Ответ Стайлза

Дождь бил по листьям Неметона, и каждый удар отдавался в висках.

Стайлз стоял, не прячась. Куртка промокла насквозь, вода стекала за шиворот, но двигаться не хотелось. Рука горела под бинтами — не от воды, от того, что было внутри. Дерек задел глубоко, и даже через сутки рана не хотела затягиваться по-человечески.

— Ты идиот, — сказал Скотт, выходя из-за деревьев.

Стайлз не обернулся. Он слышал, как подходят остальные — Лидия, Дерек. Тяжёлые шаги альфы он узнал бы и сквозь грозу.

— Я знаю.

— Ты мог погибнуть.

— Я знаю, Скотт.

Дождь стекал по лицу, и Стайлз позволил себе не вытирать его. Пусть течёт. Холод отрезвлял лучше любых слов.

— Ты влез в территорию другой стаи, — сказал Дерек. Голос был хриплым, с рычащими нотками. — Один. Без плана. Без поддержки.

— У меня был план.

— Плохой план.

Стайлз резко развернулся. Дерек стоял в двух шагах, руки скрещены на груди, глаза горели голубым. Альфа. Всегда альфа. Даже когда ошибается.

— План был хороший, — сказал Стайлз. — Исполнитель подвёл. Я не знал, что у них есть гамма с серебряными когтями.

Дерек дёрнулся, как от удара. Стайлз видел это — тень вины, которая мелькнула в его глазах, прежде чем гнев снова всё закрыл.

— Ты должен был сказать нам.

— Я сказал. Я оставил записку.

— Записку, — Лидия шагнула вперёд. Её голос был спокойным, но Стайлз знал этот тон. Она злилась, просто не показывала. — Ты оставил записку на кухонном столе, Стайлз. Как будто уходишь в магазин за молоком.

— А что я должен был сделать? Собрать совет стаи? Устроить голосование?

— Да! — Скотт ударил кулаком по дереву. — Да, именно это ты должен был сделать! Мы стая, Стайлз. Мы принимаем решения вместе.

Стайлз посмотрел на него. На друга. На альфу, который клялся, что они всегда будут вместе.

— Вместе, — повторил он. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я понял.

Он не стал говорить про их решение. Про то, как они голосовали за его отъезд. Про то, как он собирал вещи, пока они думали, что он уже уехал. Это было не их дело. Не сейчас.

— Ты не понял, — сказал Дерек. — Ты продолжаешь лезть вперёд, как будто ты один. Как будто нас не существует.

— Я не лез. Я просто хотел помочь.

— Помочь? — Дерек шагнул вперёд, и Стайлз почувствовал, как воздух вокруг сгущается от его ауры. — Ты чуть не погиб. Ты вляпался в неприятности, и мы даже не знали, где ты. Если бы не обоняние Скотта, мы бы нашли твой труп через неделю.

— Но не нашли.

— Потому что нам повезло.

— Мне тоже, — сказал Стайлз. — Мне повезло, что я успел убраться оттуда до того, как они меня догнали. Мне повезло, что рана не задела артерию. Мне повезло, что я вообще добрался до Неметона, а не свалился по дороге.

Он замолчал. Дождь барабанил по листьям, по земле, по плечам. Никто не шевелился.

— Я знаю, что был идиотом, — сказал Стайлз тихо. — Я знаю, что план был сырым. Я знаю, что должен был позвать кого-то. Но я не хотел, чтобы вы рисковали из-за меня. Я уже достаточно рисковал вами.

— Стайлз, — начал Скотт.

— Нет. Дай закончить.

Он повернулся к Неметону. Дуб стоял чёрный и мокрый, корявые ветви тянулись к серому небу. Древний. Сильный. Мёртвый, но живой. Как и всё в этом городе.

— Я устал, — сказал Стайлз. — Я устал быть тем, кого нужно спасать. Тем, кто всегда влипает в истории. Тем, кто не может просто сидеть на месте и ждать, пока другие решат его проблемы.

— Ты не обуза, — сказала Лидия.

— Я знаю. Но я чувствую себя ею.

Он поднял перевязанную руку и прижал ладонь к коре.

Дерево было холодным. Мокрым. Шершавым под пальцами.

А потом оно засветилось.

