Двое, стена и монах, который замуровался

— С дороги! — Иноске влетел в зал и с разбегу врезался головой в каменную стену.

Грохот прокатился по пустому храму, с потолка посыпалась известка. Стена не шелохнулась.

Он отскочил, мотнул головой и, не глядя на спутницу, развернулся для второго удара.

— Постой! — Мицури шагнула вперёд, но её голос потонул в новом грохоте — на этот раз Иноске бил плечом.

Камень треснул. Иноске взревел и отступил, потирая ушибленное плечо.

— Крепкая, зараза, — выдохнул он и вытянул из-за спины мечи. — Ну ничего, я её сейчас.

— Иноске-кун, подожди.

Он не слушал. Третий удар пришёлся клинками — Иноске рубанул по завалу крест-накрест, так что искры брызнули. Металл взвизгнул по камню. Глыба слева съехала вниз, но сверху рухнуло ещё больше щебня, и проход завалило плотнее прежнего.

Иноске стоял, тяжело дыша, среди облаков пыли, и сжимал мечи так, что костяшки побелели.

— Ну давай ещё раз, — проговорил он себе под нос и шагнул вперёд.

— Иноске-кун. — Мицури взяла его за плечо — мягко, но с силой, от которой остановился бы и кабан. — Хватит. Ты себя угробишь, а стену не сдвинешь.

Он дёрнулся, но не вырвался. Только зыркнул на неё из-под маски.

— Я могу!

— Можешь, — согласилась она. — Но не надо. Смотри.

Она отпустила его, подошла к завалу и провела пальцем по трещине, которую оставили его удары.

— Здесь примерно три слоя камня разного размера. Если бить в одну точку — обрушится потолок, и мы останемся под ним навсегда. Она не просто завалена, она сложена. Кто-то её складывал.

Иноске фыркнул, но мечи опустил.

— Кто? Монах, что ли?

— Монах, — раздалось из угла.

Оба разом обернулись.

В тени, у подножия статуи Будды, сидел человек. Он вжался в стену так, будто хотел сквозь неё провалиться, и сжимал в руках деревянные чётки. Одежда на нём была рваная, лицо в саже, глаза — бешеные, навыкате.

— Ты замуровал? — рявкнул Иноске и шагнул к нему.

Монах дёрнулся и выставил чётки перед собой, как оборону.

— Не подходи! Не подходи, там оно, там оно ходит!

Иноске остановился в двух шагах, сверля его взглядом.

— Кто — оно?

— Стены… — Монах задышал часто, почти захлёбываясь. — Стены шевелятся. Я слышал. Я видел. Троих уже утащило. Паломников. Они ушли вниз и не вернулись. А я заложил ход, я заложил, чтобы оно не вылезло…

Он замолчал и уткнулся лбом в чётки.

Мицури опустилась рядом на колени. Достала из-за пазухи свёрток с рисовыми колобками и протянула монаху.

— Давно не ели? — спросила она тихо.

Монах поднял голову. Посмотрел на колобок, на неё — и схватил, впился зубами, едва не подавившись.

Иноске скрестил руки и смотрел на это с презрением.

— Трусливый старик. Вместо того чтобы драться — стену сложил. Мы из-за него время потеряли.

— Он жив, — возразила Мицури, не поворачиваясь. — И он пытался защитить храм. Это не трусость.

— А что?

— Страх. — Она повернулась к монаху, погладила его по плечу. — Расскажите нам. Всё, что видели. Мы охотники на демонов. Мы здесь, чтобы убить то, что забрало тех людей.

Монах проглотил последний кусок, облизал пальцы и заговорил — сбивчиво, с долгими паузами, но уже связнее.

— Храм этот старый. Ему триста лет. Под ним — подземелья. Раньше туда спускали грешников на покаяние. Говорят, там молились до самой смерти. Никто не знает, сколько там ходов. Карт нет. Я живу здесь десять лет и не лазил — боялся.

— А неделю назад полез? — спросил Иноске.

