Обещание, данное вслух

— Ключи, — сказал Какаши вслух, шаря по карманам разгрузки. — Ключи должны быть.

Девочка стояла в двух шагах за его спиной, на самой границе лестничной площадки. Он чувствовал её взгляд между лопаток — тихий, тёмный, без вопроса. Она не спрашивала, куда они пришли. Не спрашивала, что дальше. Просто стояла, сжимая в кулаке браслетик из цветных ниток, и ждала.

Какаши нащупал наконец связку, выдернул из кармана, уронил. Металл звякнул о бетон.

— Отлично, — сказал он в пустоту.

Девочка не шелохнулась.

Он поднял ключи, открыл дверь и шагнул внутрь, загораживая собой обзор. Квартира встретила его привычным запахом пыли, старой бумаги и остывшего воздуха. Он не был здесь три недели. Три недели миссии, три недели больницы, три недели кабинетов, в которых пахло бумагой и чужим терпением.

Он посторонился, пропуская её.

Девочка переступила порог медленно, как будто пол мог провалиться. Остановилась в прихожей, обвела взглядом пустые стены, одну-единственную полку с тремя книгами, вешалку, на которой висела только его старая куртка. Ни картинок. Ни цветов. Ничего.

Какаши закрыл дверь.

Щелчок замка прозвучал громче, чем надо.

Она дёрнулась. Чуть-чуть, почти незаметно. Он сделал вид, что не заметил.

— Проходи, — сказал он, стягивая сандалии. — Тут… в общем, тут немного пусто. Я редко бываю дома.

Она не прошла. Осталась стоять в прихожей, глядя на его куртку.

Какаши прошёл на кухню сам. Щёлкнул выключателем, и свет ударил по глазам жёлтым, больничным светом. Раковина была пуста. На плите — ни кастрюли. В мусорном ведре — засохшая мандариновая корка, оставшаяся ещё с той жизни, когда он покупал фрукты.

Он открыл холодильник.

В холодильнике было пусто, если не считать трёх военных пайков, банки маринованного имбиря и пакета слёжавшегося хлеба, который пах уже не хлебом, а плесенью.

Какаши закрыл холодильник.

Открыл шкафчик над плитой.

Две пачки рамёна. Соль. Перец. Какое-то масло в тёмной бутылке, которое стояло там так давно, что он не помнил, покупал ли его вообще.

Он обернулся.

Девочка стояла в дверях кухни. Всё так же молча. Всё так же не глядя на него.

— Я сейчас что-нибудь приготовлю, — сказал он. И добавил, чтобы заполнить тишину: — Ты голодная?

Она не ответила.

— Ладно, — сказал он. — Я тогда начну.

Он поставил кипятить воду. Нашёл кастрюлю, самую маленькую, и засыпал туда рис из почти пустого пакета. Рис был старый, ломкий, и когда он его промыл, вода стала мутной, а крупинки прилипали к пальцам.

Девочка села на табуретку у стола. Не на край, а ровно посередине, сложив руки на коленях. И смотрела в стену.

Какаши резал лук. Лук попался злой, и уже через минуту глаза щипало так, что он щурился и тёр их рукавом, отчего становилось только хуже. Он чихнул. Потом ещё раз.

— Прости, — сказал он в пустоту. — Лук.

Она не ответила.

Он кинул лук на сковородку. Зашипело, запахло горелым быстрее, чем он ожидал. Он дёрнул сковороду, перевернул, половина лука высыпалась на плиту.

— Чёрт, — сказал он тихо.

Девочка моргнула. Не на него — в стену.

Он собрал лук обратно, добавил масла, закинул рамён прямо в кипяток, не разламывая, и понял, что рис уже подгорает. Снял кастрюлю с огня, открыл крышку — сверху рис был сырой, снизу — чёрная корка.

— Отлично, — сказал он. — Просто отлично.

Он перемешал рис с рамёном и луком, посолил от души, попробовал и понял, что пересолил. Соль уже не вынуть. Он постоял над кастрюлей, глядя на это месиво, и почувствовал себя последним идиотом.

— Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — я обычно не готовлю. Я обычно ем в городе или пайки. Но пайки — это… ну, не очень.

Она молчала.

Он разложил еду по двум тарелкам. Свою — побольше, её — поменьше. Поставил на стол. Сел напротив.

— Вот. Ешь.

Девочка посмотрела на тарелку. Потом — впервые за весь вечер — подняла на него глаза. Большие, тёмные, без слёз. И взяла ложку.

Она ела медленно. Маленькими кусочками, пережёвывая каждый долго, как будто проверяла, не ядовито ли. Какаши смотрел, как она подносит ложку ко рту, и понимал, что сам есть не может. Горло сжалось.

Он отодвинул свою тарелку.

— Пересолил, да? — спросил он.

Она не ответила. Но положила в рот ещё одну ложку.

Он сидел и смотрел, как она ест. Тонкие плечи под слишком большой футболкой, которую дали в больнице. Короткие волосы, торчащие в разные стороны. На запястье — браслетик из цветных ниток. Она не сняла его ни разу за три недели. Медсёстры говорили, что она спит в нём.

Какаши вспомнил тот день. Разрушенную деревню. Пыль, которая ещё не осела. Тишину, которая была хуже криков. И девочку, сидящую на обломке стены, сжимающую браслетик и глядящую прямо сквозь него.