Тусклое золото разлилось под его ладонью, побежало по коре, по ветвям, по корням, уходящим в землю. Свет был тёплым, хотя шёл из мёртвой древесины. Он пульсировал в такт сердцебиению — или это сердцебиение подстраивалось под него?

Стайлз не знал. Он чувствовал только тепло, которое поднималось по руке, и странное спокойствие, которое разливалось в груди.

Сзади кто-то выдохнул. Кажется, Лидия.

— Что ты сделал? — голос Дерека был напряжённым.

Стайлз убрал руку. Свет погас, и дождь снова стал просто дождём, а Неметон — просто мёртвым дубом.

— Ничего, — сказал он. — Просто попрощался.

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.

Шаги чавкали по грязи. Дождь затекал за воротник. Рука горела, но теперь это было другое тепло — не от когтей, от дерева.

Сзади молчали.

Стайлз дошёл до тропинки, ведущей к дороге. Он не знал, куда пойдёт. В мотель? К отцу? Просто в лес, пока не найдёт место, где его никто не знает?

Он не обернулся.

А Неметон остался стоять. Тишина висела над поляной, тяжёлая, как мокрая одежда. И в этой тишине что-то шевельнулось.

Что-то, что проснулось от прикосновения.

Скотт стоял у входа в школу и не мог заставить себя войти.

Воздух был неправильным. Слишком плотным. Слишком тихим. Птицы молчали — ни одной трели, ни одного хлопка крыльев. Только ветер шелестел листвой, но и тот стихал, будто прислушивался.

Скотт посмотрел на часы. Первый урок через пять минут. Он опоздает. Ему было плевать.

Из-за угла вышел Дитон.

Ветеринар выглядел так, будто не спал всю ночь. Руки дрожали. Он мял в пальцах ключи от машины, но не замечал этого.

— Скотт, — начал он. Голос срывался. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что случилось?

Дитон остановился в двух шагах. Посмотрел на землю. На небо. Куда угодно, только не в глаза.

— Стайлз уехал.

Скотт моргнул.

— В смысле уехал?

— Из города. На рассвете. Я видел его машину на выезде. Он... он не остановился, когда я позвал.

— Нет. — Скотт мотнул головой. — Он бы не уехал. Он бы сказал мне. Мы вчера говорили, он был зол, но он бы...

Он достал телефон. Нашёл контакт. Нажал вызов.

Гудок.

Ещё один.

— Абонент временно недоступен, — сказал механический голос.

Скотт нажал отбой. Посмотрел на экран. Потом снова набрал.

Тишина в трубке была громче любого крика.

— Он не отвечает, — сказал Скотт. Голос звучал глухо. — Может, он просто не слышит. Может, он...

— Скотт.

Дитон положил руку ему на плечо. Ладонь была холодной.

— Я следил за ним от самого Неметона. Он сел в машину и поехал на трассу. Он не вернётся сегодня.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он взял вещи. Потому что в его комнате пусто. Потому что он оставил записку отцу.

Скотт посмотрел на него. В груди разрасталась пустота. Холодная. Тягучая.

— Какую записку?

— «Не ищи меня. Я скоро вернусь».

— Это он так думает, — сказал Скотт.

Он убрал телефон в карман. Пальцы дрожали. Он сжал их в кулак, чтобы не показывать.

— Я позвоню ещё. Позже. Может, он просто в зоне без связи.

— Скотт...

— Я знаю, что он уехал. Я не глупый. Но я не буду сидеть и ждать.

Он развернулся и пошёл к машине. Дитон остался стоять у входа, глядя ему вслед.

В лесу Неметон пульсировал.

Корни дрожали, хотя ветра не было. Кора светилась тусклым золотом — тем самым светом, который Стайлз оставил на ней прошлой ночью. Свет не угас. Он ушёл внутрь.

Волна прошла по земле.

Птицы замолкли первыми. Потом замолчали белки. Потом замерли олени. Даже насекомые перестали стрекотать.

Тишина накрыла лес плотным одеялом.

А потом волна ударила по городу.

Скотт почувствовал это, когда уже садился в машину. Давление в груди. Не страх. Не тревога. Что-то другое. Что-то, что звало.

Он остановился. Посмотрел в сторону заповедника.

Неметон.

Он не знал, откуда это знает. Просто знал.

Что-то проснулось.

Он завёл мотор и поехал к дому Хейлов.

Дерек стоял посреди логова, когда Скотт вошёл.

