Месяц без третьего

— Давай просто проговорим план, и всё.

Нобара сказала это, когда они уже подходили к переулку. Мегуми шёл на полшага впереди — не оборачиваясь, не замедляясь, будто не услышал. Она повторила громче:

— Фушигуро. План.

— Я слышал.

— И?

Он остановился. Не резко, а так, будто сам решил, что пора. Нобара чуть не врезалась ему в спину.

— Твоя техника работает на средней дистанции, — сказал он, глядя куда-то мимо неё, в конец переулка. — Моя — на ближней. Я захожу первым, ты прикрываешь.

— Это не план. Это распределение ролей.

— Этого достаточно.

Он пошёл дальше.

Нобара стиснула зубы. Она знала этот тон — снисходительный, будто он говорит с ребёнком, который задаёт слишком много вопросов. Юдзи так не делал. Юдзи хотя бы дослушивал до конца, прежде чем ломануться вперёд.

Проклятие сидело в заброшенном складе — третьего уровня, по данным техникума. Должно быть одно, но на месте пахло иначе: сыростью и гнилью, и ещё чем-то металлическим, что не сочеталось с отчётом. Нобара хотела сказать об этом. Мегуми уже открывал дверь.

— Эй. Подожди.

Он не подождал.

Она вошла следом, сжимая молоток. Внутри было темно, только свет из разбитых окон падал полосами на бетонный пол. Пыль висела в воздухе, оседала на языке.

Нобара сделала шаг влево, держа дистанцию.

— Если их больше одного, нам нужно перекрыть выходы. Я могу заклепать проход с той стороны, а ты заходишь с—

Мегуми исчез.

Она моргнула, и его уже не было там, где он стоял. Тень на полу дрогнула, и Нобара поняла: он нырнул в свою технику. Без предупреждения. Без команды.

— Да ты издеваешься, — выдохнула она.

Где-то в глубине склада грохнуло — металл, бетон, и следом мерзкий, мокрый звук, будто ломали кости через ткань.

Нобара рванула туда.

Проклятий было два. Одно — человекоподобное, с вытянутыми руками, которое Мегуми уже прижимал к полу тенями. Второе — поменьше, юркое, с длинными пальцами, — метнулось в сторону, когда она вбежала.

— Фушигуро, слева!

Он даже не повернул головы. Он добивал первое, методично, одним ударом за другим, а второе уже лезло к нему со спины.

Нобара метнула гвоздь — не в проклятие, а в стену рядом, чтобы отсечь ему путь. Проклятие дёрнулось, сменило траекторию, и она встретила его молотком в прыжке. Удар — в корпус, второй — в голову, третий, когда оно уже падало, — контрольный.

Она тяжело дышала, когда всё кончилось. Пыль оседала. Мегуми стоял в трёх метрах от неё, стряхивая с рукава бетонную крошку.

— Чисто, — сказал он.

Нобара опустила молоток.

— Ты вообще соображаешь, что сделал?

Он поднял бровь. Вопросительно. Будто не понимал, о чём она.

— Ты ушёл в тень без команды, без прикрытия, без предупреждения, — она шагнула к нему, и голос сам собой полез вверх. — Я зашла, а тебя нет. Я не знала, где ты, сколько их, куда бежать. Если бы второе ударило тебя в спину, пока ты возился с первым, мы бы сейчас не разговаривали.

— Я бы увернулся.

— Ты не знаешь этого.

— Знаю.

Она задохнулась от злости.

— Ты не знаешь. Ты предполагаешь. И если бы ты ошибся, я бы осталась одна в здании с двумя проклятиями и без напарника.

Мегуми смотрел на неё спокойно. Слишком спокойно. Как на стену, на погоду, на что-то, что не требует ответа.

— Всё же закончилось, — сказал он.

— Это не аргумент!

— Это единственный аргумент, который работает.

Она хотела ударить его. Прямо по лицу, молотком или кулаком — неважно. Вместо этого она развернулась и пошла к выходу, чеканя шаги по бетону.

— Ты не будешь со мной так работать, — бросила она через плечо. — Понял?

Он ничего не ответил.

