Отчёт о семи днях беспорядка

— Ведите себя хорошо, — Чарли обнимает меня, и я чувствую, как её энтузиазм вибрирует сквозь пальто. — Я верю в вас!

— Тактический план утверждён, — отвечаю я, поправляя аксельбант, который она сбила. — Свод правил вывешен. Вероятность успешной реабилитации без сбоев — восемьдесят семь процентов.

Чарли смеётся. Она думает, что это шутка. Она всегда так думает.

Аластор стоит в дверях, его улыбка шире, чем у неё. Он не говорит ни слова, но я знаю, что он ждёт. Он ждёт, когда она уйдёт.

— Пока-пока! — Чарли машет рукой и исчезает за дверью.

Тишина длится ровно три секунды.

— Ну что ж, — говорю я, и мой голос звучит в пустом холле как команда. — Приступим.

Я достаю из портфеля лист. Заламинирован. Чёрный шрифт на белом фоне. Сорок семь пунктов. Я вешаю его на стену, рядом с главным входом, чтобы каждый, кто войдёт, видел.

Правила поведения в Отеле Хазбин на время отсутствия руководства.

Пункт первый: соблюдать тишину после двадцати двух часов.

Пункт второй: не покидать личные комнаты без разрешения старшего сотрудника.

Пункт третий: не использовать общие помещения для...

— Дорогие грешники! — голос Аластора разносится по динамикам, и я замираю. — Рад сообщить, что наша любимая принцесса отбыла с инспекцией! А это значит — неделя обязательного веселья!

Я разворачиваюсь. Он стоит у стойки администратора, прислонившись к ней тростью. Улыбается.

— Обязательного? — переспрашиваю я.

— Абсолютно, — его голос льётся, как старый граммофон. — Танцы в полдень. Игры после обеда. Пение перед сном. Я уже составил программу.

— Я только что вывесила правила.

— И я их видел, — он подходит ближе, и его шаги звучат в такт музыке, которая всё ещё играет из динамиков. — Прекрасный образец бюрократической мысли. Но, видите ли, моя дорогая, правила существуют, чтобы их нарушать. Иначе какой в них смысл?

— Правила существуют, чтобы их соблюдать, — я сжимаю блокнот. — Иначе это хаос.

— Хаос — это театр, — он наклоняет голову. — А Ад, моя дорогая, это лучшая сцена.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Мы оба улыбаемся. Ни один из нас не моргает.

— Танцы в полдень, — говорю я. — Я запомню.

— Я надеюсь, что вы придёте, — он разворачивается и идёт к лестнице. — У вас отличный шаг для вальса.

Я остаюсь одна. Смотрю на правила. Они висят ровно. Ламинация блестит. Всё в порядке.

Иду проверять постояльцев.

Первый — Нифти. Я нахожу его в подвале. Радио на полу, задняя панель снята. Провода торчат во все стороны. Он держит отвёртку, но рука дрожит.

— Она врёт, — говорит он, не оборачиваясь. — Все динамики врут. Я слышу. Там, внутри, скрежет. Неправильный скрежет. Надо перенастроить частоты, иначе он просочится.

— Кто? — спрашиваю я.

— Не знаю! — он дёргает провод, и динамик издаёт вой. — Но я должен это исправить. Иначе всё сломается. Всё. Понимаете? Каждое устройство. Каждый винтик. Он проникнет везде.

Он выдёргивает ещё один провод. Динамик замолкает. В подвале становится тихо.

— Вот, — шепчет он. — Теперь он не услышит.

Я записываю в блокнот: «Нифти. Радио. Паранойя. Наблюдать. Изолировать от техники».

Второй — Бакстер. Я стучу. Тишина. Я открываю дверь.

Он сидит в кресле. Его тело медленно стекает на пол. Лужа слизи уже покрывает половину ковра. Он не двигается. Только глаза смотрят на меня.

— Танцы, — говорит он. — Я слышал объявление. Зачем?

— Для поднятия морального духа, — отвечаю я. — Социальное взаимодействие. Физическая активность.

— Физическая активность, — повторяет он. — Звучит как работа.

— Это не работа. Это веселье.

— Веселье — это работа, — он вздыхает, и его тело стекает ещё немного. — Ты должен улыбаться. Двигаться. Думать. Зачем? Можно просто сидеть.

— Вы сидите уже три дня.

— И это лучшие три дня моей смерти, — он закрывает глаза. — Закройте дверь, когда уйдёте.

Я закрываю. Записываю: «Бакстер. Иммобилен. Угрозы не представляет. Но ковёр будет испорчен».

Третий — Мимзи. Она стоит в холле, у окна. Она не оборачивается, когда я подхожу. На ней бигуди, халат, тапочки. Она смотрит на пустую улицу.

— Обязательное веселье, — говорит она. — Какая банальность. Я думала, в Аду хотя бы скука будет оригинальной.

