Имя, которое дала Луна

Вода во фьорде была такого цвета, что Луна записывала его в блокнот каждые полчаса — от бледно-бирюзового у скал до почти чёрного в глубине. Она сидела на носу лодки, свесив сапоги цвета морской волны за борт, и ловила свет. Рольф греб с кормы — молча, сосредоточенно, как будто вёсла были частью научного оборудования.

— Двадцать три минуты, — сказал он, не оборачиваясь. — Мы должны были высадиться двадцать три минуты назад. Я не понимаю, зачем ты попросила лодку, если мы могли аппарировать на точку.

— Аппарировать нельзя, — мягко ответила Луна. — Там гнездо. Мы распугаем родителей, и они улетят на неделю.

Рольф замолчал. Потом вздохнул — так, как вздыхают люди, которые решили не спорить, но всем видом показывают, что спор ещё идёт.

Снаряжения было ровно на три дня полевой работы — скупое министерское довольствие, упакованное в серые непромокаемые мешки. Палатка. Котёл. Набор склянок и проб. Один спальный мешок на двоих.

Рольф заметил это, когда они уже выгрузились на узкую полосу гальки между водой и скалой. Он стоял с развёрнутым мешком в руках и смотрел на него так, будто тот лично оскорбил его деда.

— Этого не может быть, — сказал он. — Я проверял список. Три раза.

— Значит, в списке было написано «один», — отозвалась Луна, не отрываясь от скал.

— В списке было написано «спальный мешок». В единственном числе. Я решил, что это опечатка.

— Это не опечатка. Это бюджет.

Рольф открыл рот, закрыл, открыл снова — и ничего не сказал. Вместо этого он достал инструкцию, три листа плотной бумаги, и начал читать вслух, с самого начала.

— «Инструкция по работе с особо охраняемыми видами магических существ. Пункт первый: идентификация вида строго по действующей номенклатуре Министерства магии. Пункт второй: любые отклонения от номенклатуры…»

— Рольф, — сказала Луна. Она стояла на валуне, приставив ладонь козырьком ко лбу, и смотрела вверх. — Иди сюда. Быстро.

Он подошёл. Она указала пальцем на скальный выступ метрах в десяти от воды.

Существо было похоже на крупную стрекозу, если бы стрекоза родилась изо льда и света. Крылья переливались так, что у Луны перехватило дыхание — не от восторга, а от того, как точно одна вещь может выглядеть как другая. Оно висело в воздухе неподвижно, только крылья дрожали, и отбрасывало на скалу тень, которая двигалась не в такт с телом.

— Ничего себе, — выдохнул Рольф. И тут же одёрнул себя: — Первым делом — идентификация.

Он полез в рюкзак за определителем. Луна не полезла. Она смотрела на существо, склонив голову набок, как будто слушала его.

— Это серебряный мерцатель, — сказала она.

Рольф замер с книгой в руках.

— Прошу прощения?

— Серебряный мерцатель. — Она повторила название с той же интонацией, с какой произносила «морщерогий кизляк» на третьем курсе — как факт, который остальным только предстоит узнать. — Потому что он мерцает. И серебряный.

— Существует научная номенклатура, — сказал Рольф. — Латинские названия. Система. Правила. Ты не можешь просто называть их как попало.

— Я не «как попало». Я называю их так, как они сами себя называют.

Рольф закрыл глаза. Когда он их открыл, взгляд был почти умоляющим.

— Луна. Пожалуйста. Давай хотя бы попробуем найти его в определителе.

— Можно и так, — согласилась она. — Но это будет дольше.

Они сидели на гальке, пока солнце ползло к вершинам скал. Рольф листал книгу, сверял рисунки, бормотал латинские названия. Луна рисовала в блокноте — не существо, а его тень на скале.

— По описанию подходит «Calopteryx glacialis», — сказал он наконец. — Но это пресноводный вид, а здесь солёная вода. И размер не тот. И…

— Оно называется «серебряный мерцатель», — перебила Луна. — Потому что оно не ледяная стрекоза. Оно — другое. Посмотри на крылья.