— Нет. Неделю назад оно вылезло само.

Монах посмотрел на них — в первый раз прямо.

— Я услышал шорох. Из-под алтаря. Думал, крыса. А наутро один паломник пропал. Его циновка была холодная, вещи на месте. Я обыскал весь храм — нет. На вторую ночь я не спал. Сидел с фонарём. И увидел: пол под алтарём приподнялся. Камень сам собой сдвинулся. И оттуда — рука. Сверло вместо пальцев.

Иноске подался вперёд.

— Сверло?

— Да. Оно провернуло дыру в полу и утащило второго паломника. Я кинулся, но оно уже ушло вниз. Я тогда заложил ход. Всё, что нашёл: камни, доски, глину. Три дня закладывал. А оно не вылезает — значит, боится света. Но оно там. Под нами. Ждёт.

Мицури поднялась, отряхнула кимоно.

— Подземелья для покаяния. Если демон там обосновался, он не выйдет на поверхность. Ему там удобно — темно, тесно, жертвы сами приходят. — Она посмотрела на Иноске. — Нам придётся спуститься.

— Наконец-то! — Иноске хлопнул кулаком по ладони. — Где вход?

Монах замялся.

— Я… я замуровал единственный, который знаю.

Иноске взревел и шагнул к нему, но Мицури выставила руку.

— Другой есть, — сказала она. — В старых храмах всегда два входа. Один парадный, один для служителей. Где-то за алтарём должна быть дверь.

Монах поднял голову.

— Дверь… да. За алтарём. Я думал, это чулан. Там лестница вниз. Но я не открывал — боялся.

— Открывай, — сказал Иноске. — Или я её вынесу вместе со стеной.

Мицури вздохнула, но не стала спорить.

Они подошли к алтарю. Массивная деревянная конструкция стояла в глубине зала, вся в потускневшей позолоте. За ней, в нише, действительно угадывался проём — заложенный досками крест-накрест.

Монах дрожащими руками отодвинул первую доску.

Иноске стоял рядом, сжимая мечи, и улыбался под маской.

— Ну, давай. Покажи нам свою нору, сверлильщик.

Доска упала на пол.

За ней была дверь — низкая, окованная ржавым железом, с тяжёлым засовом снаружи.

Мицури взялась за засов.

— Готов?

— Всегда готов, — оскалился Иноске.

Она отодвинула засов. Петли взвизгнули. Дверь приоткрылась — и из щели пахнуло сыростью, холодом и запахом старой земли.

Внизу было темно. И тихо.

Но Иноске слышал, как оттуда, из глубины, кто-то дышит. Медленно. В ритм с его собственным сердцем.

Лестница уходила вниз круто, ступени скользкие от сырости, и на третьей Иноске поскользнулся, выматерился и врезался плечом в стену.

— Я в нору к кроту, что ли, лезу? — рявкнул он в темноту. — Узко, темно, воняет!

Сверху донёсся голос Мицури — спокойный, чуть запыхавшийся:

— Это старые служебные ходы, Иноске-кун. Их не расширяли триста лет.

— Триста лет — и ни один дурак не додумался сделать нормальный проход!

Он шагнул вперёд, и очередной поворот встретил его стеной впритык. Пришлось разворачиваться боком, протискиваться, сдирая рукав о камень. Сзади Мицури дышала ровно, но Иноске слышал, как её кимоно шуршит по стенам — значит, ей тоже тесно.

— Долго ещё? — бросил он через плечо.

— Я не знаю. Монах сказал, что не спускался.

— Монах вообще ничего не знает, кроме как стены класть!

Он завернул за очередной угол и замер.

Проход сужался. Не постепенно — резко, будто кто-то сжал горло коридора. Дальше можно было пройти только на четвереньках.

Иноске обернулся. Мицури стояла в двух шагах позади, и в свете фонаря, который она держала, было видно, как она оценивает проём.

— Я первый, — сказал Иноске и полез.

