Десять дней на Перекрёстке

— Ты серьёзно? — Лея ткнула пальцем в голографический дисплей, где сумма аренды горела алым. — Это грабёж среди бела дня. Мы здесь неделю, а они лупят как за месяц.

Хан развалился на пластиковом стуле у консоли, закинув ногу на ногу. Комбинезон перепачкан смазкой, на лице — выражение скучающего превосходства.

— Потому что это Перекрёсток, принцесса. Здесь каждый квадратный метр — чей-то бизнес. Ты не на приёме у губернатора.

— Не называй меня принцессой. — Лея обернулась к клерку, тви'леку с потухшими глазами. — У меня есть полномочия сенатора Альянса. Я требую пересмотра тарифа по протоколу 74-Б.

Клерк моргнул.

— Сеньора, здесь нейтральная станция. Ваши протоколы не имеют силы.

— Видишь? — Хан поднялся, хлопнул ладонью по консоли. — Оставь бюрократию Альянсу. Тут нужен другой подход.

— Подход? Твой подход — это «я знаю парня, который знает парня»?

— Это работает. — Он уже настраивал коммуникатор. — У меня есть должник в секторе 7. Грефф Себелиан. Должен мне за ту сделку с гипердвигателями.

— Тот самый, который пытался тебя кинуть?

— Который передумал, когда я приставил бластер к его голове. — Хан улыбнулся, но улыбка не задержалась на лице. — Разница есть.

Лея скрестила руки на груди.

— Ты хочешь выбить скидку у человека, который тебя ненавидит?

— Не ненавидит. — Хан набрал код. — Обижен. Это другое. Обиженные хотят показать, что они не злопамятные. Особенно когда им напомнить, что ты можешь сделать.

— Гениальная стратегия.

— Спасибо. Я знаю.

Она закатила глаза и отошла к иллюминатору. Станция крутилась в чёрноте — серые модули, тусклые огни, транспортные потоки. Место без имени, без истории, без всего, что могло бы напомнить ей о доме. Хорошо. Именно это ей было нужно.

— Себелиан, — раздался голос Хана у неё за спиной. — Старый друг. Да, я на станции. Есть разговор.

Пауза. Лея обернулась. Хан слушал, и выражение его лица менялось — с самоуверенного на настороженное.

— Понял. — Он отключил коммуникатор. — Он согласен встретиться. Сегодня вечером.

— И?

— И он сказал, что у него есть предложение. — Хан сунул коммуникатор в карман. — Звучало как «я тебя прикончу», но он сказал «предложение».

— Хан.

— Что? — Он развёл руками. — Либо мы платим этот счёт, либо я иду на встречу. Выбор за тобой, принцесса. Ты же у нас любишь протоколы.

— Не называй меня принцессой. — Она шагнула к нему. — И не перекладывай решение на меня. Ты сам ввязался в эту авантюру со своими должниками.

— Авантюру? — Хан усмехнулся. — Это называется «решать проблемы». Ты бы предпочла сидеть и ждать, пока Альянс пришлёт кого-то с бумажкой?

— Я бы предпочла, чтобы ты хоть раз подумал, прежде чем действовать.

— Я думаю. — Он шагнул ближе. — Просто быстрее, чем ты.

Они стояли друг напротив друга, и Лея чувствовала, как внутри закипает знакомое раздражение. Она знала этот танец. Они спорили всегда, с первой встречи, и каждый раз это кончалось одним — она сдавалась, потому что у него был результат, а у неё — принципы.

Но сегодня было иначе.

Сегодня она не хотела сдаваться.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — сказала она тихо. — Ты не умеешь ждать. Ты не умеешь планировать. Ты живёшь одним моментом, а потом удивляешься, что приходится разгребать последствия.

— А твоя? — Хан наклонил голову. — Ты не умеешь жить без устава. Без инструкции. Без кого-то, кто скажет тебе, что делать. Ты боишься принять решение сама, потому что вдруг оно будет неправильным.

— Я принимаю решения каждый день.

— По книжке. — Он помолчал. — А что, если книжки нет? Что тогда?

Лея открыла рот, чтобы ответить, и закрыла. Потому что он попал в точку, а она ненавидела, когда он попадал в точку.

— Это не про книжки, — сказала она наконец. — Это про ответственность.