В техникум они вернулись молча. В машине Нобара смотрела в окно и считала фонарные столбы. Мегуми вёл ровно, без лишних движений, будто ничего не случилось. Будто она не орала на него десять минут назад.

Годжо встретил их на пороге.

— О, вы вернулись. Быстро. Всё хорошо?

— Всё отлично, — сказал Мегуми.

— Нет, — сказала Нобара одновременно.

Годжо перевёл взгляд с одного на другого, и улыбка на его лице стала чуть шире.

— Ясно. Отчёт завтра утром. Но сначала — ночное дежурство на территории. Кто-то из старших заболел, надо подменить.

— Я не буду с ним дежурить, — сказала Нобара.

— Почему? — Годжо наклонил голову. — Вы же команда.

— Он не работает в команде.

— Работаю, — сказал Мегуми.

— Ты не работаешь. Ты делаешь что хочешь, а остальные подстраиваются.

Годжо вздохнул, театрально, с поднятыми руками.

— Ладно. Дежурство вдвоём, смена до утра. Разберётесь. Я в вас верю.

Он ушёл, насвистывая, и Нобара поняла, что её только что развели.

Они сидели в караулке у ворот. Ночь была тихая, тёплая, с комарами и далёким шумом города. Нобара устроилась на стуле с ногами, уткнувшись в телефон. Мегуми сидел напротив, с книгой — настоящей, бумажной, — и читал.

Они не разговаривали.

Час. Два. Три.

Нобара чувствовала, как злость оседает, превращаясь в глухое раздражение. Он даже не смотрел в её сторону. Сидел себе, читал, переворачивал страницы, будто её не существовало.

— Слушай.

Он поднял глаза.

— Если мы должны работать вместе, — сказала она, — то у нас будут правила.

Он закрыл книгу, но не убрал, положил на колени и ждал.

— Первое. План обсуждается. Вслух. До того, как мы заходим. Даже если он тебе кажется очевидным.

Мегуми молчал.

— Второе. Если ты уходишь в тень — ты говоришь мне. Слово. Жест. Что угодно. Я должна знать, где ты.

Он смотрел на неё.

— Третье. Если я говорю, что слева что-то, — ты поворачиваешь голову и смотришь налево. Даже если уверен, что там ничего нет.

Тишина.

— Ты согласен?

Мегуми помедлил. Потом кивнул — один раз, коротко.

— Хорошо.

Нобара выдохнула. Не облегчённо — скорее, зло, потому что ей пришлось это говорить вообще.

— И четвёртое, — добавила она. — В следующий раз, когда ты сделаешь что-то за моей спиной без предупреждения, я тебе врежу. Честное слово.

Он посмотрел на неё долгим, непроницаемым взглядом.

— Я запомню.

Она не поняла, шутка это или угроза. По тону — не разобрать. По лицу — тем более.

Нобара отвернулась к окну, где за стеклом было темно и пусто, и подумала, что месяц без Юдзи будет очень, очень длинным.

— Зачистка.

Нобара ждала продолжения. Мегуми смотрел на неё.

— И? — сказала она.

— Три проклятия. Четвёртый уровень. Территория бывшего парка аттракционов.

— Это не план. Это описание.

Он кивнул. Один раз. И тень под ним дрогнула.

— Фушигуро.

Она шагнула вперёд, но он уже ушёл. Только силуэт мелькнул в темноте под сломанным аттракционом.

— Да твою ж...

Нобара рванула за ним, перепрыгивая через ржавые цепи. Она успела увидеть, как тень выплюнула его за спиной первого проклятия — удар, второй, третье проклятие уже лезет из-под перевёрнутой кабинки. Она метнула гвоздь, заклепала ему путь к Мегуми, и встретила тварь молотком в прыжке.

Всё заняло минуту. Может, две.

Мегуми стоял над остатками своего, отряхивая штанину. Нобара опустила молоток и перевела дыхание.

— Ты сказал «зачистка». Это не план.

— Там было три проклятия. Я их зачистил.

— Ты ушёл без команды.

— Я кивнул.

Она шагнула к нему.