Он тогда сказал: «Всё будет хорошо. Я отвезу тебя в безопасное место. Я обещаю.»

Он сказал это, потому что надо было что-то сказать. Потому что она смотрела на него, и он не мог молчать.

А потом приют оказался переполнен. Три недели он ходил по кабинетам, слушал «мы ищем варианты», «нужно время», «понимаете, процедура». Три недели она сидела в больничной палате и смотрела в стену.

И вчера он пришёл к Хокаге и сказал: «Я забираю её. Временно. Пока не найдётся место».

Сарутоби посмотрел на него поверх очков. Спросил: «Ты уверен?»

Какаши сказал: «Я обещал».

И вот они здесь.

Девочка доела. Поставила ложку в пустую тарелку ровно, параллельно краю стола. И снова сложила руки на коленях.

— Ты наелась? — спросил он.

Она кивнула. Один раз. Чуть заметно.

— Ладно, — сказал он. — Тогда… давай устроим тебя спать.

Он провёл её в единственную спальню. Кровать была не заправлена — одеяло сбилось в ком, подушка лежала на полу. На тумбочке — стопка книг и пустая кружка.

Какаши стянул простыню, нашёл чистую в шкафу, застелил кое-как. Взбил подушку. Постоял, глядя на кровать, и понял, что это единственное место, где можно спать. Дивана у него не было. Только кресло в гостиной.

— Спи здесь, — сказал он. — Я в гостиной.

Она стояла в дверях и смотрела на кровать. Не заходила.

— Что-то не так? — спросил он.

Она молчала. Потом подняла руку и указала на выключатель.

Какаши посмотрел на люстру. Потом на неё.

— Темно? — спросил он.

Она кивнула.

— Я могу оставить свет в коридоре, — сказал он. — Дверь приоткрою. Будет видно.

Она подумала. Потом снова кивнула.

Он вышел в коридор, щёлкнул выключателем. Свет зажёгся тусклый, жёлтый, но достаточный, чтобы полоска легла на пол спальни. Он приоткрыл дверь, оставив щель в ладонь.

— Так нормально?

Она не ответила. Но подошла к кровати и забралась на неё, подобрав ноги. Села, обхватив колени руками, и уставилась в стену.

Какаши постоял в дверях. Хотел сказать что-то ещё. «Спокойной ночи». «Всё будет хорошо». «Я здесь». Но слова застряли где-то в горле, и он просто закрыл рот.

Он вернулся в гостиную. Сел в кресло, единственное, которое у него было, старое, продавленное, с вылезшим из подлокотника поролоном. Вытащил из сумки книгу. Открыл на той же странице, что и три недели назад, и понял, что не помнит, о чём читал.

Свет в коридоре горел. Тишина в спальне была такой плотной, что её можно было резать ножом.

Какаши не стал гасить свет. Он сидел в кресле, держа книгу перед собой, и слушал, как в спальне дышит ребёнок, которого он обещал защищать.

Он понятия не имел, что делать дальше.

Но свет он оставил.

Стук в дверь был таким громким, что Какаши подскочил в кресле, едва не свалившись на пол.

— Сенсей! — заорали из-за двери. — Сенсей, открывай! Мы всё знаем!

Наруто.

Какаши посмотрел на часы. Восемь утра. Он просидел в кресле всю ночь, так и не лёг, и теперь спина затекла, а в глазах песок. Из спальни не доносилось ни звука. Девочка либо спала, либо притворялась.

Он открыл дверь, и Наруто ввалился внутрь, едва не сбив его с ног.

— Сенсей! — закричал он, размахивая пакетом с раменом. — Сакура-чан сказала, что ты ребёнка притащил! Где она? Я буду ей старшим братом!

За ним, тяжело вздыхая, вошла Сакура. С сумкой через плечо, с блокнотом в руке, с выражением лица, которое говорило: «Я всё проконтролирую».

— Наруто, не ори, — сказала она. И добавила, поворачиваясь к Какаши: — Сенсей, я принесла список. Первичный осмотр, режим дня, питание. Ты же ничего не подготовил, да?

Какаши открыл рот. Закрыл.

В коридоре, прислонившись к стене, стоял Саске. Скрестив руки на груди. Молча.

— Мы все пришли, — объявил Наруто. — Знакомиться!

Какаши потёр переносицу.

— Слушайте, это не совсем удачный момент…

Но Наруто уже нёсся вперёд, в гостиную, размахивая пакетом с раменом и оглядываясь по сторонам.

— А где она? Спит ещё? — заорал он. — Девочка, просыпайся! Старший брат пришёл!

— Наруто! — шикнула Сакура. — Ты её напугаешь!

Она прошла за ним, оглядела комнату, нахмурилась. Взгляд упёрся в пустую тарелку на столе, в кастрюлю с остатками подгоревшего риса.

— Сенсей, это что, ужин? — спросила она тоном, которым задают риторические вопросы.

— Да, — сказал Какаши. — Ужин.

— Ты кормил ребёнка подгоревшим рисом с раменом?

— Там ещё лук был.

Сакура закрыла глаза. Посчитала до трёх. Открыла.

— Ладно, — сказала она. — Я принесла нормальную еду. Но сначала — осмотр.

Она развернулась к коридору, ведущему в спальню, и замерла.

Девочка стояла в дверях.

