невесёлой.

— Тогда будем делать то, для чего мы здесь. Стоять. Смотреть. Ждать. А если придётся — умирать.

Он поднялся, хлопнул Эддарда по плечу и ушёл в темноту двора. Эддард остался сидеть в кузнице, глядя на остывающий горн.

Он думал о том, что Старик прав. Здесь не имеет значения, чей ты сын. Имеет значение только то, вернёшься ли ты.

А завтра они пойдут глубже.

Весть пришла на пятый день, когда Эддард колол дрова во дворе. Топор взлетал и падал, раскалывая поленья на щепки. Пот стекал по лицу, но он не останавливался — ритм работы вытеснил мысли о том, что было за Стеной. О следах, о женщине, о молчании.

Во двор вышел мальчик-посыльный, запыхавшийся, красный от бега.

— Лорд Старк! Вас зовёт лорд-командующий. Срочно.

Эддард опустил топор. Вытер лицо рукавом. Кивнул и пошёл за мальчиком.

В башне лорда-командующего было тепло. Горел огонь, пахло воском и старой бумагой. Джиор Мормонт сидел за столом, перед ним лежал свиток — чёрный, с печатью из красного воска. Лев из дома Ланнистеров.

Мормонт поднял глаза. Взгляд у него был тяжёлый, как камень.

— Садись, Старк.

Эддард сел. Молча ждал.

Мормонт подвинул свиток к нему.

— Это пришло из столицы. Читай.

Эддард развернул бумагу. Буквы прыгали перед глазами — он не привык читать при свечах. Но смысл дошёл до него, как удар в живот.

Санса вышла замуж за Тириона Ланнистера. По приказу короля. По воле её матери, Кейтилин, которая отдала её в обмен на свободу Джейме. Но Джейме не отпустили. А Санса теперь — Ланнистер. Жена карлика. Заложница в Красном Замке.

Эддард дочитал. Посидел ещё мгновение. Потом встал и вышел, не сказав ни слова.

Мормонт смотрел ему в спину. Не окликнул.

В своей каморке Эддард сел на койку. Руки лежали на коленях. Он смотрел в стену и не видел её.

Санса. Его девочка. Та, что шила у окна, ждала принца, верила в сказки. Он знал, что она не выживет в этой войне, — но знал и другое: он сам её обрёк. Когда отдал голову под меч. Когда подписал признание. Когда согласился на ссылку, думая, что этим спасёт семью.

Не спас. Отдал.

Он встал. Открыл сундук. Достал чистую рубашку, свернул. Потом плащ — серый, с волчьей пряжкой, тот, что носил до Чёрного. Спрятал под рубашку. Сверху — чёрный, дозорный. Взял меч. Проверил пальцем лезвие.

Он не знал, как будет уходить. Через ворота? Верхом? Пешком по тропе, что ведёт на юг? Но знал, что уйдёт.

Дверь открылась без стука. На пороге стоял Старик — Кеттлблэк, старый разведчик. Посмотрел на собранный узел. На меч. На лицо Эддарда.

— Собрался?

— Да.

— Куда?

— На юг.

Старик вошёл, притворил дверь за собой. Остановился посреди каморки. Снял шапку, почесал лысину. Помолчал.

— Значит, конь под седло — и в столицу. Спасать дочку?

— Да.

— А её — спасать? Или под меч класть?

Эддард сжал челюсти. Пальцы на рукояти побелели.

— Я не оставлю её там.

— А куда ты денешься? — Старик говорил спокойно, без злобы. Просто. — Ты выйдешь за ворота. Через день — через два — тебя поймают. И повесят. Как дезертира. А в столице напишут: «Эддард Старк нарушил клятву, значит — и его дочь — предательница». И её казнят. И твою другую дочь. И сына.

Эддард молчал. Пальцы на рукояти дрожали.

— Ты не можешь их спасти. Ты можешь только убить их всех — своим уходом.

Старик подошёл к нему. Взял за плечо. Сильно.

— Я не скажу тебе про честь. Я не знаю, что это такое. Я скажу тебе про жизнь. Твоя дочь жива. Пока ты здесь — она жива. Если ты уйдёшь — она мертва. Выбирай.

Эддард смотрел в глаза старику. Долго. Потом отпустил меч. Сел на койку. Свернул рубашку в узел и сунул обратно в сундук. Плащ — туда же.

Старик кивнул и вышел.

Эддард остался сидеть. Потом встал, вышел во двор. Подошёл к брату, который раздавал дежурства.

— Запиши меня на все ночные смены, — сказал он.

— На неделю?

— На месяц.

Брат посмотрел на него, хотел что-то сказать, но передумал. Записал.