— Ты кивнул, а потом исчез. Я не знала, куда ты выйдешь. Я не знала, с какой стороны начнёшь.

— Ты справилась.

— Это не поэтому!

Он смотрел на неё спокойно. Она ненавидела этот взгляд.

— Правила работают, — сказал он. — Я их соблюдаю.

— Ты соблюдаешь букву, а не дух.

— Дух не был оговорён.

Нобара открыла рот, закрыла и развернулась к выходу. Она слышала, как он идёт следом — ровный шаг, без спешки. Будто ничего не случилось.

Они вернулись в техникум, сдали отчёт. Годжо пробежал глазами цифры, хмыкнул и махнул рукой.

В столовой было пусто. Нобара взяла поднос, села за дальний столик. Мегуми сел через два стула, достал книгу.

Она ела молча. Он читал.

Прошло три дня.

На четвёртый их отправили патрулировать спальный район. Тихие улицы, магазинчики, бабушки с тележками. Проклятий ноль, если не считать одного слабака, который застрял в водосточной трубе.

Нобара выковыряла его гвоздём, припечатала к асфальту и добила, пока Мегуми стоял в стороне и смотрел.

— Всё, — сказала она.

— Чисто.

Они пошли дальше.

Ближе к вечеру он остановился у круглосуточного. Нобара закатила глаза, но зашла следом. Внутри пахло дешёвым кофе и пластиком. Мегуми взял два онигири и бутылку чая, расплатился и протянул один ей.

Она взяла.

— Спасибо.

Он кивнул.

Они стояли у стеклянной витрины, жуя рис с рыбой. За окном темнело, зажигались фонари.

— Твоя техника, — сказал он вдруг. — Ты можешь регулировать силу удара по гвоздю?

Нобара чуть не поперхнулась.

— Ты серьёзно?

— Вопрос.

— Могу. Чем сильнее бьёшь, тем больше проклятой энергии входит. Если бить слабо — только фиксация.

— Понял.

Он откусил ещё онигири. Нобара смотрела на него и не понимала, зачем он спросил.

— А у тебя? — вырвалось у неё.

— Что?

— Тени. Ты можешь контролировать, куда выходишь? Или просто ныряешь и надеешься?

Он дожевал.

— Могу контролировать. Но в бою часто выбираю ближайшую точку, где тень достаточно плотная.

— То есть ты не всегда знаешь, где вынырнешь.

— Знаю. Но не всегда могу выбрать.

Нобара хмыкнула.

— И ты меня учишь командной работе.

Он посмотрел на неё. Долго. Потом отвернулся к окну.

— Я не учу. Я отвечаю на вопрос.

Дальше ели молча.

На пятый день их вызвали на ночной вызов. Два проклятия в подземном паркинге. Мегуми посмотрел на неё, когда они выходили из машины.

— Захожу слева, ты справа. Прикрываешь выход.

— Принято.

Он кивнул и исчез в тени.

Нобара рванула направо. Всё сделала как надо: перекрыла пути, заклепала проклятие к стене, дала Мегуми время. Он вышел из тени ровно там, где нужно, и добил.

Формально — идеально. По сути — он всё равно решил за двоих, просто сказал ей об этом на три секунды раньше.

Она не стала спорить. Потому что устала.

В техникуме она зашла к себе, бросила молоток на кровать и села на пол, спиной к стене.

Он делал всё, что она просила. Он говорил план. Он кивал. Он не исчезал без предупреждения — ну, почти. Он отвечал на вопросы. Он даже купил ей онигири.

И всё равно это было не то.

Не потому, что он нарушал правила. А потому, что он выполнял их, как список покупок. Как инструкцию для стажёра. Будто её требования — это баги, которые надо обойти, а не условия, которые надо принять.

Он не считал её равной.

Она произнесла это вслух, в тишине комнаты.

— Он не считает меня равной.

Слова повисли в воздухе. И от этого стало только хуже.

Наутро она встретила его в коридоре. Он нёс книгу и чашку кофе. Увидел её, кивнул.

Нобара остановилась.

— Сегодня я веду.

Он поднял бровь.