— Вы не хотите участвовать?

— Милая, я не хочу даже дышать, — она вздыхает, и этот вздох длится целую вечность. — Это так... предсказуемо. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Скука. Музыка? Скука. Танцы? Скука. Всё уже было. Всё уже придумано.

— Может быть, одна песня?

— Одна песня — это как одна капля воды в пустыне, — она поворачивается ко мне. — Она не утолит жажду. Она только напомнит, что ты хочешь пить. Нет, спасибо. Я лучше пойду считать трещины на потолке. Это хотя бы честно.

Она уходит, волоча тапочки. Я записываю: «Мимзи. Апатия. Хроническая. Избегать разговоров о веселье».

Четвёртого нет. Я проверяю список. Все на местах. Никто не вышел. Никто не нарушил правила.

Кроме одного.

Я возвращаюсь в холл. Правила висят. Но не все. Нижняя часть листа сорвана. Пункты с двадцатого по тридцать пятый исчезли. На полу — клочки ламината.

Я поднимаю один. На нём написано: «Запрещается использовать радиооборудование без...»

Без чего? Я не знаю. Аластор знает.

Я смотрю на динамик. Он молчит. Но я всё ещё слышу его смех. Он в стенах. В полу. В рваных краях моих правил.

Два часа прошло. Никто не пострадал. Правила нарушены наполовину. Я записываю в отчёт: «День первый. Частичная потеря контроля. Жертв нет. Ответный ход за мной».

Аластор проходит мимо, напевая мелодию, которую я не узнаю. Он смотрит на меня и подмигивает.

— Прекрасный день, не находите?

— День ещё не закончен, — отвечаю я. Закрываю блокнот.

— О, я знаю, — его улыбка становится шире. — В этом вся прелесть. Завтра будет новый день. Новые правила. Новые возможности.

Он уходит, и его шаги гаснут в холле.

Я остаюсь. Смотрю на рваный лист. Смотрю на блокнот. Смотрю на часы.

Полдень. Танцы.

Я не пойду. Но я буду смотреть с балкона. Я замечу, кто придёт. Кто нет. Кто смеётся. Кто спотыкается.

И я выиграю.

Потому что правила — это не бумага. Это система. А систему нельзя порвать.

Но можно переписать.

Я открываю блокнот на чистой странице.

Заголовок: «Контрмеры. День первый».

Я вошла в холл с новой стопкой листов в шесть утра. Аластор уже был там. Сидел на стойке администратора, болтал ногой и напевал что-то из старых пластинок. Увидел меня — улыбнулся шире.

— Доброе утро, дорогая Вэгги! — его голос разнёсся по пустому холлу. — Как спалось? Мне снились кошмары. Очень скучные. Без вас.

Я не ответила. Подошла к стене, где вчера висели правила. Сейчас там висела афиша. Яркая, крикливая, с надписью: «Неделя веселья! Программа мероприятий!»

Я сорвала её. Повесила новую — свою. Сорок семь пунктов, отпечатанных заново, плюс приложение: «Порядок действий при форс-мажоре».

— Умно, — сказал Аластор. Он не оборачивался, но я знала, что он улыбается. — Учесть повреждения предыдущей версии. Хвалю.

— Ваша программа отменяется, — сказала я. — В отеле вводится расписание. День начинается с зарядки в семь утра.

— Зарядка! — он хлопнул в ладоши. — Чудесно! Я как раз подумал, что нам не хватает утренней гимнастики под духовой оркестр. У меня есть знакомый трубач.

— Никаких оркестров. Зарядка — это наклоны, приседания и дыхательные упражнения. Пятнадцать минут. Потом завтрак.

— А после завтрака?

— Уборка комнат. Лекция по этикету. Обед. Тихий час.

— Тихий час, — повторил он, растягивая слова. — Звучит как приглашение к шуму.

— После обеда — групповая терапия. Ужин. Подготовка ко сну. Отбой.

— А где танцы? — он склонил голову набок. — Где игры? Где спонтанность?

— В пункте тридцать семь, — я указала на лист. — «Суббота — день свободного времени. С 14:00 до 16:00». Это ваша спонтанность.

Он засмеялся — громко, театрально, как будто я рассказала лучшую шутку в Аду.

— Вы очаровательны, — сказал он. — Правда. Я бы вас слушал часами. Но, видите ли, у меня тоже есть программа.

Он щёлкнул пальцами, и динамики ожили.

— Дорогие грешники! — его голос полился из каждого угла. — День второй нашего фестиваля начинается с сюрприза! Через час в холле — конкурс на лучший костюм! Приз — личная аудиенция со мной!

Я вырвала провод из динамика. Он воткнула обратно. Провод заискрил.

— Вы нарушаете правила, — сказала я.

— Какие? — он улыбнулся. — На стене висят ваши. Я не прикасался. Я просто говорю.