Она вышла тихо, бесшумно ступая босыми ногами по полу. В той же большой футболке, с браслетиком на запястье. Волосы торчали в разные стороны — видно, спала плохо, ворочалась. Она смотрела на троих незнакомцев в прихожей и не двигалась.

Наруто замер на полуслове.

— О, — сказал он. — Привет.

Она моргнула.

— Ты не разговариваешь, да? Сакура-чан сказала. Ничего! Я сам могу за двоих говорить! Меня Наруто зовут. А тебя?

Тишина.

— Она не говорит, — сказал Какаши. — Я же объяснял.

— А, точно, — сказал Наруто. И тут же заулыбался снова. — Ну ничего! Я научу. Я вообще классный учитель. Спроси у Саске.

— Я не спрашивал, — сказал Саске из коридора.

Сакура шагнула вперёд, мягко отодвинув Наруто плечом.

— Привет, — сказала она тихо, наклоняясь к девочке. — Меня зовут Сакура. Я подруга Какаши-сенсея. Можно я тебя осмотрю? Просто проверю, всё ли в порядке. Я буду аккуратно.

Девочка смотрела на неё. Не отступала, но и не приближалась.

Сакура протянула руку — медленно, ладонью вверх.

— Дай мне руку, пожалуйста. Я просто посмотрю пульс.

Девочка убрала руки за спину.

Сакура замерла.

— Она не любит, когда к ней прикасаются, — сказал Какаши. — Я вчера понял.

— Я бы тоже не любила, если бы меня осматривали с порога, — сказала Сакура, выпрямляясь. И, помолчав, добавила: — Ладно. Давай иначе.

Она открыла сумку, достала блокнот, ручку. Села на корточки перед девочкой, положила блокнот на пол.

— Я буду записывать. А ты кивай или качай головой. Хорошо?

Девочка посмотрела на блокнот. Потом на Сакуру. Медленно кивнула.

Сакура улыбнулась.

— Отлично. Первый вопрос: ты что-нибудь ела сегодня?

Кивок.

— Что?

Пауза. Девочка подняла руку и указала на кастрюлю на плите.

Сакура обернулась и посмотрела на Какаши. Взгляд был красноречивее любых слов.

— Второй вопрос, — сказала она, возвращаясь к блокноту. — У тебя что-нибудь болит?

Девочка покачала головой.

— Голова кружится?

Снова покачала.

— Хорошо. Третий вопрос: ты пила воду?

Пауза. Девочка перевела взгляд на пустую кружку на столе. Потом снова на Сакуру. Покачала головой.

Сакура захлопнула блокнот.

— Всё, осмотр окончен. Вывод: ребёнок обезвожен и питается подгоревшим рисом. Сенсей, где у тебя кружки?

Она уже шла к кухонному шкафчику, открывала его, доставала чистую кружку, наливала воду из чайника. Поднесла девочке.

— Пей.

Девочка взяла кружку. Поднесла к губам. Сделала маленький глоток.

Наруто за её спиной начал трансформацию.

Он превращался во всё подряд — в птицу, в лягушку, в копию Сакуры. Девочка не оборачивалась, но Какаши видел, как её пальцы побелели на кружке.

— Наруто, хватит, — сказал он.

— Она не смотрит! — возмутился Наруто, принимая обычный облик. — Сенсей, она вообще не реагирует!

— Она реагирует, — сказал Какаши. — Просто не так, как ты ждёшь.

Он показал на кружку. Девочка держала её обеими руками, прижимая к груди, и смотрела в одну точку. Наруто насупился.

— Я хотел, чтобы ей было весело, — сказал он тихо.

Сакура вздохнула.

— Веселье — потом. Сначала — вода, нормальная еда и тишина.

Она принялась разбирать свою сумку. Достала коробочку с рисовыми шариками, завернутыми в лист нори. Яблоко. Пакетик с печеньем. Всё разложила на столе.

— Вот, — сказала она. — Ешь, когда захочешь.

Девочка посмотрела на еду. Потом на Сакуру. Снова на еду. Не тронула.

Сакура поджала губы.

— Ладно, — сказала она. — Я оставлю.

И отошла к стене, где стоял Саске.

Трое генинов и один джоунин в продавленном кресле. В гостиной — тишина, прерываемая только дыханием девочки и её редкими глотками воды. Какаши смотрел, как она пьёт, и думал, что надо было встать раньше и приготовить нормальный завтрак.

Наруто не выдержал первым.

— Слушай, — сказал он, подходя ближе. — А ты во что играешь? У меня есть коллекция фигурок! Я могу принести!

Она не ответила.

— Или мы можем в салки поиграть! Я бегаю быстро!

Тишина.

— Или в прятки! У сенсея квартира маленькая, но я найду, где спрятаться!

Какаши открыл рот, чтобы сказать, что Наруто уже перешёл все границы, но в этот момент Наруто споткнулся о собственную ногу, взмахнул руками, зацепил краем стола коробочку с рисовыми шариками, и она полетела на пол.

Звук падающей еды был глухим и отчётливым.

Наруто замер.

— Я… я не хотел…

Сакура бросилась собирать рассыпавшиеся шарики, матерясь сквозь зубы.

— Наруто, ты неуклюжий болван!

— Я не специально!

Они заспорили, перекрикивая друг друга, и в этом шуме никто не заметил, как девока опустилась на корточки.

Кроме Какаши.