Рольф посмотрел. Долго. Потом закрыл определитель и сказал:

— У нас нет образца. Мы не можем утверждать.

— Мы можем посмотреть.

И она показала. Существо — серебряный мерцатель, Луна уже не сомневалась — висело в воздухе, и вдруг сделало резкий бросок в сторону воды. Коснулось поверхности — и взмыло вверх, оставив на воде круги, которые расходились ровно три секунды, а потом исчезли.

— Оно пьёт, — сказала Луна. — Не нектар. Воду. Солёную.

Рольф смотрел на круги. Потом на Луну. Потом снова на воду.

— Это… — начал он. — Это не описано ни в одном источнике.

— Поэтому мы здесь, — улыбнулась Луна.

Она встала, отряхнула штаны и пошла ставить палатку. Рольф остался сидеть с книгой на коленях, глядя, как солнце зажигает крылья невиданного существа, и молчал — впервые за весь день.

К вечеру они насмотрелись на мерцателя вдоволь. Он кормился ещё дважды, облетел свой участок скалы и, когда солнце ушло за горизонт, повис неподвижно, сложив крылья — теперь он был почти невидим, только слабый серебряный отсвет остался в воздухе.

— Он спит, — сказала Луна.

— У насекомых нет сна, — машинально ответил Рольф. И тут же поправился: — Если это насекомое.

— Если это насекомое, — эхом повторила Луна.

Она развела костёр — не магией, а спичками, потому что «магия привлекает внимание не тех существ, Рольф». Он хотел возразить, что костёр привлекает внимание тех же самых существ, но не стал: у неё получалось хорошо, а он устал спорить.

Ужин был сухим пайком и чаем из котелка. Рольф съел свою порцию молча, глядя на воду. Стемнело быстро — в горах всегда так.

— Надо решать вопрос со спальным мешком, — сказал он наконец.

Луна сидела у костра, перебирая в блокноте записи. Она подняла на него глаза — спокойные, прозрачные.

— Спать будем вместе.

— Я не предлагаю ничего неприличного, — быстро сказал Рольф. — Просто это… неудобно. И непрофессионально.

— В полевых условиях приходится делить и не такое, — заметила Луна. — Ньютон рассказывал, как они с дедушкой спали в палатке, рассчитанной на одного, и оба помещались.

Рольф открыл рот. Потом закрыл. Потом сказал:

— Ты знала моего деда?

— Мы переписывались. Он прислал мне открытку из Камбоджи. С очень редкой бабочкой.

Рольф долго смотрел на неё. Потом встал и начал расстёгивать мешок.

— Ладно, — сказал он. — Но я ложусь с краю.

— Почему?

— Потому что так написано в инструкции.

Она улыбнулась и ничего не ответила.

Они легли в один спальный мешок, спинами друг к другу, стараясь не касаться. Мешок был узкий. Касались.

— Ты храпишь? — спросил Рольф в темноту.

— Ещё не знаю. Обычно я сплю и не слышу.

Он хмыкнул. Через минуту сказал:

— Завтра мы начнём собирать данные. Я настаиваю на том, чтобы мы хотя бы попытались найти латинское название.

— Хорошо, — сказала Луна. — Завтра.

Она лежала и смотрела в щёлку между пологом палатки и землёй. Там, на скале, висел серебряный мерцатель — или то, что они так называли, пока не придумали другого имени. И Луна знала, что завтра она назовёт его снова, и Рольф снова начнёт спорить, и это будет правильно.

Потому что некоторые вещи не влезают в латинские названия.

Она закрыла глаза. Рольф дышал ей в затылок — ровно, размеренно, как секундомер.

Никто из них об этом спальном мешке больше не вспоминал. Никогда. Даже когда через год Рольф перечитывал полевой дневник и натыкался на запись: «Первый день. Спали в одном мешке. Оба выжили».

Под этой записью стоял рисунок крыла.