Я достала блокнот и записала: «Аластор. Использование радио. Пункт 12. Нарушение».

— Зафиксировано, — сказала я. — Будет занесено в отчёт.

— Отлично, — он кивнул. — А я занесу ваш отчёт в свою коллекцию. У меня целый шкаф отчётов. От скуки.

Я развернулась и пошла будить постояльцев.

Нифти я нашла в подвале. Он сидел в углу, обхватив голову руками. Перед ним — груда сломанных радиоприёмников.

— Они все врут, — прошептал он. — Каждый динамик. Я пытался их исправить, но они сопротивлялись. Они хотели, чтобы я их сломал.

— Выходите, — сказала я. — Завтрак через тридцать минут.

— Я не голоден. Я занят.

— Приказ.

Он поднял на меня мутные глаза. Кивнул. Медленно поднялся, собирая детали в карманы.

— Я возьму с собой, — сказал он. — На всякий случай.

Я записала: «Нифти. Носитель. Ограничить доступ к инструментам».

Бакстер не открыл дверь. Я вошла сама. Он лежал на кровати, растекаясь по простыням. На тумбочке — его вчерашняя лужа, собранная в банку. Он смотрел на неё с гордостью.

— Завтрак, — сказала я. — Подъём.

— Я уже поднялся, — ответил он, не двигаясь. — Вчера. И позавчера. И позапозавчера. Это утомительно.

— Вы будете есть?

— Зачем? Я слизь. Я могу питаться пылью.

— Пыль — не сбалансированное питание.

— Сбалансированное питание — это скучно, — он вздохнул и медленно, очень медленно, начал стекать с кровати. — Ладно. Я пойду. Но только потому, что иначе вы не отстанете.

Я записала: «Бакстер. Мотивация отсутствует. Вынужденно мобилен».

Мимзи я застала в холле. Она стояла у окна, в том же халате, с теми же бигуди.

— Ещё один утро, — сказала она, не оборачиваясь. — Ещё один день. Ещё одна попытка сделать из Ада санаторий. Это так... предсказуемо.

— Завтрак через двадцать минут, — сказала я.

— Я не ем по утрам. Это портит фигуру.

— Тогда просто посидите с нами.

— Просто посидеть, — она повернулась ко мне. — А что потом? Просто пойти спать? Просто умереть от скуки? Нет, спасибо. Я лучше посмотрю, как вы будете пытаться.

Я записала: «Мимзи. Пассивное сопротивление. Не поддаётся мотивации».

В холле к половине седьмого собрались все, кроме Мимзи. Я построила их в шеренгу. Аластор сидел на диване, нога на ногу, и смотрел.

— Зарядка, — объявила я. — Начали.

Я показала наклоны. Нифти дёргался, пытаясь одновременно наклоняться и проверять карманы. Бакстер наклонился на десять градусов и застыл.

— Ниже, — сказала я.

— Я могу растечься, — ответил Бакстер. — Это считается?

— Нет. Вы должны чувствовать мышцы.

— Я чувствую только апатию.

— Работайте с тем, что есть.

Через пять минут Бакстер стоял прямо, но его ноги дрожали. Нифти перестал дёргаться и начал считать вслух. За ним — я. Аластор поднёс микрофон к губам и запел «Утреннюю зарю».

— Прекратить! — рявкнула я.

— Но это же зарядка! — он развёл руками. — Музыка поднимает настроение!

— Музыка отвлекает. Мы занимаемся делом.

— Ах, дело, — он вздохнул. — Вечно это дело. Никакого веселья.

Я закончила зарядку за двенадцать минут. Записала в отчёт: «Зарядка проведена. Участие — три из четырёх. Аластор — саботаж. Отмечено».

Завтрак прошёл в тишине. Я сидела во главе стола. Аластор — напротив. Он не ел, только смотрел на меня поверх тарелки и улыбался.

— Вы не едите, — заметила я.

— Я питаюсь хаосом, дорогая, — ответил он. — А сегодня хаос особенно вкусный.

Я доела и встала.

— Уборка комнат. Лекция по этикету. Через час.

— А через час у нас конкурс на лучший костюм, — сказал Аластор и подмигнул Нифти. — Я уже разослал приглашения. Придут гости.

Я замерла.

— Какие гости?

— Соседние отели, — он пожал плечами. — Ну, относительно соседние. В Аду всё рядом.

— Вы не имеете права приглашать посторонних без согласования!

— А я и не согласовывал, — он улыбнулся. — Я просто сделал. Как вы любите.

Я выбежала в холл. У дверей уже толпились какие-то тени. Я заперла дверь. Они начали стучать.

— Открывайте! — кричали снаружи. — У нас приглашение!

— У вас нет приглашения! — крикнула я в ответ. — Это частная территория!

— Аластор сказал, что будет весело!