Он смотрел, как она подбирает с пола одну из фигурок, которые выпали из кармана Наруто, — маленького лягушонка из зелёной глины. Держит его в ладони. Разглядывает.

Потом, когда Наруто и Сакура всё ещё спорили, она поднялась и шагнула к стене.

Саске стоял неподвижно. Он не делал ничего — просто смотрел на эту сцену со стороны, не вмешиваясь. Когда девочка подошла к нему, он опустил взгляд.

Она протянула руку. Положила лягушонка на пол у его ног. Выпрямилась. И отошла на шаг.

Саске посмотрел на игрушку. Потом на неё. Потом, медленно, наклонился и поднял лягушонка.

— Спасибо, — сказал он.

Она не кивнула. Но замерла на секунду дольше, чем обычно, и Какаши это заметил.

Он поднялся с кресла.

— Так, всё, — сказал он, хлопая в ладоши. — Вечеринка знакомств окончена. Валите.

— Но сенсей! — начал Наруто.

— Валите, — повторил Какаши. — Вы её утомили.

Сакура поняла первой. Собрала остатки еды, сунула блокнот обратно в сумку. Толкнула Наруто к выходу.

— Он прав, — сказала она. — Мы придём в другой раз.

Наруто обернулся в дверях.

— Пока, мелкая! Я ещё вернусь! И принесу нормальную фигурку, не эту дурацкую глину!

Саске вышел последним. В руке он всё ещё держал лягушонка. На пороге обернулся, взглянул на девочку, которая стояла посреди комнаты — тонкая, бледная, с кружкой в руках.

— Пока, — сказал он.

И закрыл дверь.

В коридоре стихли шаги. Какаши прислонился лбом к двери, постоял так несколько секунд, а потом повернулся.

Девочка стояла на том же месте. Смотрела на него.

— Извини, — сказал он. — Они шумные. Но они хорошие.

Она не ответила. Но подошла к столу, взяла яблоко, которое принесла Сакура, и положила его обратно в коробочку. Потом взяла коробочку и понесла её к холодильнику.

Какаши открыл холодильник. Она поставила коробочку на полку, рядом с пайками. Закрыла дверцу.

И посмотрела на него.

— Ты молодец, — сказал он.

Она моргнула.

Наступил вечер. Какаши снова готовил — на этот раз по инструкции, которую оставила Сакура. Рис не подгорел. Суп был съедобным. Девочка съела половину порции, выпила воды и, когда Какаши показал на кровать, пошла в спальню.

Он оставил свет в коридоре, приоткрыл дверь. Сел в кресло. И сказал вслух:

— Спокойной ночи.

Тишина.

Потом из спальни донёсся шорох — одеяло, подушка, или просто она повернулась на другой бок.

Какаши закрыл глаза.

— Спокойной ночи, — повторил он тише. Для себя.

И выключил свет в гостиной, оставив гореть только полоску в коридоре. Чтобы ей было видно. Чтобы она знала, что он не ушёл.

Крик разорвал тишину в два часа ночи.

Какаши подскочил в кресле, не успев проснуться, и врезался плечом в стену. В спальне что-то происходило — глухой звук, снова крик, приглушённый, будто в подушку.

Он вбежал в комнату, не включая свет.

Девочка сидела на кровати, вжавшись спиной в стену. Глаза распахнуты, но не видят. Она дышала часто и мелко, пальцы вцепились в одеяло, и она вся дрожала так, что было слышно, как стучат зубы.

— Эй, — сказал Какаши.

Он не знал, что делать.

Она не откликалась. Смотрела сквозь него, и Какаши вдруг остро почувствовал, что она не здесь. Она там, в деревне, в том доме, в том, что случилось.

Он шагнул ближе. Она дёрнулась.

Он замер.

— Я не подойду, — сказал он. — Я здесь. Я никуда не уйду.

Она моргнула. Раз. Другой. Взгляд медленно фокусировался на нём.

— Ты в безопасности, — сказал он. — Ты в Конохе. В моей квартире. Помнишь?

Она не кивнула, но перестала дышать так часто.

— Хочешь воды?

Пауза. Потом — медленный кивок.

Какаши вышел на кухню, налил воды, вернулся. Протянул кружку, не входя в комнату. Она взяла. Руки дрожали, вода плескалась через край.

Он сел на пол в дверях. Спиной к косяку. Чтобы видеть её, но не нависать.

— Бывает, — сказал он. — Сны.

Она пила. Молчала.

— Я, когда был маленьким, тоже иногда просыпался.

Она посмотрела на него поверх кружки.

— Мне снилось, что я опоздал на экзамен. Или что забыл форму. — Он помолчал. — Глупости, в общем.

Она не отвела взгляд. Смотрела на него — и ждала.

Какаши понял, что она ждёт продолжения. Он напряг память. У него не было подходящих историй. Всё, что он помнил, было либо про миссии, либо про войну, либо про Обито, Рин, Минато-сенсея — то, что нельзя рассказывать ребёнку в два часа ночи, когда она и так напугана.

— Однажды, — сказал он, — я ловил кота.

Она моргнула.

— Кота. Он сбежал из дома старосты, забрался на дерево и сидел там три дня. Меня отправили его снимать. Я залез на дерево, он прыгнул мне на голову, я упал. Сломал ветку. Кот убежал. Я вернулся с пустыми руками.

Она смотрела на него.