— Что?

— Задание. Я веду. Ты прикрываешь. Я говорю план. Ты выполняешь.

Он смотрел на неё. Долго. Потом сделал глоток кофе.

— Хорошо.

Она ждала подвоха. Но он просто прошёл мимо, и его шаги стихли в конце коридора.

Нобара осталась стоять.

Она не знала, согласился он потому, что правда готов попробовать, или потому, что это было проще, чем спорить.

Но в любом случае — сегодня она поведёт.

И посмотрим, как ему это понравится.

Ночь. Четыре утра. Фонари горят через один, и асфальт блестит от росы.

Нобара идёт первой. Она ведёт.

— Территория стройки, — говорит она, не оборачиваясь. — Три этажа, подвал открыт. Проклятие по отчёту четвёртого уровня, но я не верю отчётам.

— Принято.

Голос у него ровный. Без насмешки, без сопротивления. Это бесит ещё больше.

Она останавливается у забора. Сетка натянута, но внизу дыра.

— Я захожу первой. Ты держишь выход из подвала. Если проклятие попытается уйти — твоя работа.

— А если оно сильнее?

Она оборачивается.

— Тогда ты услышишь.

Он смотрит на неё. Кивает.

Нобара лезет в дыру.

Внутри темно, пахнет сырым бетоном и гнилью. Она идёт вдоль стены, держа молоток наготове. Гвоздь зажат в левой руке.

Шаги сзади — Мегуми не отстаёт, но держит дистанцию.

Она спускается в подвал.

Там темно. По-настоящему. Даже её глаза не привыкают. Только слабый свет из проёма лестницы выхватывает кусок пола и бетонную колонну.

И тишина.

Слишком тихо.

Нобара замирает.

— Фушигуро, — говорит она тихо. — Я не вижу.

— Я тоже.

Голос у него напряжённый. Впервые за неделю.

И тогда оно выходит.

Из стены. Не из тени — из самой стены, будто бетон размяк и выплюнул её. Проклятие огромное — не четвёртый уровень, не третий. Может, второй. Может, выше.

Нобара не успевает подумать. Она бьёт гвоздём, вгоняет проклятую энергию, фиксирует тварь к колонне.

— Бей! — кричит она.

Мегуми уже в тени. Она видит, как он выходит сбоку — удар, рассечение, проклятие ревёт и рвёт фиксацию.

Оно быстрее, чем должно быть.

Оно бьёт вслепую, и один из отростков летит в неё. Она уворачивается, но край задевает плечо, срывает рукав, оставляет царапину.

— Чёрт! — она перекатывается, вбивает второй гвоздь.

Мегуми прыгает.

Она видит, как он заносит руку для удара, но проклятие разворачивается — быстрее, чем она ожидала, быстрее, чем он. Отросток целится ему в спину.

Она уже бьёт, но не успеет.

А он не уворачивается.

Он делает шаг. В сторону неё. И толкает.

Ладонь в плечо — сильный, резкий толчок, от которого она летит в сторону, врезается спиной в колонну и теряет дыхание. А он принимает удар.

Проклятый отросток входит ему в бок.

Нобара видит, как он сгибается. Видит кровь на светлой рубашке. И в ней включается что-то другое.

Она не думает.

Она бьёт. Гвоздь в пол, проклятая энергия волной — тварь замирает на секунду. Этого хватает. Она прыгает, молоток вверх, вся сила в руке, вся злость — удар в голову проклятия.

Оно падает.

Она бьёт ещё раз. И ещё.

Тишина.

Нобара стоит над остатками, тяжело дыша. Молоток мокрый от чего-то тёмного. Она смотрит на свои руки, потом на него.

Мегуми стоит, прижимая ладонь к боку. Между пальцев сочится кровь.

— Ты в порядке? — спрашивает он. Ровно. Будто ничего не случилось.

Нобара смотрит на него.

— Ты. Меня. Толкнул.

— Ты бы не увернулась.

— Я бы справилась!

— Нет.

Она делает шаг к нему. Он не отступает.

— Я вела! — её голос срывается. — Я сказала план. Ты согласился. И в первый же бой ты снова решаешь за меня!