Утро во фьорде начиналось с тумана. Луна высунула голову из палатки — и не увидела дальше собственных вытянутых рук. Туман лежал на воде плотным слоем, как взбитые сливки на чае.

— Видимость нулевая, — сказала она в палатку.

Рольф ответил не сразу — сначала в мешке зашуршало, потом звякнуло.

— У нас есть «Глаз бури». Министерское оборудование.

— «Глаз бури» разгоняет туман магией, — заметила Луна. — А серебряные мерцатели питаются туманом. Если мы его разгоним, они останутся голодными.

Рольф высунулся из палатки следом за ней. Туман был такой густой, что казался почти твёрдым — на ощупь, если протянуть руку, влажный и прохладный.

— Откуда ты знаешь, что они им питаются? — спросил он.

— Не знаю. Но если бы я была размером с крупную стрекозу и жила во фьорде, я бы ела туман. Это логично.

Рольф потёр лицо ладонями. Он выглядел так, будто не спал совсем, хотя Луна слышала, как он ровно дышал всю ночь.

— Ладно. Ждём, когда рассеется естественным путём. А пока — завтрак и план работы.

План работы у Рольфа был. Лист пергамента, исписанный убористым почерком, с пунктами, подпунктами и графами «ожидаемое время выполнения». Луна глянула на него мельком, жуя галету, и сказала:

— Ты ещё и время на каждый пункт ставишь.

— Иначе мы не уложимся в три дня.

— Уложимся.

Она встала, отряхнула крошки с куртки и пошла к воде — туман уже начал редеть, открывая серую гладь фьорда. Следы на гальке были едва заметными — четыре точки, расположенные ромбом, и длинная борозда между ними, будто существо волокло что-то за собой.

— Смотри, — сказала Луна.

Рольф подошёл, присел на корточки. Достал лупу, хотя следы были видны невооружённым глазом.

— Отпечаток конечности. Четыре точки. Необычное расположение — не крест, не квадрат. — Он пощёлкал пальцами, прикидывая. — Угол наклона… около семидесяти градусов к линии движения.

— А борозда?

— След хвоста. Или… — Он задумался. — Или чего-то, что существо тащит. Гнездовой материал? Добыча?

Луна присела рядом. Провела пальцем по борозде — не по самой линии, а рядом, по краю, где галька была чуть влажнее.

— Она неглубокая, — сказала она. — Если бы это тащили, борозда была бы глубже с одной стороны. А она ровная. Как будто это часть самого существа.

— Хвост, — кивнул Рольф. — Согласен.

Он достал из рюкзака рулетку, блокнот, сантиметр. Начал замерять — расстояние между точками, глубину, ширину. Луна смотрела, как он работает: быстро, точно, не поднимая головы.

— Две точки — два сантиметра. Третья — на три миллиметра глубже. Значит, вес приходится на неё. — Он записывал, бормоча себе под нос. — Это не насекомое. Насекомые так не ходят. Слишком тяжело.

— А кто ходит?

— Не знаю. — Он поднял голову. — Но я строю гипотезу.

— Какую?

Рольф встал, отряхнул колени. Посмотрел на скалы, на воду, снова на следы.

— Посмотри на расположение. Следы идут параллельно воде, не приближаясь к ней. Существо вышло из камней, прошло вдоль берега и вернулось в камни. Зачем?

— Оно искало что-то на берегу. — Луна тоже встала, прошлась вдоль линии следов. — Но не нашло.

— Или проверяло границы территории.

— Или избегало открытых мест.

Она сказала это негромко, скорее себе, чем ему. Но Рольф услышал.

— Ты думаешь, оно прячется?

— Я думаю, — сказала Луна, — что оно знает, что мы здесь. И не хочет, чтобы мы его видели.

Она присела на корточки у того места, где следы уходили в скалы. Не к воде — к отвесной стене, где не было ни расщелины, ни входа. Просто камни.

— Смотри, — сказала она. — Следы обрываются здесь. Не у воды. Не в пещеру. В стену.

Рольф подошёл, присел рядом. Провёл рукой по камню — сухому, холодному.

— Может, оно аппарирует?