— Староста сказал, что я никудышный ниндзя, — добавил Какаши. — И что коты меня не уважают.

Девочка сделала ещё глоток. Руки дрожали меньше.

— Это всё, что я могу рассказать, — сказал он. — У меня нет хороших историй.

Она поставила кружку на тумбочку. Посмотрела на него. Потом — на дверь, в коридор, где горел свет.

Какаши понял.

— Я посижу здесь, — сказал он. — Если хочешь.

Она не ответила. Но легла обратно, натянула одеяло до подбородка, повернулась на бок лицом к двери. К свету. К нему.

Какаши остался сидеть на полу в дверях.

Он сидел так, пока её дыхание не выровнялось, пока ресницы не перестали вздрагивать. Спина затекла, ноги затекли. Он не шевелился.

Свет в коридоре горел всю ночь.

Утром Какаши встал с пола и понял, что больше так не может.

Не то чтобы он устал. Он устал. Но дело было не в этом. Он посмотрел на спящую девочку, на её бледное лицо, на браслетик из ниток, который она не снимала даже во сне, и понял, что не может уйти на миссию.

Он вообще не понимал, как теперь будет работать.

Какаши оделся, проверил, спит ли она, оставил записку на столе: «Вышел. Вернусь скоро. Еда на столе». Написал и понял, что она не умеет читать. Или умеет? Он не знал.

Он дорисовал стрелку к тарелке.

В приёмной миссий было пусто. Дежурный тюнин — Какаши не помнил его имени — поднял голову и удивился.

— Хатаке-сан? Вы же на миссию записаны на сегодня.

— Отмени, — сказал Какаши. — Я не пойду.

Тюнин замер с ручкой над бумагой.

— Не пойдёте?

— Не пойду.

— Но… вы никогда не отменяете.

Какаши посмотрел на него. Тюнин покраснел.

— То есть, я не то чтобы слежу, но вы всегда ходите, даже с температурой, и…

— Семейные обстоятельства, — сказал Какаши.

Слова прозвучали странно. Чужими. Он слышал их со стороны — «семейные обстоятельства» — и не узнавал свой голос.

Тюнин замер.

— Семейные?

— Да.

— У вас есть семья?

Какаши помолчал.

— Теперь есть.

Тюнин не стал уточнять. Что-то в лице Какаши, видимо, подсказало ему, что лучше не лезть. Он кивнул, записал что-то в журнал, поставил печать.

— Заявка принята. Когда вернётесь?

— Не знаю, — сказал Какаши. — Я позвоню.

Он вышел на улицу, вдохнул утренний воздух и понял, что не знает, что делать дальше.

Рынок уже открылся. Какаши шёл между рядами, глядя на прилавки, и не видел, что ему нужно. Еда была. Вода была. Лекарства были.

Он остановился у лотка с постельным бельём. Посмотрел на подушки.

У него была одна подушка. Она спала на ней. Ему в кресле подушка была не нужна.

Он купил вторую.

— Хороший выбор, — сказала продавщица. — Для гостей?

— Для себя, — сказал Какаши.

Продавщица улыбнулась.

Он сунул подушку под мышку и пошёл обратно. На углу, у магазинчика с лапшой, его окликнули.

— Какаши-сан!

Ирука. В зелёном жилете, с пакетом продуктов в руках. Он подошёл ближе, улыбнулся, но улыбка быстро сошла, когда он разглядел лицо Какаши.

— Ты выглядишь ужасно, — сказал Ирука прямо.

— Спасибо, — сказал Какаши. — Ты тоже ничего.

Ирука не купился.

— Я слышал, ты взял ребёнка. — Он помолчал. — Не от приюта. К себе.

Какаши кивнул.

— И как?

— Нормально.

Ирука посмотрел на него. Долгим, внимательным взглядом, от которого Какаши захотелось отвести глаза. Он не отвёл.

— Справляешься? — спросил Ирука.

Прямо. Без обиняков. Как отрезал.

Какаши открыл рот. Закрыл. Потом сказал:

— Она не разговаривает.

— Я знаю.

— И у неё кошмары.

— Я знаю, — повторил Ирука. — Мне Сакура рассказала. Она заходила ко мне в академию, спрашивала советы.

Какаши моргнул.

— Она не говорила.

— Она не хотела тебя беспокоить, — сказал Ирука. — Но я ей сказал, что если ты берёшь ребёнка, то ты уже обеспокоен.

Какаши посмотрел на подушку под мышкой.

— Я не знаю, что делаю, — сказал он.

Ирука кивнул.

— Это нормально.

— Нет, — сказал Какаши. — Я серьёзно. Я не знаю. Я умею убивать, умею выполнять миссии, умею читать рапорты. Я не умею готовить завтрак. Я не умею рассказывать сказки. Я не умею сидеть рядом, когда кому-то страшно.

Он замолчал.

Ирука смотрел на него и молчал тоже. Не перебивал. Не утешал. Просто стоял рядом, давая договорить.

— Я купил вторую подушку, — сказал Какаши. — Это всё, что я придумал.

Ирука улыбнулся. Тихо, без насмешки.

— Знаешь, — сказал он, — когда я впервые взял класс, я тоже не знал, что делаю. Я думал, что дети — это просто маленькие люди, с которыми можно договориться. Оказалось, нет.

— И что ты сделал?

— Купил свисток, — сказал Ирука. — И понял, что свисток не помогает.