Он уже знал. По его лицу. По тому, как сжаты были кулаки. По тому, как он смотрел на дверь — будто ждал, что она откроется и Стайлз войдёт.

— Ты знаешь, — сказал Скотт.

Дерек не ответил. Он стоял неподвижно, только желваки ходили на скулах.

— Дитон сказал мне. Он уехал на рассвете.

— Я знаю.

Голос был хриплым. Почти рычащим.

— Я звонил ему. Телефон отключён.

— Я знаю, Скотт.

Дерек дёрнулся. Развернулся. Ударил кулаком по столу.

Дубовая столешница треснула.

Он ударил снова. Доска разлетелась в щепки. Он схватил обломок и швырнул его в стену — гипсокартон проломился с глухим звуком.

Третий удар. Четвёртый. Стол сложился пополам, ножки подломились, и Дерек стоял среди обломков, тяжело дыша, глаза горели синим.

Скотт не шевелился. Не пытался остановить.

Смотреть на это было больно.

Дерек замер. Плечи вздымались. Руки висели вдоль тела, пальцы дрожали.

— Он ушёл, — сказал он. Голос был низким. Пустым. — Он просто ушёл.

— Я знаю.

— Я не это имел в виду.

Дерек повернулся. Глаза всё ещё горели, но теперь в них было что-то другое. Не злость. Не вина.

— Он ушёл не из города, Скотт. Он ушёл от нас.

Скотт молчал. Потому что Дерек был прав.

Дерек стоял среди обломков и смотрел на дверь, за которой Стайлза больше не было.

А в лесу Неметон пульсировал в такт чьему-то сердцу.

— Мы должны поговорить с его отцом.

Голос Скотта пробивается сквозь шум в ушах. Дерек слышит его, но не сразу понимает. Он стоит среди обломков стола, щепки хрустят под подошвами. Пальцы саднит — костяшки сбиты, хотя заживут через минуту.

— Дерек.

— Я слышал.

Он разворачивается и идёт к выходу. Скотт — за ним.

На улице воздух другой. Тяжёлый. Дерек чувствует его кожей — давление, как перед грозой, но гроза не придёт. Скотт садится за руль. Дерек — на пассажирское. Молчат.

Дом шерифа выглядит обычно. Газон подстрижен. Машина на месте. Но когда Скотт стучит, дверь открывает Ной в форме, и за его спиной — коробки.

— Заходите, — говорит он. Голос усталый.

В гостиной пусто. С дивана убраны подушки. Со стола — рамки. Только одна фотография осталась — Стайлз в выпускном. Ной берёт её, смотрит, ставит обратно.

— Я получил повышение, — говорит он. — Перевод в Сакраменто. Завтра утром выезжаю.

Скотт садится на подлокотник кресла.

— Когда вы узнали?

— Вчера. Должен был сказать вам раньше. Но сначала Стайлз, потом это...

Он обводит рукой коробки.

Дерек стоит у входа. Не садится.

— Куда он поехал?

Ной смотрит на него. Долго. Потом достаёт из кармана сложенный листок.

— Он оставил это.

Дерек берёт. Бумага мятая. Почерк торопливый.

«Пап, я уезжаю. Ненадолго. Не ищи меня, я сам вернусь. Прости, что не сказал раньше. Я люблю тебя. С.»

Он читает дважды. Трижды. Слова не становятся понятнее.

— Он не сказал куда? — спрашивает Скотт.

— Нет. — Ной садится на диван. — Сказал только, что ему нужно разобраться. Понять, кто он без... всего этого.

— Без стаи, — говорит Дерек.

Ной не спорит.

— Он говорил про Неметон, — говорит Скотт. — Вчера. Сказал, что дерево зовёт его.

Ной кивает.

— Он говорил. Сказал, что оно всегда звало. Он просто не слушал.

Дерек сжимает записку в кулаке.

— Он вернётся, — говорит Скотт. — Он всегда возвращается.

— Нет. — Дерек качает головой. — Не всегда.

Он помнит. Ночь у Неметона. Взгляд Стайлза. То, как он коснулся дерева. Как свет побежал по коре. Он помнит, что Стайлз смотрел на них так, будто прощался.

— Ещё что-нибудь? — спрашивает Дерек. — Что-нибудь, что могло бы помочь.

Ной молчит. Потом встаёт. Идёт к кухонному столу. Берёт ключи.