— Существа не аппарируют. Обычно.

— Обычно — да. Но мы уже знаем, что это необычное существо.

Луна покачала головой. Она не спорила — она думала. Пальцы её ощупывали камень, находили трещины, царапины, мелкие углубления.

— Нет, — сказала она наконец. — Оно не аппарирует. Оно проходит сквозь камень.

— Это невозможно.

— Для нас — да. Для него — нет.

Рольф открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. Потому что следы действительно уходили в стену. Не огибали её, не сворачивали — просто обрывались у самого основания, как будто камень расступился и сомкнулся обратно.

— Это меняет всё, — сказал он тихо.

— Да, — кивнула Луна. — Поэтому мы переносим лагерь ближе к скалам.

— Что?

— Мы должны видеть вход. Если он есть. Если существо выходит только в тумане или ночью, мы должны быть рядом.

Рольф посмотрел на палатку — уютную, уже обжитую, стоящую на ровной гальке в десяти метрах от воды. Потом на скалы — сырые, тёмные, с острыми выступами.

— Там нет ровного места, — сказал он.

— Найдём.

— Там камни.

— Подстелем спальный мешок.

— У нас один спальный мешок.

— Значит, будет теплее.

Он вздохнул. Так, как вздыхают люди, которые уже знают, что проиграли, но хотят, чтобы это было запротоколировано.

— У меня есть возражения, — сказал он.

— Записывай, — улыбнулась Луна. — А я пока начну собирать палатку.

Она не ждала его согласия. Она просто пошла и начала собирать, и Рольф, постояв минуту над следами, пошёл за ней — доставать ремни, проверять крепления, упаковывать пробирки.

Через полчаса лагерь стоял у подножия скал — на крошечной площадке, где помещалась только палатка и костёр. Рольф сидел на корточках, разбирая инструменты, и бормотал:

— Это нарушает все протоколы. Все. До единого.

— Хорошо, — сказала Луна. Она сидела у самого камня, прислонившись спиной к стене, и смотрела вверх. — Значит, завтра мы напишем новые протоколы.

Рольф поднял на неё глаза. В них было раздражение, усталость — и что-то ещё. Что-то похожее на любопытство.

— Ты всегда так работаешь?

— Как?

— Не по правилам.

— Я по правилам, — сказала Луна. — Просто по другим.

Она достала блокнот и начала рисовать — не следы, не камни, а то, как падает свет на скалу в тот момент, когда туман расходится. Рольф смотрел на неё, потом на стену, потом снова на неё.

— Ладно, — сказал он. — Завтра мы проверим твою гипотезу.

— Мы проверим обе, — поправила Луна. — Твою — про подражание местной живности. И мою — про то, что существо умеет проходить сквозь камень.

Рольф хмыкнул. Но блокнот открыл.

И они сидели у скалы до темноты, записывая, замеряя, споря — и ни один из них не был неправ.

Они вышли в лодку на середину фьорда, потому что Рольф хотел проверить свою гипотезу о том, что существо подражает местным птицам. Для этого нужно было снять показатели шума с поверхности воды. Луна не спорила — она просто смотрела на небо.

Небо было странным. Не серым — серым оно было всё утро. А каким-то пятнистым, как больная кожа.

— Рольф.

— Сейчас, — он настраивал спектрометр. — Ещё минута.

— Рольф, — повторила она. — Посмотри на воду.

Он поднял голову. Вода у борта изменила цвет — стала тёмной, почти чёрной. И рябь пошла не от ветра, а откуда-то из глубины.

— Это…

Он не договорил. Волна ударила в борт — не высокая, но плотная, тяжёлая, как кулак. Лодка легла на бок. Вода хлынула через планширь.

Луна вцепилась в борт. Рядом что-то загремело — поехало оборудование. Рольф удержался на ногах, но его перекосило, и очки слетели в воду.

— Вёсла! — крикнул он. — Бери вёсла!