Какаши хмыкнул.

— Так что ты делаешь больше, чем кажется, — сказал Ирука. — Ты здесь. Ты купил подушку. Ты отменил миссию. Это уже много.

Какаши посмотрел на него.

— Откуда ты знаешь про миссию?

— Я встретил тюнина из приёмной, — сказал Ирука. — Он сказал, что ты сказал «семейные обстоятельства». Я ему не поверил сначала. Ты никогда так не говорил.

Какаши промолчал.

— Но теперь верю, — добавил Ирука. — Иди домой. Она тебя ждёт.

Какаши кивнул. Развернулся. Сделал шаг.

— Какаши-сан.

Он обернулся.

— Если что — я рядом, — сказал Ирука. — Я серьёзно.

Какаши не знал, что ответить. Он просто кивнул ещё раз и пошёл.

Дома было тихо. Девочка сидела на кровати, сжимая в руках край футболки. Увидела его — и выдохнула. Так, будто задержала дыхание на всё время, пока его не было.

— Я вернулся, — сказал Какаши.

Он подошёл к кровати и положил рядом с ней вторую подушку.

— Это тебе, — сказал он. — Чтобы две. Если хочешь.

Она посмотрела на подушку. Потом на него. Потом снова на подушку.

Медленно, очень медленно, она протянула руку и коснулась её. Провела пальцем по ткани. Потом взяла подушку обеими руками, прижала к груди и уткнулась в неё лицом.

Какаши стоял и смотрел.

Он не знал, правильно ли это. Не знал, поможет ли. Но она не отпускала подушку.

— Я сейчас приготовлю завтрак, — сказал он. — Настоящий.

Она не ответила. Но когда он вышел из комнаты, он слышал, как она всё ещё дышит в новую подушку. Ровно. Спокойно.

Впервые за эту ночь.

Ирука пришёл на следующий день после обеда.

Какаши как раз пытался понять, можно ли разогреть рисовые шарики второй раз, или они превратятся в камни. Девочка сидела на диване с новой подушкой в обнимку и смотрела, как он мучается.

Ирука постучал и вошёл, не дожидаясь ответа.

— Привет, — сказал он. — Я не вовремя?

— Самое время, — сказал Какаши. — Скажи мне, что рис можно разогреть.

Ирука заглянул в кастрюлю.

— Нельзя. Выброси.

Какаши выбросил.

Ирука поздоровался с девочкой. Она посмотрела на него, кивнула и снова уткнулась в подушку. Ирука не стал настаивать на разговоре. Он сел на стул, достал из кармана сложенный лист бумаги, развернул его на столе.

— Какаши-сан, мне нужно тебе кое-что сказать.

Какаши насторожился. Ирука редко называл его «сан» без причины.

— Я нашёл её родственников.

Какаши замер.

— Дальние, — сказал Ирука. — Из соседней страны. Двоюродный брат её матери. Они согласны взять её к себе.

Какаши посмотрел на лист. Там были имена, адрес, подпись главы деревни.

— Всё официально, — добавил Ирука. — Они приедут сегодня вечером.

— Сегодня?

— Они уже в Конохе. Ждали моего звонка.

Какаши перевёл взгляд на девочку. Она сидела на диване, обняв подушку, и смотрела на него. Не на Ируку. На него.

— Я не знал, как сказать раньше, — сказал Ирука тихо. — Я думал, может, они не ответят. Но они ответили.

Какаши кивнул.

— Они хорошие люди, — сказал Ирука. — Я проверял. Не богатые, но нормальные. У них свой дом, двое детей. Они готовы.

Какаши снова кивнул.

— Ты должен поговорить с ними, — сказал Ирука. — И с ней.

Какаши посмотрел на девочку. Она не отводила взгляд.

— Да, — сказал он. — Наверное.

Встреча была назначена на пять вечера.

Какаши убрал квартиру. Вытер пыль, которую не вытирал год. Сложил разбросанные свитки в стопку. Поставил чайник.

Девочка сидела на диване и следила за ним. Она не мешала. Просто смотрела.

— Придут люди, — сказал Какаши. — Хорошие люди. Они хотят с тобой познакомиться.

Она не ответила.

Он не знал, как объяснить. Не знал, нужно ли объяснять. Может, она уже поняла. Она была не глупая.

В пять часов раздался стук.

Какаши открыл дверь.

На пороге стояли двое. Мужчина и женщина. Лет тридцать. Обычные. У мужчины — усталые глаза и рабочие руки. У женщины — тёплый шарф и обеспокоенная улыбка.

— Хатаке-сан? — спросил мужчина. — Я — Хироши. Это моя жена, Юки.

Какаши посторонился.

— Заходите.

Они вошли. Огляделись. Увидели девочку на диване.

Женщина — Юки — сделала шаг вперёд и остановилась. Не бросилась обнимать. Не заговорила громко. Просто присела на корточки, чтобы быть на одном уровне.

— Привет, — сказала она тихо. — Я Юки. Я — сестра твоей мамы. Двоюродная.

Девочка смотрела на неё.

Юки улыбнулась. Грустно.

— Ты очень похожа на неё, — сказала она. — У тебя её глаза.

Девока моргнула.

Хироши стоял позади жены, не приближаясь. Он держал руки в карманах, смотрел в пол.

— Мы не будем торопить, — сказал он. — Мы просто хотели познакомиться.