— А моя ответственность — это что? — Хан скрестил руки на груди. — Я вожу твой фрахт, я чиню твой корабль, я вытаскиваю тебя из передряг. Но нет. Я безответственный, потому что не хочу платить грабительский тариф.

— Ты безответственный, потому что не думаешь о завтрашнем дне.

— Я думаю. — Его голос стал тише. — Просто мой завтрашний день может не наступить. И твой тоже. Мы на войне, принцесса. Устава там нет.

Она смотрела на него и видела то, что он не говорил. Страх. Не перед Себелианом, не перед счётом. Перед тем, что будет после. Когда война кончится и не останется причин быть рядом.

Лея отвернулась первой.

— Ладно. Иди на свою встречу. — Она почувствовала, как плечи напряглись. — Но если ты вляпаешься в историю, я тебя вытаскивать не буду.

— Врёшь. — Хан усмехнулся. — Будешь.

Он вышел, и дверь за ним закрылась.

Лея осталась одна в рубке «Сокола». Гул генераторов, запах перегретых проводов, знакомое до боли пространство. Она села в кресло второго пилота и закрыла глаза.

Ссора была не про деньги.

Она знала это, когда кричала на него. Знала, когда обвиняла в безответственности. Знала, когда он сказал про устав.

Дело было не в кредитах.

Дело было в том, что через десять дней они расстанутся. Он полетит по своим делам, она — по своим. И не будет причин снова оказаться в одной рубке.

Она открыла глаза и посмотрела на пустое кресло первого пилота.

— Дурак, — сказала она вслух. — Набитый дурак.

Коммуникатор пискнул. Сообщение от Хана: «Встреча в 20:00. Бар «У разбитого конденсатора». Если не вернусь через два часа — ищи меня в канаве. Шучу. Или нет.»

Лея прочитала сообщение дважды. Потом убрала коммуникатор в карман и пошла в грузовой отсек проверять крепления.

Она не пойдёт его искать.

Она не будет волноваться.

Она не будет сидеть и считать минуты до его возвращения.

Она будет проверять крепления.

В грузовом отсеке было темно и пахло металлом. Лея включила свет и начала осмотр, но мысли возвращались к одному и тому же — к его лицу, когда он сказал «мой завтрашний день может не наступить».

Она знала это чувство.

Каждое утро она просыпалась и напоминала себе, что Альдераана больше нет. Что дома нет. Что осталась только работа и люди, которым она нужна.

Хан был одним из этих людей.

И через десять дней он улетит.

Лея сжала крепление так, что костяшки побелели.

— Чёрт бы тебя побрал, Соло, — прошептала она.

Эхо ответило ей тишиной.

Где-то в глубине станции, в баре с кривым названием, Хан договаривался со своим должником. А она стояла в грузовом отсеке его корабля и пыталась понять, когда её жизнь успела так перепутаться, что чужой корабль стал единственным местом, где она чувствовала себя почти дома.

Коммуникатор снова пискнул.

«Живой. Торгуюсь. Не скучай там без меня.»

Лея посмотрела на сообщение и не ответила.

Но она улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

И сама этого не заметила.

— Доложите, — сказала она пустоте. — Сведения о передвижениях флота противника за период с...

Тишина.

Дисплей перед ней, собранный из трёх разных планшетов и одного уцелевшего терминала, выдавал только мусор. Данные не синхронизировались — станционный ретранслятор резал частоты, а без него записи с «Сокола» и её личного коммуникатора жили своей жизнью.

— ...за период с четвёртого по десятый день цикла.

Она поправила пучок и набрала заново. Командование ждало от неё доклада. Она должна была передать разведданные, координаты баз, оценки потерь. Всё, что она собрала за время пути.

Вместо этого на экране горело «ОШИБКА СВЯЗИ».

— Прекрасно, — сказала она дисплею.

Дисплей не ответил.

Она посидела ещё минуту, глядя на мигающий курсор. Потом встала и пошла в гребень «Сокола», откуда доносился звук — что-то среднее между пением и руганью.

Хан лежал под панелью гипердвигателя. Видны были только ноги в сапогах и голос, который что-то бормотал про «проклятый вентиль» и «кто это собирал».

— Соло.