Она рванула к вёслам, но в тот же миг вторая волна ударила с кормы, и лодка встала почти вертикально. Луна поскользнулась, упала на колено, и в этот момент Рольф уже начал выбрасывать приборы.

Тяжёлый спектрометр — тот самый, который он называл «калиброванным вручную в Лондоне» — ушёл за борт с глухим плеском. Следом — ящик с пробирками. Потом — измеритель частот. Всё летело в воду, одно за другим, без пауз, без сожалений.

Лодка приподнялась. Но вода уже стояла по щиколотку.

— Ещё, — сказал Рольф. — Нам нужно облегчить.

Он выкинул запасную аппариционную катушку. Потом — сумку с документами. Луна видела, как его рука на миг замерла над последним прибором — самым дорогим, лазерным сканером, который он носил с собой как реликвию. И выкинула.

Лодка выровнялась. Вода перестала прибывать.

Луна гребла. Вёсла были тяжёлыми, лодка слушалась плохо, но она гребла, потому что больше ничего не могла сделать. Берег был далеко. Слишком далеко.

И вдруг она увидела, как Рольф наклонился.

Он поднял с мокрого дна её блокнот. Тот самый, в синей обложке, с размокшими страницами, который она уронила, когда началась волна. Потом — коробку с образцами. Деревянную, тяжёлую, с камешками и мхом, которую она собирала два дня.

Он сунул блокнот под плащ. Коробку прижал к груди. И накрыл сверху курткой.

— Что ты…

— Греби, — сказал он. — К берегу.

Он не объяснил. Не посмотрел на неё. Просто сел на корму, прижимая к себе её вещи, и начал вычерпывать воду свободной рукой.

Луна гребла. Руки дрожали. В лодке было холодно, вода под ногами ледяная, но она гребла, потому что надо было. Потому что Рольф сидел сзади и молчал, и его молчание было тяжелее любого крика.

Берег приближался. Медленно. Очень медленно.

Когда днище заскрежетало по камням, Луна выпрыгнула в воду. По колено, ледяная, обжигающая. Она потянула лодку, и Рольф вывалился следом — всё ещё прижимая к себе блокнот и коробку.

Они вытащили лодку на берег. Сели на камни. Мокрые. Дрожащие. Без сил.

Рольф достал из-под плаща блокнот. Страницы слиплись, чернила расплылись. Коробка с образцами была цела — дерево разбухло, но не треснуло.

— Зачем? — спросила Луна.

— Что?

— Ты выкинул всё. Приборы. Сканер. Катушку. А спас — это.

Она кивнула на блокнот и коробку.

Рольф посмотрел на них. Потом на неё. Долго. Так долго, что Луна подумала — он не ответит.

— Приборы можно купить, — сказал он наконец. — Данные — нет.

И отвернулся.

Он не объяснил. Не сказал больше ни слова. Просто начал выжимать плащ, глядя на воду, и Луна поняла: это всё, что она получит. Сейчас. Может быть, вообще.

Солнце садилось за скалы. Становилось холодно. Вещи были мокрые, палатка осталась в лодке, спальный мешок — там же, мокрый, бесполезный.

— Ночью будет холодно, — сказала она.

— Знаю.

— У нас нет огня.

— Знаю.

Он помолчал. Потом встал, подошёл к ней и сел рядом. Не близко — на расстоянии вытянутой руки. Но сел.

— Мы переживём, — сказал он. — Без огня. Без палатки. Переживём.

Луна обхватила себя руками. Зубы стучали. Она не помнила, когда в последний раз так мёрзла.

— Я замёрзла.

— Я тоже.

Он помолчал. Потом подвинулся ближе. Совсем чуть-чуть.

— Если мы сядем спиной к спине, будет теплее, — сказал он. — Как в спальном мешке. Помнишь?

Луна кивнула. Они сели спиной к спине, мокрые, холодные, на камнях. Волны били где-то внизу, но здесь, у скал, было тихо. Только ветер свистел в расщелинах.

— Рольф, — сказала Луна.

Она сказала это просто. Негромко. Как будто пробовала имя на вкус — впервые, хотя знала его давно.