— Ты бы не увернулась, — повторяет он. Медленнее. — Удар был в спину. Ты смотрела в другую сторону.

— Это не имеет значения!

— Имеет.

— Нет! — она почти кричит. — Ты не дал мне выбора! Ты решил, что я не справлюсь, и толкнул меня, как мебель!

Он молчит.

— Ты не считаешь меня равной, — говорит она. — Ты никогда не считал. Ты выполняешь правила, как робот, но в голове у тебя — «я знаю лучше, я решу, я спасу». А я — просто та, кого надо убрать с дороги.

Он смотрит на неё. Впервые за месяц — не спокойно. В его глазах что-то дрожит. Не страх. Не злость. Что-то другое.

— Я не... — начинает он.

— Ты толкнул меня, — перебивает она. — Ты принял удар за меня. Ты решил, что твоя жизнь стоит меньше, чем моя. И ты даже не спросил, хочу ли я этого.

Тишина.

Он отводит взгляд.

— Я не знаю, как иначе, — говорит он тихо. — Я всегда так делаю.

— Значит, учись.

Она разворачивается и идёт к выходу. Шаги гулко отдаются в пустом подвале.

Он идёт следом. Медленно. Она слышит, как он дышит — тяжело, через силу.

На улице светает. Серое небо, мокрый асфальт, пустая дорога.

Нобара останавливается у машины. Достаёт аптечку из багажника, бросает ему.

— Перевяжи.

Он ловит. Смотрит на неё.

— Спасибо, — говорит он.

— Заткнись.

Он молча задирает рубашку. Рана глубокая, но не смертельная. Он перевязывает сам, кривясь от боли.

Нобара стоит рядом и смотрит в другую сторону.

Они садятся в машину. Она ведёт.

Всю дорогу молчат.

В техникуме она глушит мотор и выходит. Он выходит следом. Идёт за ней к крыльцу.

Она открывает дверь. Заходит. Он — за ней.

Она идёт по коридору к своей комнате. Он — следом.

Она останавливается у двери. Поворачивается.

— Ты чего?

Он стоит. Смотрит на неё. Мокрый, в крови, с перевязанным боком.

— Я не ухожу.

— Почему?

Он молчит. Долго.

— Потому что ты злишься, — говорит он наконец. — И я не знаю, что сказать. Но я не хочу, чтобы ты осталась одна.

Нобара смотрит на него.

Она хочет сказать, чтобы он шёл спать. Что ей не нужна его жалость. Что она справится сама.

Но она не говорит.

Вместо этого она открывает дверь.

— Заходи.

И он заходит.

Она вышла на крышу первой. Ветер рвал волосы, и она не поправляла их.

Он вышел следом. Остановился в шаге от неё. Не сел. Просто стоял.

— Садись, — сказала она, не оборачиваясь.

Он сел. Рядом, но не вплотную. Бок перевязан, она заметила — двигается осторожно.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Ты тоже.

— Я не лягу, пока ты не перестанешь злиться.

— Я не злюсь. — Она помолчала. — Я в бешенстве. Это другое.

Он ждал. Не торопил.

— Ты понимаешь, что хуже всего? — спросила она.

Он не ответил.

— Не то, что ты меня толкнул. Не то, что ты принял удар. А то, что ты даже не подумал. Ты просто сделал. Как будто моего мнения не существует.

— Я подумал.

— Когда? — она повернулась к нему. — В ту секунду, когда ты решил, что я не успею?

— Я знал, что ты не успеешь.

— Откуда?

— Я видел траекторию.

— Ты не мог видеть. Ты смотрел в другую сторону.

Он молчал.

— Ты просто привык, — сказала она. — Привык решать за всех. Привык тащить один. И ты не видишь разницы между «я помогаю» и «я решаю».

— Вижу.

— Правда? — она усмехнулась. — Тогда почему ты сделал это снова?

Он долго молчал.

— Потому что я не знаю, как иначе. Я всегда так делал. С детства.

— И что, всегда получалось?

— Нет.

Он помолчал. Ветер свистел в ушах. Она ждала.