— Он сказал одну вещь. Перед тем, как уйти.

Дерек ждёт.

— Он сказал: «Если я не вернусь, Неметон напомнит им, что я был».

Тишина.

— Что это значит? — спрашивает Скотт.

— Не знаю. — Ной смотрит в окно. — Но я думаю, он знал, что не вернётся.

Дерек разворачивается и выходит.

Он идёт пешком. Через город. Через лес. Ноги сами несут к Неметону. Дерево видно издалека — оно светится. Тускло. Золотом. Свет пульсирует. Медленно. Тяжело.

Возле дерева — трое.

Давкалион стоит ближе всех. Руки сложены за спиной. За ним — два бета. Глаза у обоих горят жёлтым. Когти вышли. Они не контролируют себя.

— Хейл, — говорит Давкалион, не оборачиваясь. — Я знал, что ты придёшь.

— Что ты здесь делаешь?

— Чувствую.

Он поворачивается. Слепые глаза смотрят сквозь Дерека.

— Этот свет не угасает. Он растёт. Неметон не успокаивается. Он гневается.

— На что?

— Не на что. На кого.

Давкалион подходит ближе к дереву. Протягивает руку. Не касается. Останавливается в дюйме от коры.

— Твой человек коснулся его. Отдал часть себя. И ушёл.

— Он не мой человек.

— Нет? — Давкалион улыбается. Улыбка не добрая. — Тогда почему ты здесь?

Дерек молчит.

Один из бет позади всхлипывает. Когти впиваются в собственные ладони. Глаза мечутся.

— Видишь? — Давкалион указывает на него. — Даже мои волки теряют контроль. Неметон давит на всех. Сверхъестественное в этом городе парализовано. Ни один оборотень не может нормально обратиться. Ни одна ведьма не может колдовать. Даже самые слабые чувствуют это.

— Что это?

— Неметон ищет его. Он тянется к нему. И пока он не вернётся, он не успокоится.

Дерек смотрит на дерево. Свет пульсирует. В такт его сердцу.

— Что будет, если он не вернётся?

Давкалион поворачивается к нему.

— Тогда Неметон найдёт способ вернуть его сам.

Тишина. Только корни скребут землю.

Давкалион уходит. Беты за ним, как тени.

Дерек остаётся один.

Он подходит к дереву. Поднимает руку. Касается коры.

Она тёплая. Живая. Пульсирует под пальцами.

— Ты слышишь меня? — говорит он вслух. Голос хриплый.

Свет под пальцами становится ярче. Корни вздрагивают.

Дерек убирает руку.

— Я найду его, — говорит он. — Я верну его.

Свет мерцает. Корни замирают.

Дерек разворачивается и уходит.

Неметон остаётся один. Пульсирует. Ждёт.

Скотт не помнит, как дошёл до леса. Ноги сами несли — по асфальту, по тропе, по корням, которые вылезли из земли, будто хотели схватить за лодыжку. Он обходит их, не замедляясь.

Неметон видно издалека. Свет не мерцает. Он стоит. Густой. Жёлтый. Тяжёлый, как расплавленный металл. Скотт чувствует его кожей — давление, жар. Лес молчит. Ни птиц. Ни ветра. Только свет.

Скотт останавливается в десяти шагах.

— Я знаю, что ты здесь, — говорит он вслух. И сам не знает, к кому обращается. К дереву. К Стайлзу. К тому, что осталось.

Свет не отвечает. Он просто есть. Горит. Давит.

Он делает шаг. Ещё один.

Кора под пальцами горячая. Почти обжигает. Скотт не убирает руку. Закрывает глаза.

— Покажи мне.

Ничего не происходит. Только свет пульсирует под ладонью. Скотт ждёт. Дышит. Пытается успокоить волка внутри. Тот мечется. Чувствует. Знает больше, чем Скотт позволяет себе знать.

— Покажи мне, — повторяет он. Громче. Почти просит.

И тогда свет вспыхивает.

Скотт не видит леса. Не чувствует земли под ногами. Он стоит в пустоте. Серой. Бесконечной. И перед ним — нити.

Они светятся. Серебром. Тысячи их. Тянутся от него — во все стороны. Скотт знает каждую. Вот эта — к Лидии. Тонкая, вибрирующая. Вот — к Малии. Толще, но рваная. Вот — к отцу. К Дереку. К Лиаму. К каждому, кого он называл стаей.