Эддард поднялся на Стену. Там было темно и ветрено. Снег летел в лицо, леденил щёки. Он стоял и смотрел на север. Думать не хотелось. И он не думал. Просто стоял.

Внизу горели огни Чёрного Замка. За спиной — Вестерос, с юга, откуда пришла весть. Впереди — только тьма и снег.

И он остался. Потому что уйти — значило убить их всех. А он не мог убить их. Даже если они не знали, что он их спасает.

Он стоял до утра. Менять его никто не пришёл.

На следующую ночь он вышел снова.

И так — каждую ночь, пока братья не перестали удивляться. Пока не привыкли. Пока не перестали спрашивать.

А он стоял и смотрел на север, потому что смотреть на юг было больно.

Эддард чистил коня, когда за ним пришли. Скребок ходил по боку лошади, счищая грязь и пот. Конь фыркал, перебирал ногами, но Эддард держал его твёрдо.

— Лорд Старк.

Он обернулся. Молодой брат, которого он видел в трапезной, стоял в проходе.

— Лорд-командующий ждёт тебя. Сейчас.

Эддард отложил скребок. Погладил коня по шее. Кивнул.

— Иду.

Он шёл через двор, и братья оборачивались. Не все — некоторые. Те, кто помнил его первое появление. Теперь он был свой — но не до конца. Чёрный плащ сидел на нём так же, как на них, но лицо оставалось лицом лорда.

В башне Мормонта пахло дымом и старым деревом. Лорд-командующий сидел за столом, перед ним лежали бумаги. Одна — отдельно, чистая, с гербом Дозора в углу.

Мормонт поднял голову.

— Садись, Старк.

Эддард сел. Молчал.

Мормонт откинулся на спинку стула. Стул скрипнул. В комнате было тихо, только огонь потрескивал в очаге.

— Ты здесь уже два месяца, — сказал Мормонт. — Я смотрел на тебя. Другие смотрели. Ты не жалуешься. Не просишь поблажек. Работаешь как все. Даже больше.

Эддард молчал.

— Но ты всё ещё не свой, — продолжил Мормонт. — И знаешь почему?

— Потому что я Старк.

— Да. Для них ты не брат. Ты — лорд, который упал с неба. Даже когда ты таскаешь камни, они видят не твои руки, а твоё имя.

Мормонт помолчал. Пододвинул бумагу к себе.

— Мне нужен Первый Разведчик. Старик хорош, но он стар. Он не выдержит ещё одной зимы за Стеной. А ты — выдержишь. Ты знаешь север. Ты знаешь, что там, за Стеной. И ты умеешь принимать решения.

Эддард смотрел на бумагу.

— Но я не могу назначить тебя, пока ты остаёшься Эддардом Старком из Винтерфелла. Пока ты можешь в любой день вскочить на коня и уехать на юг.

— Я не уеду.

— Я знаю. Но Дозор не держится на «я знаю». Дозор держится на клятве. На бумаге. На том, что нет пути назад.

Мормонт развернул бумагу. Эддард увидел строки. Чёткие, ровные. Не приказ — договор.

«Я, нижеподписавшийся, отказываюсь от имени и прав дома Старков. Отныне я — брат Ночного Дозора, и никакие узы крови, долга или чести не связывают меня с югом. Я не буду писать писем. Я не буду ждать вестей. Я не буду считать дни до возвращения. Ибо возвращения нет.»

Эддард читал. Слово за словом. Буквы не прыгали — стояли на месте. Он перечитал дважды.

Мормонт ждал.

— Если я подпишу, — сказал Эддард, — я никогда не узнаю, что с моими детьми.

— Не узнаешь.

— Никогда.

— Если я услышу что-то о твоей семье — я скажу тебе. Но писем ты не получишь. И не отправишь.

Эддард положил руки на стол. Пальцы были грязные, с чёрной каймой под ногтями. Он смотрел на них.

— Ты думаешь, это трудно? — спросил Мормонт. — Отказаться от имени? Я смотрел, как это делают другие. Воры, насильники, предатели. Они подписывают и не оглядываются. Потому что им не на что оглядываться.

— У меня есть на что.

— Знаю. Но если ты оглянешься — ты упадёшь. А Дозору нужен Первый Разведчик, который не упадёт.

Эддард поднял голову. Посмотрел на Мормонта. Тот не отводил взгляда.

— Что ты хочешь от меня услышать? — спросил Эддард.

— Ничего. Я хочу, чтобы ты подписал.

В комнате было слышно, как дышит огонь. Эддард сидел неподвижно. Руки лежали на столе. Он думал о Сансе. Об Арье. О Роббе. О том, что он уже мёртв для них. Что письмо, которое он сжёг, было последним. Что он уже сделал выбор — там, на Стене, когда не ушёл.