— Один раз я не решил. И человек погиб.

Нобара замерла.

— Кто?

— Старший. На задании. Я должен был прикрыть, но я колебался. Думал, что он справится сам. Он не справился.

Тишина.

— И с тех пор я не жду. Я решаю. Я тащу. Потому что, если я остановлюсь, кто-то умрёт.

Нобара смотрела на него. В темноте его лицо было бледным, почти серым.

— Это не работает, — сказала она. — Ты не можешь тащить всё один. Ты сломаешься.

— Я знаю.

— Но продолжаешь.

— Да.

Она отвернулась. Ветер дул сильнее.

— Я не хочу, чтобы за меня решали, — сказала она. — Даже если это спасёт мне жизнь. Потому что это не жизнь, если ты не выбираешь сам. Я уехала из деревни, чтобы выбирать самой. Я пошла в маги, чтобы выбирать самой. И я не позволю никому — даже тебе — отнять это.

Он не ответил. Но она слышала, как он дышит.

— Я попробую, — сказал он наконец. — Учиться.

— Попробуй.

Они сидели молча. Минуту. Пять. Потом её телефон завибрировал.

— Последний вызов месяца, — сказала она, глядя на экран. — Проклятие с отражениями. Третий уровень.

— Принято.

Они встали одновременно.

Здание стояло на окраине. Бывший склад, три этажа, окна забиты фанерой. Внутри темно.

Нобара остановилась у входа.

— Отражения, — сказала она. — Оно копирует атаки. Если бить в лоб — убьёт нас же.

— Твоё предложение?

— Я фиксирую. Ты бьёшь из тени. Отражение не сработает, если оно не видит источника.

— Не сработает, — подтвердил он. — Но я не успею выйти, если ты не дашь мне окно.

— Три секунды.

— Две.

— Две с половиной.

— Идёт.

Она вошла первой.

Внутри пахло пылью и старой краской. Она шла вдоль стены, держа молоток наготове. Сзади — его шаги. Тихие. Уверенные.

Проклятие вышло из угла. Оно было странным — будто жидкое стекло, переливающееся в тусклом свете. Нобара видела своё отражение в его теле. И его. И стену.

— Вижу, — сказала она.

— Вижу, — ответил он.

Она бросилась вперёд. Гвоздь в пол — проклятая энергия волной. Тварь замерла, но отражение рванулось из стены, копируя её удар.

Она ушла в сторону.

— Сейчас! — крикнула она.

Мегуми вышел из тени. Удар — рассечение — проклятие взвыло. Но отражение ударило снова, быстрее, чем она ожидала.

Она не увернулась бы. Но он перехватил. Ладонью — не толчок, а блок. Он принял удар на руку, скривился, но не отступил.

— Окно, — сказал он. — Другое.

— Вижу.

Она вбила гвоздь в стену. Проклятая энергия пошла не в тварь, а в отражение. Оно замерло на секунду.

— Бей, — сказала она.

Он ударил.

Тварь разлетелась осколками.

Тишина.

Нобара стояла, тяжело дыша. Молоток в руке. Она смотрела на осколки, потом на него. У него рукав был порван, на руке — свежий порез.

— Ты блокировал, — сказала она.

— Ты сказала, что я должен учиться. Я учусь.

Она фыркнула.

— Учишься. Ладно.

Они вышли из здания. На улице светало. Серое небо, мокрый асфальт, пустая дорога.

Она остановилась у машины.

— Кугисаки, — сказал он.

Она обернулась.

— Ты была права. Насчёт того, что я не вижу разницы. Сегодня я увидел.

Она ждала.

— В бою. Ты предложила, я поправил, ты приняла. Это был твой план. И я не решал за тебя.

— И?

— И я не решал.

Она фыркнула.

— Месяц. Целый месяц, чтобы это понять.

— Я медленно учусь.

— Учись быстрее.

Он почти улыбнулся. Почти.

Она развернулась и пошла к машине.

— Кугисаки.

Она остановилась.

— Спасибо.

Она не обернулась.

— Заткнись, — сказала она и пошла дальше.

Но она не злилась.