Какаши стоял у кухонного стола и смотрел на них.

Они были нормальные. Хорошие. Именно такие, каким должен быть дом.

Он почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— Я поставлю чай, — сказал он.

Какаши ушёл на кухню и долго стоял, глядя на пустой чайник. Потом включил воду. Потом выключил.

Он слышал, как в комнате говорят. Юки рассказывала что-то про деревню, где они живут. Про речку. Про собаку.

Девочка молчала.

Какаши вернулся с чаем. Поставил чашки на стол. Сел на стул, который стоял дальше всех от дивана.

— Мы не хотим забирать её силой, — сказал Хироши. — Мы хотим, чтобы она сама решила.

Юки кивнула.

— Мы знаем, что она через многое прошла. Мы не будем давить.

Какаши посмотрел на девочку.

Она сидела, сжимая подушку. Смотрела на Юки. Потом на Хироши. Потом на него.

— Я… — начал Какаши.

Он замолчал.

Все ждали.

— Я хочу спросить её, — сказал он. — Сам.

Юки кивнула.

— Конечно.

Какаши встал. Подошёл к дивану. Опустился на корточки перед девочкой.

Она смотрела на него. Большими, тёмными глазами.

— Слушай, — сказал он. — Эти люди — твоя семья. Настоящая. Они хотят забрать тебя к себе. У них есть дом, дети, собака. Там безопасно.

Он помолчал.

— Я не твоя семья, — сказал он. — Я просто ниндзя, который пообещал тебя защитить.

Она не отводила взгляд.

— Если ты хочешь остаться здесь, со мной, — сказал Какаши, — я не отдам тебя. Я обещал.

Он сглотнул.

— Но если ты хочешь пойти с ними — это правильно. У них есть то, чего у меня нет. Настоящий дом.

Она молчала.

Какаши ждал.

Секунда. Две. Три.

Девочка посмотрела на Юки. Потом на Хироши. Потом снова на Какаши.

Медленно, очень медленно, она протянула руку и взяла его за палец.

Просто взяла. Сжала.

И не отпустила.

Какаши замер.

Он смотрел на её маленькую руку, сжимающую его палец, и не мог выдохнуть.

Юки тихо вздохнула. Хироши опустил голову.

— Я понимаю, — сказала Юки. — Всё в порядке.

Она встала, подошла к столу, достала из сумки сложенный лист бумаги.

— Здесь наши координаты, — сказала она. — Если передумает — мы всегда готовы.

Какаши взял лист. Бумага была тёплая.

— Спасибо, — сказал он.

Юки улыбнулась. Грустно, но искренне.

— Ты хороший человек, Хатаке-сан, — сказала она. — Береги её.

Они ушли.

Дверь закрылась.

В квартире стало тихо.

Какаши стоял посреди комнаты, держа в руке лист бумаги. Девочка сидела на диване, всё ещё сжимая подушку. И его палец.

Он посмотрел на бумаги.

Они лежали на столе. Чистые. Незаполненные.

Какаши сел на пол. Прямо там, где стоял.

Девочка посмотрела на него. Потом слезла с дивана, подошла и села рядом.

Она не сказала ничего.

Она просто сидела.

Какаши смотрел на бумаги на столе.

Они были пустые.

Он не знал, что будет завтра. Не знал, как объяснить Хокаге. Не знал, как теперь работать.

Но девочка сидела рядом, и её плечо касалось его плеча.

Он остался на месте.

Бумаги лежали на столе незаполненные.

Утром Какаши сварил рис. Получилось съедобно. Он даже не подгорел.

Девочка сидела за столом и рисовала. Какаши дал ей бумагу и карандаш, думая, что она будет сидеть тихо. Она сидела тихо и рисовала.

Он налил ей чай. Она взяла чашку двумя руками, отпила, поставила обратно и снова взялась за карандаш.

Какаши мыл посуду и краем глаза следил за ней. Она рисовала сосредоточенно, высовывая язык от усердия. Потом отодвинула рисунок, посмотрела на него, нахмурилась и добавила ещё пару штрихов.

— Завтракать будешь? — спросил Какаши.

Она кивнула, не отрываясь от бумаги.

Он поставил перед ней тарелку с рисом и яйцом. Она отложила карандаш, поела, снова взялась за рисунок.

Какаши сел напротив и достал свиток с отчётами. Прочитал страницу. Перечитал. Ничего не понял.

Девочка закончила рисунок. Посмотрела на него. Потом слезла со стула, подошла и протянула ему бумагу.

На ней была собака. Кривая, с одним ухом и огромными лапами. Рыжая. Какаши не сразу понял, что она рыжая — просто Какаши взял оранжевый карандаш, а девочка нашла нужный цвет.

— Это мне? — спросил Какаши.

Она кивнула.

Он взял рисунок. Аккуратно, за уголок. Посмотрел на собаку. Потом на девочку.

— Спасибо, — сказал он. — Очень похожа.

Она моргнула.

Он не знал, на кого похожа. Но держал рисунок так, будто это был свиток с S-ранговой миссией.

— Мне нужно сходить в одно место, — сказал Какаши. — Пойдёшь со мной?

Она замерла. Посмотрела на дверь. Потом на него.

— Я рядом буду, — добавил он. — Не оставлю.

Она кивнула.

Он надел жилет. Взял рисунок. Подумал и положил его во внутренний карман, туда, где носил отчёты.