Это просто бумага.

Он взял перо. Обмакнул в чернила. Поставил подпись.

«Эддард из Чёрного Замка.»

Без «Старк». Без «Винтерфелл». Просто имя.

Он отложил перо.

Мормонт взял бумагу, посмотрел на подпись. Кивнул.

— Добро пожаловать в Дозор, брат.

Эддард встал.

— Когда выходить?

— Завтра. Старик покажет тебе тропы. Но сегодня — отдыхай.

Эддард кивнул. Повернулся и вышел.

В коридоре было темно. Он шёл медленно. Ступени скрипели под ногами. На выходе из башни он остановился. Посмотрел на небо. Оно было серое, тяжёлое. Снег собирался.

Он пошёл не в каморку. Пошёл к Стене.

Подъём занял время. Ветряные ступени, обледенелые перила. Он шёл, и каждый шаг отзывался в коленях. Наверху ветер бил в лицо. Снег летел с севера, колол щёки.

Эддард подошёл к краю. Встал. Посмотрел на север. Там было темно и пусто. Только снег и ветер. И следы, которые он видел. И твари, о которых молчал.

Он стоял и смотрел. Думать не хотелось. Он и не думал. Просто стоял.

Внизу, в Чёрном Замке, зажигали огни. Скоро ужин. Скоро ночь. Скоро — завтра, и он пойдёт за Стену. Не как Эддард Старк. Как брат Дозора.

Он постоял ещё немного. Потом повернулся и пошёл вниз.

Снег заметал следы.

— Первый Разведчик.

Эддард обернулся. Молодой брат стоял в дверях конюшни, запыхавшийся, с красным от мороза лицом.

— Лорд-командующий зовёт. Говорят, с юга прибыл гонец.

Эддард кивнул. Отдал скребок стоящему рядом брату. Вытер руки о штаны. Чёрная ткань впитала грязь, как всегда.

Он шёл через двор, и братья уступали дорогу. Не все — некоторые. Но те, кто помнил его первые дни, теперь смотрели иначе. Он был Первым Разведчиком. Он вёл их за Стену и приводил назад. Он научил их читать следы, которые никто не хотел видеть.

Три месяца прошло с тех пор, как он подписал бумагу. Три месяца — и Дозор начал меняться.

Сначала — припасы. Эддард не просил. Он писал. Не письма — отчёты. Сухие, точные, с цифрами. Сколько зерна нужно, сколько мяса, сколько стали. Он отправлял их в Винтерфелл, в Барроутон, в Белую Гавань. Без имени. Только герб Дозора. И припасы пошли.

Потом — разведка. Он перестроил маршруты. Старые тропы, по которым ходили годами, вели в никуда. Он проложил новые — вдоль рек, по гребням, где след видно за полдня пути. Он поставил дозорных на вышках, которых раньше не было. Он заставил их смотреть на север, а не на костёр.

Братья ворчали. Но слушались.

Мормонт дал ему волю. Не словами — молчанием. Когда Эддард говорил, лорд-командующий слушал. И делал, как тот сказал.

Теперь — гонец с юга.

Эддард вошёл в башню. Мормонт сидел за столом. Перед ним лежало письмо. Печать — красный лев на золотом поле. Ланнистеры.

— Садись, Старк.

Эддард сел. Мормонт пододвинул письмо.

— Это из Королевской Гавани. От твоего… от Тириона Ланнистера.

Эддард не взял письмо. Смотрел на него.

— Читай, — сказал Мормонт. — Я разрешаю.

Эддард взял письмо. Сломал печать. Читал.

Тирион писал коротко. Санса жива. Она в безопасности. Арья пропала. Никто не знает, где она. Кейтилин в Риверране. Робб воюет на западе. Он посылает весть, потому что считает, что Старк имеет право знать.

Эддард дочитал. Сложил письмо. Положил на стол.

— Что будешь делать? — спросил Мормонт.

— Ничего.

— Твоя дочь пропала.

— Я не могу ничего сделать. Я — брат Дозора.

Мормонт смотрел на него долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Тогда у меня есть дело.

Он пододвинул другую бумагу. Чертёж. Эддард узнал его — сам рисовал.

— Ты говорил, что нужно укрепить восточный дозор. Поставить новые вышки. Я согласен. Но нужны люди.

— Людей нет. Есть братья, которые умеют держать топор.

— Этого мало.

— Знаю. Но других нет.

Мормонт потёр лицо. Кожа у него была серая, усталая.

— Ты думаешь, они придут? Те, что за Стеной?

— Они уже пришли. Мы видели следы. Мы нашли тела. Они ждут.

— Сколько у нас времени?

— Зима. Когда она придёт — они пойдут.

Мормонт кивнул.