Скотт смотрит на них. Дышит. Живёт.

А потом он видит пустоту.

Там, где должна быть нить к Стайлзу, — ничего. Не обрывок. Не узел. Не след. Чистое, гладкое место. Будто нити никогда не было.

Скотт протягивает руку. Пальцы проходят сквозь пустоту. Ничего. Только холод. Глубокий. Древний. Такой холод бывает только там, где никогда не было жизни.

— Нет, — говорит он вслух. Голос тонет в серости.

Он ищет. Шарит руками. Пытается нащупать хоть что-то. Хоть след. Хоть воспоминание о нити.

Ничего.

Стайлз не просто ушёл. Он стёр себя. Вырезал. Удалил.

Скотт чувствует, как подкашиваются колени. Он падает. На колени. В пустоту. Руки упираются в ничто.

— Ты не можешь, — шепчет он. — Ты не мог...

Он вспоминает. Ночь у Неметона. Стайлз под дождём. Его слова: «Я устал быть обузой». Его рука на дереве. Свет, который побежал по коре.

Стайлз не просто коснулся дерева. Он отдал себя. Всё, что было. Всё, что связывало его с ними.

— Ты идиот, — говорит Скотт. Голос срывается. — Ты чёртов идиот.

Пустота молчит.

Скотт сидит на коленях в серости. Руки дрожат. Внутри — пустота, которая громче любого крика.

— Что мне делать? — спрашивает он. — Скажи мне. Пожалуйста.

Тишина.

А потом — рывок. Скотта выдёргивает из пустоты.

Он открывает глаза.

Он стоит у Неметона. Рука на коре. Свет под пальцами не гаснет. Он горит. Жаркий. Непрерывный. Скотт чувствует его на лице, на шее. Давление не отпускает.

Он убирает руку. Смотрит на ладонь. На ней — ожог. Красный. Пульсирующий. В форме корней.

— Скотт.

Голос сзади. Дерек.

Скотт оборачивается.

Дерек стоит на краю поляны. В тени. Глаза горят синим. Он смотрит на Скотта, и лицо его меняется.

— Что ты видел?

Скотт открывает рот. Закрывает. Слова не идут.

— Скотт. — Дерек подходит ближе. — Что с тобой?

— Её нет, — говорит Скотт. Голос чужой. — Нити не было. Никогда.

— Какой нити?

— Его. Стайлза. — Скотт смотрит на свою руку. На ожог. — Он не просто ушёл, Дерек. Он... он вырезал себя. Из всего. Из стаи. Из меня.

Дерек замирает.

— Что это значит?

— Это значит, что он не вернётся. — Скотт поднимает глаза. Дерек смотрит в них и не узнаёт. Не страх. Не боль. Что-то другое. Что-то, от чего у самого Дерека холодеет внутри. — Потому что ему некуда возвращаться.

Тишина.

Неметон не гаснет. Свет стоит. Горит. Давит на плечи.

Дерек подходит к дереву. Касается коры. Та горячая. Живая. Он убирает руку.

— Он отдал себя, — говорит Скотт. — Неметону. Всё, что было. Все связи. Все нити. Чтобы уйти.

— Зачем?

Скотт качает головой.

— Чтобы мы не могли его найти.

Дерек смотрит на свет. На кору. На то, как пульсирует золото внутри.

— Значит, найдём без нитей.

Скотт смотрит на него.

— Ты не понимаешь. — Голос тихий. Почти шёпот. — Он не просто ушёл. Он сделал так, будто его никогда не было. Я не чувствую его. Вообще. Нигде. Он мёртв для меня, Дерек. Для стаи. Для всего.

Дерек молчит.

— Как ты думаешь, что сделает Неметон с тем, кто отдал ему всё?

Дерек не отвечает.

Скотт отворачивается. Смотрит на лес. Тёмный. Молчаливый. Но свет Неметона бьёт в спину. Не отпускает.

— Я должен был остановить его. В ту ночь. Должен был...

— Ты не мог.

— Я должен был попробовать.

Дерек подходит к нему. Встаёт рядом. Смотрит туда же — в темноту между деревьев.

— Мы найдём его, — говорит он. — Даже если придётся вытаскивать его из самого Неметона.

Скотт молчит.