Я обернулась. Он стоял в дверях столовой, опираясь на трость.

— Видите? — сказал он. — Я создаю спрос. Вы создаёте предложение. Мы работаем в тандеме.

— Вы создаёте хаос. Я создаю порядок. Это не тандем.

— А что? — он наклонил голову. — Конфликт? Да ну. Конфликт — это когда обе стороны недовольны. А я доволен. Вы — нет. Значит, это не конфликт. Это спектакль. И я — режиссёр.

Я сжала блокнот так, что он хрустнул.

— Лекция по этикету начнётся через час, — сказала я. — В малом зале. Приходите, если хотите.

— О, я приду, — сказал Аластор. — Я приду и буду сидеть тихо, как мышонок. Обещаю.

Я не поверила. Но выбора не было. Я пошла готовить зал.

Лекция началась в десять. Я стояла у доски. Нифти сидел в первом ряду и крутил отвёртку в пальцах. Бакстер — во втором, растекаясь по стулу. Мимзи — в последнем ряду, с выражением лица, которое говорило: «Я здесь только потому, что мне больше нечем заняться».

Аластор сидел сбоку, нога на ногу, и смотрел на меня с таким видом, будто я — его личная комедия.

— Пункт первый: как правильно здороваться, — начала я. — Вы протягиваете руку, смотрите в глаза и говорите: «Здравствуйте». Никаких объятий, похлопываний по плечу или...

Нифти вздрогнул. Отвёртка выпала из руки и звякнула об пол. Он наклонился её поднять — и замер. В тишине.

— Слышите? — прошептал он. — Динамики молчат. Но я слышу. Там, внутри, — он постучал по своей голове. — Шум. Неправильный шум. Он идёт отовсюду.

— Нифти, сядьте, — сказала я. — Мы на лекции.

— Лекция — это шум, — он встал. — Слова — это шум. Вы — шум. Все — шум! — он схватил отвёртку и начал стучать ею по парте. — Я должен это остановить! Я должен всё исправить!

— Нифти, стойте!

Он выбежал из зала. Я — за ним.

Он нёсся по коридору, размахивая отвёрткой. В холле он остановился. Посмотрел на афишу, которую я сорвала утром. Посмотрел на лампы. На динамики. На стены.

— Всё врёт! — закричал он. — Каждая поверхность! Каждый звук! Я слышу его! Он здесь! Он просачивается!

Он ударил отвёрткой по стеклу. Оно разбилось. Он ударил по лампе. Она взорвалась. Он начал крушить всё подряд — стулья, стойку, афишу, мои правила.

— Нифти! — крикнула я. — Прекратить! Это приказ!

Он не слышал. Он бил, ломал, рвал. В холле летали осколки. Кровь — его кровь — капала на пол. Он не замечал.

— Эвакуация! — рявкнула я. — Всем покинуть холл! Немедленно!

Бакстер вытек из зала, посмотрел на разгром, вздохнул и поплёлся наверх. Мимзи прошла мимо, даже не обернувшись. Нифти остался один. Он крушил.

Я отошла к стене. Сердце колотилось. Я действовала по протоколу. Эвакуация — первое. Изоляция угрозы — второе. Вызов подкрепления — третье.

Подкрепления не было.

Я обернулась. Аластор стоял на балконе второго этажа, облокотившись на перила. Улыбался. Смотрел, как Нифти разносит холл.

— Помогите! — крикнула я.

— О, я не вмешиваюсь, — ответил он. — Это же ваш протокол. Вы всё контролируете. Я просто зритель.

— Это не спектакль!

— Всё спектакль, дорогая. Вопрос только в том, кто играет главную роль.

Нифти затих. Он стоял посреди холла, тяжело дыша. Отвёртка выпала из руки. Он посмотрел на разбитые стёкла, на порванные листы, на кровь на полу.

— Я... — прошептал он. — Я исправил?

— Нет, — сказала я. — Вы всё сломали.

Он заплакал. Тихо, без звука. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с кровью.

Я закрыла глаза. Посчитала до трёх. Открыла.

— Идите в свою комнату, — сказала я. — Я приду позже.

Он ушёл, волоча ноги. Холл опустел. Только я, осколки и Аластор на балконе.

Я посмотрела наверх.

— Это ваша работа? — спросила я.

— Нет, — он покачал головой. — Это ваша. Вы навесили правила, провели эвакуацию, испугали всех. Он сломался не от меня. Он сломался от вашего порядка.

— Порядок — это защита.

— Порядок — это клетка, — он спустился по лестнице, шагая через осколки. — А в клетке, дорогая, любой сходит с ума. Даже самый послушный зверь.

Он остановился передо мной. Улыбнулся. Протянул веник.

— Убирать будем вместе, — сказал он. — Я — мусор. Вы — осколки. Идеальный дуэт.