Ноги дёрнулись.

— Занят, принцесса. Если это срочно — подожди, если нет — тем более.

Она остановилась у входа в отсек. Запах горелого металла и смазки. На полу — схемы, ключи, пара пустых стаканов.

— Мне нужен доступ к дальней связи.

— Нет дальней связи. — Голос глухой, из-под панели. — Я его снял, чтобы добраться до модуля охлаждения. Буду ставить обратно через час.

— Через час у меня доклад.

— Поздравляю. — Ноги завозились. — Передай командованию привет.

Лея сжала зубы.

— Дай мне инструмент. — Хан высунул руку, не глядя. — Тот, с красной рукояткой.

Она посмотрела на разложенные на полу ключи. Красная рукоятка была у отвертки.

— Эту?

— Нет. — Рука пошевелила пальцами. — Рядом. С магнитным наконечником.

Лея взяла инструмент, подошла и вложила ему в ладонь. Пальцы сомкнулись, и на секунду — долю секунды — она почувствовала тепло его кожи.

— Спасибо, — сказал он, и в голосе не было насмешки.

Лея отдернула руку и сделала шаг назад.

— Ты долго будешь возиться?

— Пока не починю. — Хан вылез из-под панели, сел, вытер лоб тыльной стороной ладони. На лице — полоса смазки поперёк щеки. — Если хочешь помочь — подай вон тот ключ.

— Я не механик.

— Я знаю. — Он посмотрел на неё, и в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Но руки у тебя есть. И они заняты будут — меньше станешь переживать.

— Я не переживаю.

— Конечно. — Хан протянул руку за ключом. — Ты просто сидишь и смотришь на пустой экран. Это не переживание, это медитация.

Лея взяла ключ, подошла и протянула ему. На этот раз она не убирала руку сразу — задержала, пока он не взял.

— Если я буду подавать тебе инструменты, я никогда не закончу доклад.

— А если не будешь, я никогда не закончу гипердвигатель. — Он повертел ключ в руке. — Выбирай, принцесса. Доклад, который всё равно не отправить, или корабль, который сможет улететь отсюда.

Она помолчала.

— Это шантаж.

— Это логистика.

Лея вздохнула и села на корточки рядом с ним, подтянув к себе ящик с инструментами.

— Что дальше?

Хан удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал. Только указал на панель:

— Держи вот эту пластину. Мне нужно заменить клапан.

Она придержала пластину, пока он откручивал болты. Металл был горячим, пальцы скользили. Она чувствовала его дыхание рядом — прерывистое, сосредоточенное.

— Знаешь, — сказал он, не отрываясь от работы, — я тут думал. Твой доклад.

— Мой доклад?

— Ну да. Ты пытаешься восстановить данные, а они разрознены. — Он вытащил старый клапан, бросил в ведро. — Это как собирать головоломку, у которой половина деталей в другом кармане.

— Примерно так.

— А что, если не восстанавливать? — Он взял новый клапан, примерился. — Что, если написать так, как ты помнишь?

— Командование требует точности.

— Командование требует, чтобы ты не тратила время на ерунду. — Он вставил клапан, затянул болты. — Они знают, что данные могли потеряться. Они ждут твоей оценки, а не стенограммы.

Лея смотрела, как его пальцы работают с крепежом — уверенно, без лишних движений.

— Ты когда-нибудь писал отчёты?

— Я писал отчёты. — Хан усмехнулся. — Правда, их читали только имперские таможенники. Но принцип тот же: главное — убедить, что ты знаешь, о чём говоришь.

— И часто ты убеждал?

— Достаточно, чтобы не сидеть в имперской тюрьме.

Она фыркнула. Он улыбнулся — краем губ, но улыбка была настоящей.

— Держи здесь, — сказал он, указывая на соседний узел. — Если отпустишь, я пролью охлаждающую жидкость на ноги.

Лея прижала пластину. Хан работал молча, и тишина была не неловкой — спокойной. Такой, когда не нужно ничего говорить, чтобы быть рядом.

— Ты веришь дроидам? — спросил он вдруг.

— В смысле?

— Ну, в смысле — доверяешь им? Я имею в виду, по-настоящему. Не как инструменту, а как... — Он запнулся, подбирая слово. — Как партнёру.