— Что?

— Спасибо.

Он не ответил. Но она почувствовала, как его спина чуть расслабилась, прижалась к её — теплее, ближе.

И они сидели так в темноте, без огня, без палатки, мокрые до нитки. Сидели и молчали. И этого было достаточно.

Солнце поднялось над скалами, когда Луна проснулась. Рольф уже сидел на камне, разложив перед собой остатки снаряжения — мокрую одежду, разбухший определитель, пустые чехлы от приборов.

— Надо возвращаться, — сказал он, не оборачиваясь. — У нас нет связи, нет еды, нет палатки. Через два дня сюда придёт проверка из министерства.

Луна села, растирая замёрзшие плечи. Ночью они так и просидели спиной к спине, и теперь спина ныла, каждое движение отдавалась в затёкших мышцах.

— Мы не уйдём, — сказала она.

— Луна.

— Мы не уйдём, — повторила она. — Мы видели следы. Мы знаем, что оно здесь. Если мы уйдём сейчас, мы потеряем всё.

Рольф повернулся. Под глазами — тени, на скулах — небритая щетина, взгляд — упрямый, как у человека, который уже всё решил.

— У нас нет оборудования, — сказал он. — У нас нет ничего.

— У нас есть глаза. И уши. И голова.

Он посмотрел на неё долго, тяжело. Потом отвернулся обратно к воде.

— Час, — сказал он. — Один час. Если за час ничего не случится — мы уходим.

Луна кивнула, хотя он не видел. Встала, отряхнула куртку. Вода с неё уже почти стекла — одежда была влажной, но не мокрой.

— Не у скалы, — сказала она. — К воде.

— Зачем?

— Затем, что вчера оно вышло из воды. Помнишь волны? Оно было в воде. Оно вышло через воду.

Рольф нахмурился. Хотел возразить — она видела, как он открыл рот, — но не сказал ничего. Встал, подобрал определитель, сунул его под мышку.

— Хорошо. К воде.

Они спустились к самому урезу. Волны лизали камни, вода была холодной, прозрачной, зелёной у берега и тёмной на глубине. Луна села на плоский камень, Рольф — рядом, на расстоянии шага.

— Ты веришь, что оно выйдет? — спросил он.

— Верю.

— На чём основана твоя вера?

— На том, что оно любопытно, — сказала Луна. — Оно видело нас вчера. Оно знает, что мы здесь. Оно хочет посмотреть.

— Антропоморфизм.

— Наблюдение.

Рольф хмыкнул, но не стал спорить. Достал из кармана огрызок карандаша — распухший, с размокшей древесиной — и начал что-то записывать на полях определителя. Луна смотрела на воду.

Время шло. Солнце поднималось выше, тени от скал укорачивались. Рольф посмотрел на часы — старые, механические, в пылевлагозащитном корпусе.

— Сорок минут.

— Я помню.

Вода была спокойной. Гладь — как стекло, только у самого берега чуть морщилась от лёгкого ветра. Луна смотрела на отражение скал в воде, на облака, на солнце, на собственную тень.

И тогда она увидела.

В отражении — не её. В отражении, там, где должно было быть её лицо, было что-то другое. Полупрозрачное. Меняющееся. Оно висело в воде, как медуза, но не плоское — объёмное, текучее, с размытыми краями, которые дрожали и переливались.

— Рольф, — сказала она тихо. — Не двигайся. Смотри в воду.

Он замер. Она видела боковым зрением, как он медленно, очень медленно повернул голову.

— Мерлин, — выдохнул он.

Существо в воде шевельнулось. Оно не плыло — оно меняло форму, вытягивалось, сжималось, и каждое движение отзывалось дрожью света на его поверхности. Оно было почти невидимым — только контур, только игра отражений, только свечение, которое шло откуда-то изнутри.

— Оно смотрит на нас, — прошептала Луна.

— Оно не может смотреть. У него нет органов зрения.

— Оно смотрит.