Я взяла веник. Он взял совок. Мы начали мести.

— Завтра будет новый день, — сказал он.

— Завтра я перепишу протокол, — ответила я.

— Я знаю, — он улыбнулся. — Я на это и рассчитываю.

Мы мели в тишине. Холл был пуст. Этаж был пуст. Только двое и мусор.

И ни одного зрителя.

Четвёртый день. Холл пахнет гарью, но стёкла вставлены, стулья стоят ровно, на стене — свежий лист правил. Я проверяю углы. Всё чисто. Слишком чисто.

В подвал я спускаюсь за новыми лампами — и застываю на нижней ступеньке.

Склад старых вещей, который я готовила к вывозу, — пепелище. Стены в копоти, потолок чёрный, пол — слой пепла по щиколотку. Посередине сидит Нифти. Целый. Спокойный. Перебирает обгоревшие детали.

— Вы, — говорю я. — Что вы наделали.

— Я исправил, — отвечает он, не поднимая головы. — Там был шум. В старых вещах. Я его сжёг. Теперь тихо.

— Это был склад. Не источник шума. Склад.

— Был, — он пожимает плечом. — Теперь нет.

Я сжимаю блокнот. Сзади — шаги. Лёгкие, напевные.

— Ах, вот вы где, — Аластор появляется в дверном проёме. Оглядывает пепелище с довольным видом. — Красиво, правда? Как рассвет. Если рассвет был бы чёрным и пахнул горелым пластиком.

— Вы, — я поворачиваюсь к нему. — Это вы его надоумили.

— Я предложил альтернативу, — он разводит руками. — Он хотел ломать. Я показал, что можно ломать то, что уже не жалко. Экологично, знаете ли. Переработка отходов.

— Вы использовали его состояние.

— Я направил его состояние, — он поправляет меня. — Разница есть. Он бы разнёс холл снова. Я дал ему мишень. Вы бы предпочли второй раунд осколков?

Я молчу. Он прав. Это бесит.

— И кстати, — он щёлкает пальцами. — У нас пополнение в команде уборщиков.

Из-за его спины выходит Мимзи. В том же халате, в бигуди, с веником в руках. Она выглядит так, будто её заставили мыть полы в аду — в переносном смысле, хотя технически мы и так в аду.

— Я здесь, — говорит она, растягивая слова. — Я убираю. Это унизительно. Это банально. Но я здесь.

— Как? — я смотрю на Аластора. — Как вы её уговорили?

— Я поспорил, — он улыбается. — Сказал, что она не сможет убрать холл быстрее меня. Она сказала, что ей плевать. Я сказал, что если она проиграет — она признает, что ей не плевать. Она согласилась.

— Это нечестно.

— Это эффективно, — он поправляет меня. — Вы любите эффективность. Вот она. Пользуйтесь.

Мимзи проходит мимо меня, волоча веник по полу.

— Я ненавижу вас всех, — бормочет она. — Но этот идиот прав. Мне действительно не плевать. И это отвратительно.

Я стою в коридоре. Смотрю, как Мимзи метёт холл. Как Нифти сидит в пепле и улыбается. Как Аластор опирается на трость и смотрит на меня.

— Зачем? — спрашиваю я. — Зачем вы это делаете?

— Делаю что?

— Помогаете. Саботируете. И то, и другое. Зачем?

Он улыбается — шире, чем обычно, но глаза остаются холодными.

— Вариант первый, — он загибает палец. — Я добрый демон, который решил облегчить вашу участь. Но это скучно, и я не добрый.

— Вариант второй?

— Я проверяю ваши границы. Хочу посмотреть, где вы сломаетесь. Пока вы держитесь — это интересно.

— Третий?

— Мне скучно, — он пожимает плечом. — А вы — единственное развлечение в этом отеле. Чарли слишком оптимистична. Бакстер слишком вялый. Нифти слишком сломан. Мимзи слишком... Мимзи. Вы — идеальный баланс. Я хочу посмотреть, как долго вы продержитесь.

— Четвёртый?

Он молчит. Секунду. Две. Улыбка не сходит с лица, но что-то в ней меняется — становится тоньше, острее.

— А вот четвёртый вариант, — говорит он тихо, — я оставлю при себе. Интрига, знаете ли. Без неё любой разговор — просто обмен информацией.

— Вы не ответили.

— Я ответил четыре раза, — он разводит руками. — Вы просто не приняли ни один из ответов. Это уже ваша проблема.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. В холле — шорох веника и тихий, счастливый смех Нифти из подвала.

— Холл почти готов, — говорит Аластор. — Ещё час — и будет как новый. Даже лучше. Я добавил несколько декоративных элементов.

— Каких?

— Спросите меня завтра, — он подмигивает. — Если доживёте.

Я разворачиваюсь и иду к стойке администратора. Сажусь. Открываю блокнот на чистой странице.