Лея задумалась.

— Трёхног — надёжный, но медленный. Арту — быстрый, но своевольный. Я доверяю им, потому что знаю, чего от них ждать.

— А если бы не знала?

— Тогда нет.

Хан кивнул, будто ожидал такого ответа.

— А я вот думаю, что дроид — это как корабль. — Он затянул последний болт. — Он может быть старым, капризным, с кучей странностей. Но если ты знаешь его историю, если ты вложил в него время — он не подведёт.

— Ты про «Сокол»?

— Я про всё. — Он вытер руки ветошью. — Люди — те же дроиды. Только с большим количеством сбоев.

— Это комплимент?

— Это наблюдение. — Он посмотрел на неё. — Ты, например, сбоишь, когда кто-то называет тебя принцессой.

— Я не сбою. Я реагирую.

— Реагируешь сбоем. — Хан улыбнулся. — Но я тебя всё равно починю.

— Меня не нужно чинить.

— Ну да. — Он поднялся, отряхнул комбинезон. — Конечно.

Лея встала следом, отряхнула колени. Руки пахли металлом и смазкой, и почему-то этот запах перестал её раздражать.

— Гипердвигатель готов? — спросила она.

— Почти. Осталось подключить охлаждение.

— Я могу помочь.

Хан остановился, посмотрел на неё долгим взглядом.

— Серьёзно?

— У меня всё равно нет связи. — Она пожала плечами. — А доклад можно написать и в полёте.

Он не ответил. Просто протянул ей другой ключ — с синей рукояткой.

— Тогда держи. Будешь подавать, когда скажу.

Лея взяла ключ. Пальцы снова встретились, и на этот раз она не отдернула руку.

— Только без комментариев, — сказала она.

— Без комментариев. — Хан поднял руки в примирительном жесте. — Обещаю.

— Врёшь.

— Вру. — Он усмехнулся. — Но попытаюсь.

Она закатила глаза, но в уголках губ пряталась улыбка.

Они работали молча ещё полчаса. Хан иногда просил подать инструмент, она подавала. Иногда он бормотал что-то про клапаны и трубки, она не отвечала. И в этой тишине было что-то такое, чего Лея не могла назвать — но что грело изнутри.

Когда охлаждение было подключено, Хан захлопнул панель и повернулся к ней.

— Готово. Можешь гордиться.

— Я ничего не делала.

— Ты держала пластину. Это важно. — Он вытер руки о штаны. — Без тебя я бы пролил жидкость.

— И что бы ты делал?

— Вызвал бы тебя. — Он улыбнулся. — Ты бы пришла, потому что не умеешь сидеть сложа руки.

— Это правда.

— Я знаю. — Он шагнул ближе. — Я всё про тебя знаю, принцесса.

Она подняла голову и встретила его взгляд. В рубке было тихо, только гудели генераторы. И в этой тишине ей показалось, что он сейчас скажет что-то важное.

Но он не сказал.

Он просто стоял и смотрел на неё, и в его глазах было что-то, от чего у неё перехватило дыхание.

— Мне нужно написать доклад, — сказала она наконец.

— Нужно. — Он кивнул. — Иди. Я закончу здесь.

Она развернулась и пошла к выходу. У двери остановилась.

— Хан.

— М?

— Спасибо. За помощь.

— Я не помогал. — Его голос был тихим. — Я просто дал тебе инструменты.

Она обернулась. Он стоял у панели, освещённый тусклым светом, и улыбался — не насмешливо, а по-настоящему.

— Это была помощь, — сказала она. — И ты это знаешь.

— Знаю. — Он развёл руками. — Но если тебе так легче — считай, что я просто чинил корабль.

Лея вышла в коридор и закрыла за собой дверь.

В рубке её ждал пустой дисплей. Она села в кресло и посмотрела на экран, где всё ещё горело «ОШИБКА СВЯЗИ».

Потом открыла новый файл и начала писать.

Не по протоколу.

Так, как помнила.

Потому что он был прав — командованию нужна была её оценка, а не стенограмма.

И потому что впервые за долгое время она чувствовала, что может доверять не только протоколам.

Пальцы замерли над клавиатурой.

Она посмотрела на свои руки — испачканные смазкой, пахнущие металлом.