Он встал на четвереньки, прополз метра три — и упёрся. Стена справа, стена слева, потолок давит сверху. Он попробовал развернуться — не вышло. Только лбом стукнулся о камень.

— Там дальше шире? — спросила Мицури.

— Откуда я знаю! Я ещё не дополз!

Он рванул вперёд, локтями и коленями, не разбирая дороги. Камень царапал кожу, в сапоги набилась земля. Проход вильнул влево, потом вправо, и Иноске вывалился в небольшой закуток, где можно было встать в полный рост.

Он отряхнулся, огляделся. Закуток — шага три на три, стены голые, пол земляной. В углу — груда костей, пересыпанных трухой. И две развилки: налево и направо.

— Вылезай! — крикнул он в проход. — Тут просторно!

Тишина.

— Эй! Я сказал — вылезай!

Из прохода донеслось:

— Я… застряла.

Иноске замер.

— Что?

— Я застряла, Иноске-кун.

Он подошёл к проёму, нагнулся. В свете, падающем из закутка, было видно: Мицури застряла в самом узком месте. Плечи не прошли — она висела в проходе, упёршись руками в стены, и пыталась протиснуться, но безуспешно.

Иноске уставился на неё.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

Она попробовала дёрнуться вперёд — бесполезно. Попробовала назад — камень заскрипел по кимоно, но ни с места.

Иноске хлопнул себя по лбу.

— Я пролез! Как ты не пролезла?!

— Я шире в плечах, — сказала Мицури. Тон у неё был ровный, но Иноске слышал, что она сдерживается. — И у меня… — она запнулась, — фигура другая.

Он фыркнул.

— Фигура! Ты столп! Ты должна через всё проходить!

— Иноске-кун, — голос её стал твёрже, — я не могу разобрать стену голыми руками, а дышать любовью здесь нечем. Просто помоги.

Он почесал затылок. Подошёл вплотную к проёму, примерился.

— Дай руки.

Она протянула. Он схватил её за запястья, упёрся ногами в пол и рванул.

Ничего.

Она дёрнулась, камень скрипнул, но плечи не прошли.

— Сильнее, — сказала она.

— Я и так со всей дури!

— Тогда иначе.

Она вывернула руки, упёрлась ладонями в стены прохода и попробовала податься вперёд корпусом. Кимоно натянулось, ткань затрещала.

— Стой! — рявкнул Иноске. — Разорвёшь!

— Оно и так уже рвётся, — вздохнула она.

Иноске выругался, зашёл сбоку, присел на корточки и упёрся плечом ей в спину.

— Толкайся, — скомандовал он. — Я толкаю, ты тянешься. Раз, два…

Она рванула вперёд, он нажал изо всех сил — и Мицури вылетела из прохода, кубарем покатилась по земляному полу, врезалась в стену закутка и замерла.

Какое-то время она сидела, тяжело дыша, и смотрела в потолок.

Иноске стоял над ней, уперев руки в бока.

— Ну вот. А говорила — не пролезу.

Мицури поднялась, отряхнула кимоно. На плече — длинный разрыв, из-под которого виднелась белая рубашка. Волосы растрепались, на щеке — полоса грязи.

— Спасибо, — сказала она. Искренне. Но Иноске показалось, что в голосе звенит что-то ещё.

Он отвернулся.

— Пошли. Тут две норы. Куда?

Мицури подошла, посмотрела на развилку. Слева — сырой запах, справа — чуть теплее.

— Слушай.

Он замер. Прислушался.

Из левого прохода — тишина. Из правого — едва слышный звук. Будто кто-то скребёт камень.

— Туда, — сказала Мицури.

— Я первый.

Он шагнул в правый проход — и сразу понял, что здесь ещё уже, чем наверху. Стены сходились так, что приходилось идти боком, выставив мечи вперёд.

— Если тут ещё один затор, — прорычал он, — я разнесу весь храм к такой-то матери.

— Не разнесёшь, — ответила Мицури сзади. — Ты слишком любишь драться, чтобы остаться без храма.