Существо двинулось ближе. Медленно, осторожно, как животное, которое подходит к незнакомому. Оно поднялось к самой поверхности, и Луна увидела — оно не плыло в воде, оно было водой. Частью воды. Оно состояло из неё, как будто вода сгустилась в одном месте и решила стать живой.

— Свет, — сказал Рольф. — Смотри, как оно светится.

Она видела. Солнечный свет падал на воду, и существо ловило его, отражало, переливалось — не своим, а отражённым, заёмным светом. Оно было зеркалом, которое забыло, что оно зеркало.

— Оно пьёт свет, — сказала Луна. — Как серебряный мерцатель пил солёную воду. Оно питается отражениями.

— Это не подтверждено.

— Это очевидно.

Существо подплыло совсем близко. Теперь она видела его целиком — большое, размером с добрую акулу, но без формы, без границ, без костей. Оно пульсировало, и каждый пульс менял его очертания — то круглое, то вытянутое, то расплывчатое, как облако.

Рольф дышал часто, прерывисто. Она слышала, как он пытается сохранять спокойствие, как считает про себя, как перебирает латинские названия, чтобы не закричать от восторга.

— Оно дышит, — сказал он. — Видишь? Оно дышит водой.

— Оно не дышит. Оно пульсирует. Это не дыхание.

— А что?

— Не знаю. Может быть, это его способ думать.

Существо замерло. Прямо перед ними, в полуметре от берега. Оно висело в воде, неподвижное, и смотрело — она знала, что смотрело, хотя глаз у него не было.

— Говори, — сказала Луна. — Скажи что-нибудь.

— Что сказать?

— Всё, что хочешь. Оно слушает.

Рольф помолчал. Потом заговорил — тихо, неуверенно, не как обычно, а как человек, который впервые в жизни не знает, какие слова правильные.

— Мы пришли с миром, — сказал он. — Мы… мы изучаем. Мы хотим понять. Мы не причиним вреда.

Существо дрогнуло. Его контур расплылся, потом собрался снова — и вдруг оно начало меняться. Медленно, неуклюже, как будто училось. Оно вытянулось, сжалось, и вдруг в воде появилось лицо.

Лицо Рольфа.

Не точное — размытое, текучее, с плывущими чертами, но узнаваемое. Те же скулы, тот же разрез глаз, та же линия рта.

— Оно повторяет, — выдохнул Рольф.

— Оно учится.

Лицо в воде улыбнулось. Криво, неловко, как у младенца, который впервые пробует мышцы. Потом расплылось, стекло, и собралось снова — теперь лицом Луны.

— Оно зеркалит, — сказала Луна. — Оно показывает нам нас.

— Зачем?

— Чтобы мы узнали. Чтобы мы поняли, что оно — это не мы.

Лицо Луны в воде смотрело на неё. Глаза — её глаза, нос — её нос, волосы — её волосы, только текучие, живые, переливающиеся. И вдруг оно заговорило.

Не голосом — вибрацией. Слов не было, но был смысл, который приходил прямо в голову, минуя уши.

«Ты видишь».

— Да, — сказала Луна. — Я вижу.

«Ты знаешь».

— Я узнаю.

«Ты помнишь».

— Я помню.

Рольф смотрел на неё, открыв рот.

— Ты слышишь его?

— Да.

— Что оно говорит?

— Оно говорит, что мы здесь. Что мы пришли. Что оно ждало.

Существо начало подниматься из воды. Медленно, плавно, как туман, который решает стать вертикальным. Оно вытянулось над поверхностью, и Луна увидела — оно не имело низа и верха, ни начала, ни конца. Оно было просто присутствием, которое приняло форму.

Оно повисло в воздухе, полупрозрачное, светящееся отражённым светом, и смотрело на них двумя тёмными провалами там, где должны были быть глаза.

— Это не серебряный мерцатель, — сказал Рольф. Голос у него сел, сорвался. — Это не подвид. Это не описанный вид.

— Я знаю.

— Это… это не магическое существо. Это что-то другое.

— Я знаю.

— Луна, ты понимаешь? Это открытие. Это открытие века.