Сверху пишу: «День четвёртый. Отчёт».

И застываю.

Пепелище. Уборка. Мимзи с веником. Нифти, который улыбается. Аластор, который всё организовал.

Я перечёркиваю первую строку.

Пишу: «Происшествие. Подвал. Возгорание. Пострадавших нет».

Перечёркиваю.

Пишу: «Аластор. Вмешательство. Характер — неустановленный. Последствия — положительные».

Перечёркиваю.

Смотрю на пустой лист.

В холле Мимзи заканчивает мести. Аластор сидит на диване, нога на ногу, и напевает. Нифти выходит из подвала, подходит ко мне и кладёт на стойку обгоревшую шестерёнку.

— Подарок, — говорит он. — От пепла. Он больше не шумит.

Я беру шестерёнку. Она тёплая. Чёрная. Идеально круглая.

— Спасибо, — говорю я.

Он кивает и уходит наверх.

Я смотрю на шестерёнку. Потом на блокнот.

Закрываю его.

Сегодня я не знаю, что писать.

— Нет, — говорю я, даже не обернувшись.

— Я ещё ничего не сказал, — голос Аластора льётся из-за спины, вплетаясь в лязг посуды на раздаче.

— У вас лицо, которое говорит: «Я собираюсь испортить вам день».

Его радио-смех разлетается по столовой. Несколько постояльцев вздрагивают. Один роняет ложку.

— Пятый день, и вы уже читаете меня как открытую книгу. Восхитительно. — Он появляется слева от меня, обходит стойку и встаёт рядом, опираясь на трость. — Но сегодня я пришёл с предложением, а не с пакостью. Разница есть.

Я смотрю на него. Он улыбается. Ждёт.

— Валяйте.

— Вы устали бороться. Я устал от вашего сопротивления. Давайте заключим перемирие.

Я моргаю. Это последнее, что я ожидала услышать.

— Перемирие.

— Именно. Я продолжаю помогать — в рамках разумного, естественно. Я согласовываю свои затеи с вашим расписанием. Вы перестаёте хвататься за блокнот каждый раз, когда я открываю рот. Взамен — одно маленькое условие.

Он замолкает. Я жду.

— Вы никогда не спрашиваете, зачем я это делаю.

Тишина. Только шипение пара из кухни.

— Это всё условие?

— Всё. Вы принимаете мою помощь, вносите мои затеи в официальное расписание и никогда, ни разу не спрашиваете о моих истинных мотивах. — Он наклоняет голову. — Никогда. Даже когда очень хочется.

Я смотрю на него долгую секунду. Потом откладываю ложку, которой помешивала чай, и складываю руки на груди.

— Три условия.

— Слушаю.

— Первое. У меня есть право вето. Если ваша затея реально угрожает жизни или зданию — я её останавливаю.

Он кивает. — Разумно.

— Второе. Вы называете мне практические шаги. Не причины — шаги. Я должна знать, что происходит, чтобы планировать.

— Приемлемо.

— Третье. — Я смотрю ему прямо в глаза. — Вы не трогаете правила на стене. Можете обходить их, можете работать с ними — но не срываете. Никогда.

Он молчит. Секунду. Две. Потом улыбается — широко, почти искренне.

— Сделка.

Он протягивает руку. Я пожимаю.

Холодная. Сухая. Как рукопожатие с трупом.

— Великолепно, — говорит он. — Тогда — о сегодняшнем расписании.

Он щёлкает пальцами, и в моей руке оказывается лист бумаги. Аккуратным почерком — список мероприятий на пять дней вперёд.

— Вот видите, — он наклоняется ближе. — Я умею быть предусмотрительным. Просто не люблю.

Я смотрю в список. «День пятый — вечер кино. День шестой — утро: поиск бассейна. День седьмой — конкурс талантов».

— Бассейна?

— Будет. К обеду.

Я открываю рот, чтобы спросить — и закрываю. Сделка.

— Хорошо, — говорю я. — Вечер кино. Во сколько?

— В семь. Я подготовил подборку. Классика. — Он подмигивает. — Ничего слишком кровавого. Обещаю.

Я записываю в блокнот. «День пятый, 19:00 — киновечер (Аластор)». Ручка чуть застревает на его имени.

— Я буду, — говорю я.

— Я знаю.

Он уходит, напевая. Я смотрю ему вслед и чувствую, как в груди сворачивается тугой узел. Я только что заключила сделку с демоном, чьих мотивов никогда не узнаю.

Буквально.

---

Шестой день. Утро. Я стою в холле и смотрю, как дверь на подвал открывается сама по себе.

— Я нашёл, — говорит Бакстер. Он выходит из подвала. Мокрый. До нитки. Но на лице — не апатия, а что-то вроде удивления. — Там бассейн. Он... он был.

— Был?