Он хмыкнул. В этом была правда.

Проход вильнул, расширился, и они вышли в коридор. Настоящий коридор — шага три в ширину, стены из тёсаного камня, пол ровный. Вдоль стен — ниши с истлевшими подушками. Место для молитвы.

Иноске остановился.

— Красиво, — сказал он, и в голосе не было насмешки.

Мицури подошла, провела пальцем по стене.

— Здесь молились. До смерти. — Она помолчала. — Триста лет.

— Демону плевать на молитвы, — отрезал Иноске. — Где он?

И в тот же миг из темноты в конце коридора донёсся звук.

Скребёт. Мерно. Ритмично.

Иноске выхватил мечи, шагнул вперёд.

— Стой, — сказала Мицури. Тихо, но так, что он остановился. — Не беги. Здесь тесно. Мы не сможем развернуться.

— Я и не собираюсь разворачиваться, — огрызнулся он. — Я собираюсь его убить.

— Тогда делай, как я скажу.

Он хотел возразить. Хотел сказать, что он никого не слушает, что он сам решает, как драться. Но в голосе Мицури было что-то, от чего слова застряли в горле.

— Ладно, — буркнул он. — Командуй.

Она шагнула вперёд, встала рядом с ним.

— Когда он выйдет — я беру верх. Ты — низ. Не бей выше моей головы. И не размахивайся — здесь не развернуться.

— Я знаю, как драться в тесноте!

— Знаешь, — согласилась она. — Но ты привык бить в одиночку. А здесь нас двое. И если ты зацепишь меня — мы оба упадём, и он нас сожрёт.

Иноске стиснул зубы. Она была права. Это бесило.

Из темноты выступила фигура.

Демон был невысокий — по грудь Иноске, с серой кожей и длинными руками, которые заканчивались не пальцами, а костяными свёрлами. Три свёрла на каждой руке, острые, блестящие в тусклом свете. Глаза — маленькие, чёрные, без зрачков. Он смотрел на них и скреб свёрлами по стене, высекая искры.

— Ещё, — прошелестел он. — Ещё паломники.

Иноске оскалился.

— Я тебе не паломник, сверлильщик.

Демон дёрнулся вперёд — быстро, неожиданно для такой туши. Свёрла взвизгнули по камню, целя в горло.

Иноске встретил удар мечами. Металл лязгнул о кость, искры брызнули в лицо. Демон не отшатнулся — провернул свёрла, и Иноске едва успел отвести клинки, чтобы их не вырвало из рук.

— Слева! — крикнула Мицури.

Он ушёл вправо, и её меч — гибкий, как змея, — полоснул по руке демона, отсекая кисть. Свёрла упали на пол, заскребли по камню.

Демон взвыл и метнулся к ней.

Иноске рванул следом, но коридор был узок — он задел плечом стену, потерял долю секунды. Мицури уже встречала демона — её клинок вился, танцевал, уходя от ударов и находя бреши.

— Низ! — крикнула она. — Бей по ногам!

Иноске рухнул на колено, рубанул поперёк. Демон подпрыгнул, ушёл от удара, и в прыжке развернулся, целя свёрлами в голову Иноске.

— Пригнись!

Он пригнулся — на автомате, не думая. Меч Мицури прошёл над его головой, встретил свёрла, отбросил их в сторону.

Иноске вскочил, рубанул снизу вверх — и попал. Меч вошёл демону под рёбра, вспорол брюхо. Демон закричал, дёрнулся, и Мицури добила его — точным ударом в шею.

Голова покатилась по полу. Тело рухнуло, рассыпаясь пеплом.

Иноске стоял, тяжело дыша, сжимая мечи.

— Я… — начал он.

— Ты слушался команд, — закончила Мицури. — Молодец.

Он хотел огрызнуться, но передумал. Впервые в жизни он дрался в паре, и это… это работало.

— Выход, — сказал он вместо этого. — Где выход?

Они огляделись. Коридор упирался в стену. Тупик.