---

В административном здании пахло бумагой и пылью. Какаши бывал здесь раза три за последние пять лет. И каждый раз надеялся, что больше не придётся.

Очередь была небольшая. Человек десять. Женщина с младенцем на руках — ребёнок хныкал и тянул её за волосы. Старик с палкой, который стоял, прикрыв глаза, будто спал стоя. Двое тюнинов в зелёных жилетах, переминающихся с ноги на ногу.

Какаши встал в конец.

Женщина обернулась, посмотрела на него, потом на девочку, которая держалась за его штанину. Отвернулась. Снова обернулась.

— Хатаке-сан? — спросила она неуверенно.

— Ага, — сказал Какаши.

Она помолчала. Посмотрела на ребёнка у себя на руках.

— Вы тоже за документами?

— Ага.

Она кивнула и отвернулась. Больше не оборачивалась.

Старик открыл глаза, посмотрел на Какаши долгим взглядом, закрыл обратно. Тюнины переглянулись и сделали вид, что рассматривают объявление на стене.

Какаши стоял и смотрел в пол.

Девочка держалась за его штанину и молчала.

Очередь двигалась медленно. Женщина с младенцем дошла до окошка, долго что-то объясняла, ребёнок расплакался, она вышла красная. Старик подошёл, подал бумагу, получил подпись, ушёл, не сказав ни слова. Тюнины что-то заполняли, шептались, один чихнул.

Подошла очередь Какаши.

Окошко было низкое. За ним сидел молодой чиновник с аккуратно зачёсанными волосами и усталыми глазами. Он поднял голову, увидел Какаши, и его лицо дёрнулось.

— Хатаке-сан?

— Он самый, — сказал Какаши.

Чиновник моргнул. Посмотрел на девочку, которая стояла рядом, вцепившись в штанину Какаши.

— Вам… — он замялся. — По какому вопросу?

— Временное попечительство, — сказал Какаши.

Чиновник сглотнул.

— Одну минуту.

Он ушёл куда-то вглубь. Вернулся с толстой папкой. Открыл, нашёл нужный бланк, положил на стойку.

— Заполните, пожалуйста. Здесь, здесь и здесь. Подпись внизу.

Какаши взял бланк. Бумага была тонкая, почти прозрачная. Он положил её на стойку и достал ручку.

Писал он медленно. Выводил каждую букву так же, как в отчётах для Хокаге. Фамилия. Имя. Звание. Адрес. Причина запроса.

Он дописал до строчки «степень родства» и остановился.

— А здесь что писать? — спросил он.

Чиновник заглянул.

— Если родства нет — прочерк.

Какаши поставил прочерк.

Он достал из внутреннего кармана рисунок. Развернул его. Кривая рыжая собака с одним ухом смотрела на него тремя неровными ногами.

Чиновник посмотрел на рисунок.

— Это… — начал он.

— Она нарисовала, — сказал Какаши.

Он положил рисунок рядом с бланком. Краем. Так, чтобы не помять.

Чиновник смотрел на рисунок. Потом на девочку. Потом снова на рисунок.

— Понятно, — сказал он.

Какаши дописал остальное. Поставил подпись. Последний штрих — и бланк готов.

Он протянул бумагу чиновнику. Тот взял, проверил, кивнул.

— Всё в порядке, — сказал он. — Документ будет готов через три дня. Придёте за ним.

— Хорошо, — сказал Какаши.

Он забрал рисунок, сложил его и снова убрал во внутренний карман.

Они вышли на улицу.

Солнце уже садилось. Тени стали длинными. Девочка шла рядом, держа его за руку.

Какаши посмотрел на неё.

— Хочешь рамен? — спросил он.

Она кивнула.

---

Дома было темно. Какаши включил свет в коридоре и на кухне. Девочка села на диван, обняла подушку.

Какаши поставил чайник.

Он достал рисунок, развернул его, положил на стол. Рыжая собака смотрела в потолок одной точкой-глазом.

Девочка слезла с дивана, подошла к столу, встала рядом. Посмотрела на рисунок. Потом на него.

— Собака, — сказала она.

Голос был тихий. Хриплый. Словно она не пользовалась им три недели и забыла, как это делается.

Какаши не дёрнулся. Не ахнул. Не сделал круглые глаза.

Он просто кивнул.

— Ага, — сказал он. — Собака.

Она посмотрела на него. Он налил ей чай.

— Рыжая, — добавил он. — Как Наруто.

Она моргнула. И вдруг — коротко, беззвучно — улыбнулась.

Какаши поставил перед ней чашку. Она взяла её двумя руками, отпила, поставила обратно.

Потом взяла карандаш, который остался на столе, и дорисовала собаке второе ухо.

Какаши смотрел, как она рисует.

Чайник остывал. На кухне горел свет. За окном темнело.

Девочка сидела за столом и рисовала. Какаши сидел напротив и смотрел на неё.

Бумаги лежали в отделе опеки. Три дня — и всё станет официально.

Но это уже было неважно.

Она сказала «собака». И улыбнулась.

Какаши взял свой чай. Отпил. Поставил чашку.

— Дорисуй ей хвост, — сказал он. — А то не хвост, а палка какая-то.

Она посмотрела на рисунок, нахмурилась и взялась за карандаш.

За окном зажглись фонари. В коридоре горел свет.

Всё было так, как должно быть.