Где-то в лесу кричит птица. Один раз. И замолкает. Свет Неметона давит. Жар не уходит.

И в тишине, которая наступает после, Скотт слышит то, чего не должен слышать.

Голос. Тонкий. Далёкий. Будто из-под земли.

«Скотт...»

Он оборачивается.

Неметон горит. Свет стоит стеной. Золото перетекает в кору, в корни, в землю. Дерево не молчит. Оно говорит.

— Ты слышал? — спрашивает он.

Дерек смотрит на него.

— Что?

— Голос.

Дерек молчит. Смотрит на дерево. На Скотта. На тени между корней.

— Нет.

Скотт смотрит на свои руки. Ожог пульсирует. Красный. Горячий. Живой.

— Он здесь, — говорит он. — Он всё ещё здесь.

Дерек не отвечает.

Неметон не гаснет. Он горит. Свет стоит в лесу стеной. Скотт чувствует его спиной, когда уходит. Давление не отпускает.

И где-то глубоко, под корнями, в темноте, что старше любого света, что-то шевелится.

Ждёт.

Лофт Дерека встречает их тишиной. Не той, что была раньше, — тяжёлой, липкой. Даже воздух здесь другой. Гуще. Будто сам лес дышит в окна.

Лайам приходит первым. Он морщится, переступая порог, и трёт висок.

— Оно не отпускает, — говорит он вместо приветствия. — Каждый раз, когда я злюсь, оно бьёт. Прямо сюда. — Он показывает на затылок.

Дерек кивает. Он знает. Чувствует сам. Каждое утро — головная боль, которая не проходит, пока он не напомнит себе, что нельзя. Нельзя рычать. Нельзя сжимать кулаки. Нельзя быть собой.

Малия врывается следом. Она злая. По-настоящему. Волосы растрёпаны, глаза горят жёлтым.

— Я пыталась обратиться, — говорит она. — Полностью. В волчицу. И оно... — она запинается, — это было как током. Всё тело. Я упала.

— Потому что ты хотела убежать, — тихо говорит Лайам. — А оно не даёт.

Малия молчит. Не спорит.

Скотт приходит последним. На руке — красный ожог в форме корней. Он садится на пол, спиной к стене, и закрывает глаза.

— Я слышу его, — говорит он. — Стайлза. Под корнями. Он зовёт.

Лайам смотрит на него. Малия отворачивается. Дерек стоит у окна, вглядываясь в темноту.

Лофт наполняется. Тихо. Без лишних слов.

Лайам садится на диван, поджимает ноги. Малия ходит из угла в угол. Скотт сидит на полу. Дерек стоит у окна.

Лидия приходит, когда уже стемнело. Она в белом платье, и на нём — ни пылинки. Но лицо бледное. Глаза — тёмные круги.

— Я пыталась войти в контакт, — говорит она, садясь на стул. — С ним. С Неметоном. Это как кричать в подушку. Звук есть, но никто не слышит.

— Потому что Неметон глушит, — отвечает Скотт. Он открывает глаза. Смотрит на потолок. — Он не хочет, чтобы мы нашли Стайлза.

— Тогда зачем он зовёт? — спрашивает Лайам.

Тишина. Никто не знает ответа.

Дерек отворачивается от окна. Смотрит на них. На стаю, которую он едва знает. На мальчишек, которых он должен был защитить.

— Мы найдём его, — говорит он. И голос его звучит твёрже, чем он сам себя чувствует.

Скотт смотрит на него.

— Как? Телефон мёртв. Соцсетей нет. Карта не используется.

— Значит, будем искать по-старому.

— По-старому — это как?

Дерек молчит. Потом говорит:

— Его отец. Он может знать что-то. Где Стайлз мог спрятаться. У кого попросить помощи.

— Он уже уехал, — тихо говорит Скотт. — Шериф. Сегодня утром.

Дерек замирает.

— Что?

— Он переводится. В Сакраменто. Сказал, что не может оставаться в городе, где каждый угол напоминает о сыне.

Малия фыркает.

— Он просто сбегает. Как и все.

— Нет. — Скотт качает головой. — Он не сбегает. Он ищет. По-своему. Сделает запросы в другие отделы. Проверит базы данных. Он делает то, что умеет.

— А мы?

Скотт смотрит на Дерека. И в этом взгляде — всё. Вера. Боль. Надежда.