— Должен быть проход, — сказала Мицури. Она подошла к стене, провела рукой. — Здесь что-то есть.

Иноске шагнул к ней, и в этот момент сверху, с потолка, посыпалась земля.

Они замерли.

Земля посыпалась сильнее. Потом — камни. Потом — грохот, от которого заложило уши.

— Назад! — крикнула Мицури, хватая его за руку.

Они отскочили в угол, и в ту же секунду потолок рухнул. Глыбы, щебень, пыль — всё обрушилось в коридор, завалив проход, по которому они пришли.

Когда пыль осела, они стояли в маленьком закутке, отгороженные от мира стеной камня.

Иноске посмотрел на завал. Потом на Мицури.

— Ты сказала, что я люблю драться, — проговорил он. — А я ещё люблю выбираться.

Она молчала. Смотрела на стену, и в её глазах не было страха. Только усталость.

— Придётся копать, — сказала она наконец.

Иноске сплюнул.

— Ну хоть подраться успели.

Пыль ещё не осела, а Иноске уже врезал кулаком по камню. Глыба даже не дрогнула — только ладонь заныла.

— Толстая, — констатировал он.

Мицури стояла у завала, приложив ладонь к камню, и молчала. Долго. Потом опустила руку и повернулась к нему.

— Этот проход мы не расчистим. Здесь тонн десять, не меньше.

— Я могу попробовать разбить, — сказал Иноске и для убедительности пнул стену.

— Разобьёшь — обвалится остальное. Мы здесь заживо погребёмся.

Он хотел возразить, но передумал. Она была права. Опять.

— Тогда что? Сидеть и ждать, пока монах вспомнит, что мы тут?

Мицури отошла от завала, прошлась по закутку. Шагов пять в длину, три в ширину. Стены голые, потолок низкий. В углу — груда щебня, оставшаяся от обвала.

— Монах говорил, — сказала она медленно, — что под храмом есть не только служебные ходы.

— И?

— Он сказал, есть путь для покаяния. Тайный ход, которым грешники уходили из храма, чтобы не попадаться на глаза другим паломникам.

Иноске фыркнул.

— Грешники. Тут демон живёт, а он про грешников вспомнил.

— Он боялся, — мягко сказала Мицури. — Когда боишься, мысли путаются. Но он сказал, что ход начинается где-то внизу. И ведёт наружу, в обход главных ворот.

Иноске уставился на неё.

— И ты вспомнила это только сейчас?

— Я вспомнила это, когда поняла, что мы не выберемся через завал.

Он хотел сказать что-то едкое, но сдержался. Вместо этого он принюхался.

Воздух. Сырой, затхлый, но — двигался. Тонкая струя, почти незаметная, тянулась откуда-то слева, из-за груды щебня.

— Там, — сказал он и ткнул пальцем.

— Что — там?

— Воздух. Тянет оттуда.

Мицури подошла, присела на корточки, провела рукой над щебнем. Помолчала.

— Есть, — сказала она. — Слабо, но есть.

— Я же говорю.

Они вдвоём начали разбирать завал. Камни — крупные, тяжёлые, Иноске таскал их, ругаясь сквозь зубы, Мицури работала молча, только дыхание сбивалось. Через полчаса они расчистили проход — узкую щель, в которую можно было пролезть только боком.

Иноске сунулся первым.

— Темно, — буркнул он. — Как у демона в жопе.

— Иноске-кун.

— Что? Я образно.

Он полез. Проход извивался, сужался, расширялся, снова сужался. Иноске то полз на четвереньках, то шёл согнувшись, то бежал, спотыкаясь. За ним — Мицури, её дыхание ровное, шаги твёрдые.

— Долго ещё? — спросил он через плечо.

— Не знаю. Но воздух свежий.

Он принюхался. Правда — свежий. Пахнет лесом, росой, утром.

Он рванул вперёд, забыв про осторожность. Проход вильнул, расширился, и Иноске вылетел в небольшой зал. Стены здесь были другие — не камень, а земля, укреплённая досками. В углу сидел человек.