— Тогда делай, что можешь.

Эддард встал. Взял чертёж.

— Я сделаю.

Он вышел. В коридоре остановился. Прислонился к стене. Закрыл глаза.

Арья. Маленькая волчица. Она была жива, когда он уезжал. Теперь — пропала. Он не знал, где она. Не знал, жива ли. И не мог узнать.

Он открыл глаза. Пошёл к кузнице.

Вечером он сидел в трапезной. Вокруг шумели братья. Кто-то смеялся. Кто-то ругался. Эддард ел похлёбку. Хлеб был чёрствый, мясо жёсткое. Он жевал и смотрел в стену.

К нему подошёл Старик. Сел напротив.

— Ты сегодня сам не свой.

— Всё в порядке.

— Врёшь.

Эддард поднял голову. Посмотрел на старика. Тот смотрел в ответ. Глаза выцветшие, но цепкие.

— С юга пришла весть. Моя дочь пропала.

Старик молчал. Потом сказал:

— У меня тоже были дети. Давно. Я не знаю, живы ли они.

Эддард кивнул.

— Я не могу туда пойти.

— Знаю.

— Но я должен.

— Не должен. Ты дал клятву.

Эддард отодвинул миску.

— Я знаю.

Он встал. Вышел из трапезной. На дворе было темно. Ветер дул с севера, холодный, колючий. Эддард пошёл к Стене.

Подъём занял время. Ступени обледенели. Он шёл медленно, держась за перила. Наверху ветер бил в лицо. Снег летел с севера.

Он подошёл к краю. Посмотрел на юг. Там, далеко, горели огни. Он не знал, что это. Может, костёр. Может, деревня. Может, ничего.

Он стоял долго. Смотрел на юг. Думал о дочерях. О сыне. О жене. О доме, которого больше нет.

Потом повернулся. Посмотрел на север.

Там было темно. Только снег и ветер. И твари, которые ждали.

Эддард постоял ещё. Потом пошёл вниз.

На следующий день он отправил донесение в Винтерфелл.

Он писал сам. Не как Эддард Старк — как Первый Разведчик. Он писал о следах. О телах. О том, что за Стеной идёт война, о которой никто не знает. Он писал, что Дозору нужны люди. Нужна сталь. Нужны припасы. Он писал, что если они не придут — будет поздно.

Он не поставил подпись.

Просто — «Ночной Дозор. Чёрный Замок.»

Он запечатал письмо. Отдал гонцу.

— Отвези это лорду Старку.

Гонец кивнул. Взял письмо. Вышел.

Эддард смотрел ему вслед. Потом повернулся и пошёл к Стене.

Он поднялся наверх. Встал на краю. Снег летел в лицо. Ветер выл.

Он смотрел на север.

Там было пусто. Только снег и ветер. И следы, которые он видел. И твари, о которых молчал.

Он стоял и смотрел. Думать не хотелось. Он и не думал. Просто стоял.

Внизу, в Чёрном Замке, зажигали огни. Скоро ужин. Скоро ночь. Скоро — завтра, и он пойдёт за Стену. Не как Эддард Старк. Как брат Дозора.

Он постоял ещё. Потом повернулся и пошёл вниз.

Снег заметал следы.

Письмо ехало на юг. В Винтерфелл. К мальчику, который теперь был лордом. Который считал отца мёртвым.

Эддард вернулся в свою каморку. Лёг на койку. Закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Новый патруль. Новая вылазка. Новая смерть.

Он открыл глаза. Посмотрел в потолок.

— Арья, — сказал он тихо. — Живи.

Потом закрыл глаза и уснул.

Снег падал на Стену. На Чёрный Замок. На следы, которые заметало.

На юге горели огни. На севере — темнота.

Эддард спал. И во сне он видел не юг. Не дочерей. Не жену.

Он видел снег. Белый, бесконечный. И следы, которые вели на север.

Он проснулся до рассвета. Оделся. Взял меч.

Вышел во двор.

Братья уже собирались. Кто-то чистил коня. Кто-то проверял снаряжение. Старик сидел у костра, грел руки.

Эддард подошёл.

— Сегодня пойдём дальше.

Старик кивнул.

— Знаю.

— Можем не вернуться.

— Всегда так.

Эддард сел рядом. Протянул руки к огню.

— Ты боишься? — спросил Старик.

— Нет.

— Врёшь.

Эддард не ответил.

Они сидели молча. Смотрели на огонь. Ждали рассвета.

Рассвет пришёл. Серый, холодный.

Эддард встал.

— Пора.

Они вышли за ворота. Чёрные плащи на фоне белого снега. Следы уходили на север.

Эддард шёл первым. В руке — меч. В голове — пустота.

Он не оглянулся.