— Я его создал. Когда вошёл. Он сказал, что вода ждёт меня. И она ждала.

Бакстер смотрит на свои руки. Они дрожат. Не от страха — от того, что они сделали что-то.

— Ты его построил?

— Я не знаю, — говорит он медленно. — Я просто захотел, чтобы он был. И он появился. — Он поднимает глаза на меня. — Я захотел. Впервые за шестьдесят лет.

Я не знаю, что сказать. Поэтому киваю.

— Молодец.

Он идёт наверх, оставляя мокрые следы. Я смотрю на них и понимаю: Аластор сделал это. Снова. Дал человеку то, чего тот не знал, что хочет.

Я заношу ручку над блокнотом. Замираю.

Сделка.

Я убираю блокнот в карман.

---

В полдень я захожу в гостиную и застаю картину, от которой у меня дёргается глаз. Мимзи сидит в кресле — настоящем, обитом бархатом, откуда-то взявшемся — и разливает чай. Вокруг неё сидят четверо постояльцев. Играют в карты. Смеются.

Смеются.

В отеле Хазбин.

— А, начальница, — Мимзи поднимает чашку. — Присоединяйтесь. У нас тут светский раут.

Я подхожу ближе. Чай настоящий. Печенье — на тарелке. Салфетки сложены треугольниками.

— Он сказал, что у меня талант к организации, — говорит Мимзи, не глядя на меня. — Что я могу сделать этот отель местом, куда захочется приходить. Очевидная лесть. Примитивная манипуляция.

— И ты повелась?

Она ставит чашку на блюдце. Медленно. Аккуратно.

— Я знаю, что он врёт. Но знаете что? Мне всё равно. Потому что я действительно хороша в этом. И это — единственное, что не скучно.

Я смотрю на неё. На её румянец. На то, как она поправляет бигуди.

— Хорошо, — говорю я. — Тогда продолжайте.

Я выхожу из гостиной и натыкаюсь на Нифти. Он сидит в коридоре, скрестив ноги, и держит на коленях работающий вентилятор.

— Я починил, — говорит он, не дожидаясь вопроса. — Он сказал, что у меня руки растут из правильного места. Что я могу починить всё, если перестану бояться шума.

— И ты перестал?

— Нет. Но я делаю. — Он смотрит на вентилятор. — Он гудит. Хорошо гудит. Не страшно.

Я приседаю рядом с ним. Смотрю на вентилятор. Он старый, ржавый, но лопасти крутятся ровно.

— Молодец, — говорю я. И чувствую, как слова странно лезут из горла.

Нифти поднимает на меня глаза. Жёлтые. Бешеные. Но в них — что-то тёплое.

— Спасибо, — говорит он.

Я встаю и иду к себе. В кабинет. Сажусь за стол. Открываю расписание.

«День шестой — бассейн (найден). День седьмой — конкурс талантов (Мимзи ведёт).»

Я провожу пальцем по строчкам.

— Вэгги.

Голос из коридора. Я поднимаю голову — в дверях стоит Бакстер. Сухой. Собранный. Держит в руках ведро.

— Я набрал воды из бассейна. Думаю, ею можно поливать растения. Если они появятся.

— Хорошая мысль, — говорю я. — Запиши в журнал предложений.

— Я уже записал. — Он мнётся. — Он сказал, что ты одобришь.

Я замираю.

— Кто сказал?

— Аластор. Он сказал, что ты умная и видишь пользу. Что ты не станешь запрещать то, что работает.

Я открываю рот. Закрываю. В голове — пустота и звон.

Я защищаю его затеи. Я передаю его слова как свои. Я стала его адвокатом перед постояльцами.

Я смотрю на расписание. На ведро. На Бакстера, который ждёт моего ответа.

— Он прав, — слышу я свой голос. — Это хорошая идея. Записывай.

Бакстер уходит. Я остаюсь.

В комнате тихо. Только вентилятор гудит где-то в коридоре.

Я смотрю на свои руки. Они лежат на столе. Не дрожат.

— Что я делаю? — шепчу я в пустоту.

Ответа нет.

Я открываю ящик стола. Достаю чистый лист. Сверху пишу: «Договор с Аластором. Условия».

И застываю.

Потому что я помню каждое слово. Каждый пункт. И то, что я отдала.

Я закрываю лист. Убираю в ящик.

Достаю блокнот.

Пишу: «День шестой. Отчёт. Постояльцы активны. Причина — не установлена. Предположительно — работа администрации».

Я смотрю на последнюю фразу.

Работа администрации.

Я перечёркиваю её.

Пишу: «Причина — Аластор. Характер помощи — не определён. Результат — положительный. Вывод — сделка работает».

Перечитываю.

Звучит как оправдание.

Я оставляю как есть.

В коридоре слышатся шаги. Лёгкие. Напевные. Они приближаются к моей двери.