— Монах? — удивился Иноске.

Дзёэн поднял голову. Глаза — белые от страха, руки дрожат, на лице — слёзы и грязь.

— Вы… вы живы, — прошептал он.

— А ты чего здесь забыл? — рявкнул Иноске. — Там же наверху безопаснее!

— Я… я испугался. Когда вы ушли, я остался один. И темнота… — он всхлипнул. — Темнота страшнее демона.

Мицури вышла из прохода, отряхнула кимоно. Увидела монаха — и лицо её стало мягче.

— Дзёэн-сан. Вы спустились за нами?

— Я не мог остаться. Там… там тишина. А здесь хотя бы слышно, как вы идёте.

Иноске хотел сказать, что монах — трус, но почему-то не смог. Вместо этого он спросил:

— Выход знаешь?

Дзёэн кивнул. Потом ещё раз кивнул, часто-часто.

— Знаю. Я сам когда-то… — он запнулся, — я был послушником. Старший монах показал мне ход. Для покаяния.

— Веди, — коротко сказал Иноске.

Они пошли. Монах впереди, Иноске за ним, Мицури замыкающей. Проход петлял, уходил вверх, становился шире, потом снова сужался. Иноске то и дело задевал плечом стены, но молчал.

Потом впереди забрезжил свет.

Сначала — серый, предрассветный. Потом — яркий, золотой, когда солнце пробилось сквозь облака.

Они вышли на склон горы. Храм остался внизу, за спиной. Впереди — долина, укрытая туманом, и деревня вдалеке. Солнце било в глаза, тёплое, живое.

Иноске остановился и зажмурился.

— Ну, — сказал он, — выбрались.

Мицури стояла рядом, щурилась на свет. Кимоно разорвано, волосы растрёпаны, на лице — улыбка.

— Выбрались.

Дзёэн сел на камень, закрыл лицо руками и заплакал. Навзрыд, по-детски, размазывая слёзы по лицу.

— Простите, — бормотал он. — Простите меня, я трус, я замуровал вас, я…

— Заткнись, — сказал Иноске. Не зло — устало. — Ты жив. Мы живы. Демон мёртв. Всё хорошо.

Монах поднял на него мокрые глаза.

— Правда?

— Правда, — сказала Мицури. Она присела рядом, положила руку ему на плечо. — Вы сделали то, что могли. Вы выжили. И вы помогли нам.

Дзёэн шмыгнул носом.

— Я боялся. Очень.

— Все боятся, — сказала она. — Но вы спустились в темноту. Это смелость.

Иноске отвернулся, чтобы не смотреть на эту сцену. Она была слишком… трогательной. Для него.

Он подошёл к краю склона, посмотрел вниз. Деревня просыпалась. Где-то лаяла собака, курился дымок над крышами. Обычная жизнь.

Мицури подошла к нему.

— Ты молодец, Иноске-кун.

— Я всегда молодец.

— Нет, правда. Ты слушался команд. Ты нашёл выход. Ты спас монаха.

Он хмыкнул. Помолчал. Потом сказал, глядя в сторону:

— Спросить было быстрее, чем ломать стену.

Мицури удивлённо подняла бровь.

— Я серьёзно, — буркнул он. — Если бы я сразу спросил монаха про второй ход, мы бы не лазили по этим норам. — Он помолчал. — Но в следующий раз я всё равно буду ломать.

Она не поправила его. Просто стояла рядом и смотрела на деревню.

— Знаю, — сказала она. — Но хотя бы теперь ты знаешь, что спрашивать — тоже вариант.

— Вариант, — проворчал он. — Слабый вариант. Но быстрее.

Она улыбнулась — светло, открыто, на всё лицо.

— Пойдём. Нас ждут внизу.

— Кто ждёт?

— Все, кому мы помогли.

Иноске хмыкнул и первым шагнул вниз по склону.

Солнце поднималось над горами, и впереди была дорога.