— Я знаю.

Существо качнулось в воздухе, и его форма снова поплыла — вытянулась, свернулась, собралась в шар. Потом оно начало опускаться обратно в воду — медленно, как будто нехотя.

— Оно уходит, — сказал Рольф.

— Оно вернётся, — сказала Луна. — Теперь оно знает, что мы здесь.

Существо коснулось воды и растворилось. Без всплеска, без ряби — просто стало частью воды, как будто его и не было. Только свет ещё дрожал на поверхности несколько секунд, а потом и он погас.

Рольф сидел, глядя на пустую воду. Руки у него дрожали.

— Нам нужно название, — сказал он. — Для отчёта.

— У него есть название.

— Какое?

— Световая тень, — сказала Луна. — Я так его назвала. В первую ночь, когда увидела.

Рольф посмотрел на неё. Взгляд у него был странный — растерянный, благодарный, злой.

— Световая тень, — повторил он. — Это не научно.

— Это точно.

Он помолчал. Потом достал карандаш, открыл определитель на чистой странице и написал — крупно, печатными буквами:

«Luxumbra. Световая тень. Обнаружена в фьорде…»

Он поднял голову.

— Дата?

Луна назвала. Он записал. Потом закрыл определитель, убрал карандаш и посмотрел на неё.

— Ты знаешь, что теперь будет? — спросил он. — Мы вернёмся в министерство. Мы напишем отчёт. Нас не отпустят обратно. Пришлют комиссию. Они будут ставить ловушки, брать пробы, изучать.

— Я знаю.

— Оно не выживет в клетке.

— Я знаю.

— Мы не можем ничего сделать.

Луна посмотрела на воду. Она была снова спокойной, гладкой, пустой. Только солнце играло на поверхности, и в этой игре ей почудилось движение — короткое, быстрое, как улыбка.

— Мы можем ничего не говорить, — сказала она. — Пока.

Рольф замер. Смотрел на неё, на воду, снова на неё.

— Это нарушение инструкций.

— Я знаю.

— Нас могут уволить.

— Могут.

— Луна, — он провёл рукой по лицу. — Ты понимаешь, что ты предлагаешь?

— Я предлагаю дать ему время, — сказала она. — Оно только что нас увидело. Оно только что поняло, что мы есть. Если мы придём сюда через месяц с комиссией и клетками, оно уйдёт. Навсегда. И мы никогда не узнаем, что оно такое на самом деле.

Рольф молчал долго. Смотрел на воду, на скалы, на небо. Потом перевёл взгляд на неё.

— Месяц, — сказал он. — Один месяц. Потом — отчёт.

— Месяц.

Он протянул руку. Она взяла. Рука у него была холодная, пальцы сжались крепко, и в этом пожатии было больше, чем согласие.

— Мы сумасшедшие, — сказал он.

— Знаю.

— Я всю жизнь строил карьеру на точности. На правилах. На инструкциях.

— Я знаю.

— И теперь я собираюсь всё это рискнуть из-за существа, которое даже не имеет латинского названия.

— У него есть название, — сказала Луна. — Luxumbra. Ты сам его записал.

Он посмотрел на определитель у себя в руках. Потом улыбнулся — впервые за всё время, что она его знала. Улыбка вышла кривая, неуклюжая, но настоящая.

— Luxumbra, — повторил он. — Звучит почти научно.

— Почти.

Они сидели на берегу, глядя на пустую воду. Солнце поднималось выше, становилось теплее. Где-то за скалами кричала птица. И в этом крике, в этом свете, в этом дне было обещание — что они вернутся. Что они увидят снова. Что они будут ждать.

Рольф убрал руку. Достал определитель, открыл на чистой странице и начал писать — быстро, убористо, не поднимая головы.

— Первичное наблюдение, — сказал он. — Для отчёта. Который мы напишем через месяц.

Луна кивнула. Смотрела на воду. И в глубине, далеко-далеко, ей почудилась вспышка света — короткая, как вздох, как обещание.

Оно смотрело на них. Оно ждало.