Я смотрю на блокнот.

На расписание.

На ведро в углу.

Шаги затихают прямо за дверью.

Стук.

— Входите, — говорю я.

Дверь открывается.

— Я просто хотел проверить, — говорит Аластор, заглядывая внутрь. — Всё ли в порядке.

— Всё отлично, — отвечаю я. — Расписание составлено. Постояльцы заняты. Отчёт написан.

— И вы не хотите спросить?

— Не хочу.

Он улыбается. Смотрит на меня. Ждёт.

Тишина длится. Секунда. Две. Три.

Я молчу.

— Впечатляет, — говорит он наконец. — До завтра.

Он закрывает дверь. Шаги удаляются.

Я сижу за столом. Смотрю на закрытую дверь.

Вопрос жжётся на языке.

Я его не задаю.

Сделка.

Я смотрю на блокнот. На последнюю строчку.

«Вывод — сделка работает».

Я переворачиваю страницу.

Чистая.

И я знаю, что завтра на ней появится что-то, что я не смогу объяснить.

Но спросить — нельзя.

Я закрываю блокнот.

Ложу руку на стол.

Жду.

Дверь распахивается, и в холл влетает Чарли.

— Я вернулась! — кричит она, раскидывая руки. — Как тут без меня? Всё в порядке?

Я подхожу к ней с блокнотом наготове. — Чарли. Рада тебя видеть. У меня отчёт.

Она сияет. — Отлично! Давай всё сюда!

Я открываю блокнот. Список нарушений. Семьдесят три пункта за шесть дней. Я зачитываю.

— Пункт три — самовольное занятие кухни. Пункт восемь — несанкционированное изменение интерьера. Пункт двенадцать — нарушение тишины после отбоя. Пункт двадцать один — организация несогласованного мероприятия. Пункт двадцать девять — порча имущества. Смета ущерба — три тысячи двести адамантиевых монет.

Чарли моргает. — Три тысячи...

— Двести. — Я переворачиваю страницу. — Это только то, что я успела зафиксировать. Полный список — в письменном отчёте. Семьдесят три пункта.

Чарли смотрит на холл. Чисто. Аккуратно. Постояльцы сидят в гостиной, играют в карты. В углу работает вентилятор.

— Но отель цел, — говорит она. — И люди... они заняты.

— Да. — Я убираю блокнот. — Это благодаря мне, я...

— Благодаря мне, дорогая!

Голос из динамиков. В холле. Я закатываю глаза.

Аластор спускается по лестнице. Трость постукивает. Улыбка до ушей.

— Чарли! Возвращение! Какая радость! — Он подходит, целует ей руку. Чарли смеётся. — Я приготовил отчёт. С места событий.

Он щёлкает пальцами, и в воздухе материализуется свиток. Длинный. Золотой. С красной печатью.

— Неделя небывалого единения! — объявляет он. — Я помог каждому найти себя. Нифти — починить вентилятор. Мимзи — организовать чаепитие. Бакстер — найти бассейн. Все счастливы. Все заняты. Отель живёт.

Чарли хлопает в ладоши. — Это потрясающе! Вы двое работаете вместе!

Я открываю рот, чтобы возразить, — и закрываю. Сделка.

— Мы заключили сделку, — говорю я. — Временно. На эту неделю.

— Сделку? — Чарли смотрит на нас. — Какую?

— О, ничего особенного, — машет рукой Аластор. — Мы договорились сотрудничать. Я — помогать. Она — не мешать.

Я сжимаю челюсть. — Я мешаю?

— Ты мешаешь моему стилю, дорогая. Но это поправимо.

Чарли смеётся. — Вы такие забавные! Ладно, пойду проверю, как там постояльцы.

Она уходит в гостиную. Я остаюсь с Аластором в холле.

— Ты врешь, — говорю я. — Отель не стал лучше. Ты просто занял их чем-то, чтобы они не ломали мебель.

— И это сработало, — отвечает он. — Они заняты. Они счастливы. Отель цел. Твой отчёт — бумажка. Мой — результат.

Я смотрю на него. Он улыбается. Спокойно.

— Работаем вместе, — говорю я.

— Работаем вместе, — повторяет он. — Пока.

Он разворачивается и уходит в коридор. Трость постукивает.

Я остаюсь. В холле тихо. Только вентилятор гудит где-то наверху.

Я открываю блокнот. Смотрю на список нарушений. На смету ущерба. На семьдесят три пункта.

И закрываю.

— Пока, — шепчу я.

Но в голове уже крутится вопрос: что будет завтра?

Ответа нет.

Я убираю блокнот в карман. И иду проверять, как там постояльцы.

В гостиной слышен смех. Чарли сидит с ними. Играет в карты.

Я стою в дверях. Смотрю.

Аластор прав. Отель цел. И они счастливы.

Но я знаю, что это ненадолго.