Руки, которые держали пластину, пока он чинил гипердвигатель.

Руки, которые подали ему ключ.

Лея улыбнулась и продолжила писать.

Шаги стихли в конце коридора, но Лея ещё слышала их — глухой стук сапог по металлическому полу, лязг сходней, голос Себелиана, который что-то рявкнул наёмникам.

Она стояла неподвижно, глядя в проём пустого люка. Пальцы дрожали, и она сжала их в кулак, чтобы Хан не заметил.

— Ну, — сказал он из-за спины. — А ты умеешь убеждать.

Она обернулась. Он стоял, прислонившись к панели, и смотрел на неё так, будто видел впервые. В руке он всё ещё держал бластер — она не заметила, когда он его вытащил.

— Убери, — сказала она. — Уже не нужно.

Хан посмотрел на оружие, будто забыл, что держит его, и сунул за пояс.

— Откуда ты знала про Кашиик?

— Читала доклады разведки. — Лея поправила пучок. — У Себелиана длинный список, и он не умеет заметать следы.

— И ты запомнила?

— Я запоминаю всё, что может пригодиться.

Хан хмыкнул, покачал головой.

— Я думал, придётся стрелять.

— Я знаю.

— И ты решила, что дипломатия сработает лучше.

— Обычно срабатывает.

— Обычно. — Он усмехнулся. — А если бы он не поверил?

— Тогда бы ты выстрелил.

— А ты бы прикрыла.

— Я бы попыталась.

Она сказала это и поняла, что не шутит. Если бы Хан выхватил бластер, она бы встала рядом. Не потому что должна. А потому что не умела иначе.

Хан смотрел на неё ещё секунду. Потом шагнул ближе.

— Знаешь, принцесса, — сказал он тихо, — я начинаю понимать, почему ты командуешь.

— Потому что я умею убеждать?

— Потому что ты не боишься.

Она подняла голову и встретила его взгляд. В рубке было тихо. Только гул генераторов и её дыхание.

— Боюсь, — сказала она. — Просто не показываю.

— Я заметил. — Он улыбнулся краем губ. — Но это не делает тебя слабее.

— Я знаю.

Они стояли друг напротив друга, и в тишине было что-то, чего Лея не могла назвать. Не страх. Не неловкость. Что-то другое — тёплое, тягучее, от чего хотелось стоять и не двигаться.

— Ты мог бы сказать мне, — сказала она. — Про долг.

— Я собирался.

— Когда?

— Когда придумал бы, как его отдать.

— А если бы я не вмешалась?

Хан пожал плечами.

— Я бы выстрелил.

— И что потом?

— Потом бы мы улетели. — Он усмехнулся. — Быстро.

— С дырой в корпусе?

— С дырой в корпусе. — Он развёл руками. — Но улетели бы.

Лея закатила глаза.

— Ты невыносим.

— Знаю. — Он улыбнулся. — Но ты меня терпишь.

— Пока что.

— Пока что — это всё, что у нас есть.

Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Пока что — это всё, что у них было. Десять дней на Перекрёстке, а потом — война, разведка, приказы, которые разведут их по разным концам галактики.

— Мне нужно закончить доклад, — сказала она наконец.

— Нужно. — Он кивнул. — Иди. Я посторожу.

— Ты уверен?

— Абсолютно. — Он развернулся к пульту. — Если Себелиан вернётся, я просто скажу, что ты ушла.

— И что тогда?

— Тогда он будет искать тебя. — Хан оглянулся. — А я буду знать, где ты.

Лея закатила глаза, но в груди разлилось тепло — против воли, вопреки всему, что она знала о контрабандистах, о долгах, о людях, которые обещают и исчезают.

— Ты невыносим, — повторила она.

— Ты уже говорила.

— Я повторю, если понадобится.

— Повторяй. — Он улыбнулся. — Мне нравится, как ты это говоришь.

Она вышла в коридор, и дверь закрылась за её спиной.

В рубке было пусто. Планшет лежал на столе, экран погас. Она села в кресло и посмотрела на свои руки — они всё ещё пахли смазкой.

Доклад можно было написать и завтра.

А сегодня — просто посидеть в тишине и подумать о том, что он сказал.

Пока что — это всё, что у них есть.

И, может быть, этого достаточно.