— Мы делаем то, что умеем мы. Ищем.

Дверь лофта открывается.

Шериф Стайлински стоит на пороге. В форме. В руках — небольшая сумка.

Он смотрит на них. Долго. Потом переводит взгляд на Скотта.

— Я уезжаю сейчас, — говорит он. Голос ровный. Усталый. — Заехал попрощаться.

Скотт поднимается. Подходит к нему.

— Мы найдём его.

— Я знаю. — Шериф смотрит на свои руки. — Я знаю, что найдёте. Просто... скажите ему, когда найдёте. Что я его жду. Что бы ни случилось.

Скотт кивает.

Шериф переводит взгляд на Дерека. Тот стоит неподвижно. Взгляд упёрся в пол.

— Ты ему должен, — говорит шериф. Те же слова, что и всегда. Но сейчас они звут иначе. Не обвинение. Просьба.

Дерек поднимает глаза.

— Я знаю.

Шериф смотрит на него. Долго. Потом кивает сам себе.

— Берегите друг друга. — Он поворачивается к двери. — Город сошёл с ума. Лес сошёл с ума. Я не знаю, что здесь происходит. Но я знаю, что вы — единственные, кто может это остановить.

Он уходит.

Дверь закрывается.

Лофт молчит.

Лайам смотрит на дверь. Малия перестаёт ходить. Лидия закрывает глаза.

— Он уехал, — говорит Скотт. — Город остался без шерифа.

— Город остался без Стайлза, — поправляет Дерек. — Это страшнее.

Тишина.

Дерек чувствует, как внутри поднимается то, что он не может контролировать. Ярость. На себя. На Скотта. На всех, кто позволил Стайлзу уйти.

Он сжимает кулаки.

И тогда это приходит.

Боль. Острая. Режущая. Она бьёт в виски, в грудь, в живот. Дерек сгибается пополам. Хватается за подоконник. Пальцы скользят по дереву.

— Дерек!

Скотт подбегает. Хватает его за плечо.

— Отпусти. Не сопротивляйся. Просто дыши.

Дерек пытается. Разжимает кулаки. Закрывает глаза. Боль не уходит. Она пульсирует. В такт чему-то. Чему-то, что бьётся под землёй.

— Оно наказывает меня, — хрипит он. — За то, что я сделал.

— Нет. — Скотт держит его. — Оно наказывает всех. За всё. За то, что мы позволили ему уйти. За то, что не остановили. За то, что не заметили.

Боль отпускает. Медленно. Дерек выпрямляется. Смотрит на свои руки. На них — красные следы. В форме корней.

Как у Скотта.

— Оно нас метит, — говорит он. — Как свою территорию.

Малия подходит к окну. Смотрит на лес.

— Значит, надо идти туда. Пока оно не затащило нас всех под землю.

Скотт кивает.

— Завтра. На рассвете. Соберёмся у Неметона.

— Почему не сейчас? — спрашивает Лайам.

— Потому что ночью оно сильнее, — отвечает Лидия. — Потому что ночью оно кормится нашим страхом. Мы пойдём, когда свет. Когда оно спит.

Дерек смотрит на неё. Она не отводит взгляд.

— Ты уверена?

— Нет. Но это лучшее, что у нас есть.

Тишина.

Дерек поворачивается к окну. Смотрит на лес. На тени, которые движутся сами по себе. На свет Неметона, который не гаснет.

Где-то там, под корнями, Стайлз.

Где-то там, в темноте, ответ.

— Завтра на рассвете, — повторяет он. И голос его звучит так, будто он даёт клятву. — Мы вернём его.

Лофт молчит. Лес ждёт.

И Неметон горит.

Рассвет встречает их серым небом. Тяжёлым. Низким. Будто кто-то накрыл Бикон-Хиллс мокрым одеялом.

Дерек идёт первым. За ним — Скотт, Лайам, Малия, Лидия. Они молчат. У каждого своя причина быть здесь. У каждого — своя боль, которая пульсирует в груди в такт Неметону.

Лес встречает их тишиной. Не той, что была раньше, — живой, полной звуков. Эта тишина — мёртвая. Даже ветер не шумит в кронах. Даже птицы молчат.

Неметон видно издалека. Он горит. Свет — золотой, тусклый, пульсирующий — пробивается сквозь стволы, окрашивает листву в больные оттенки.

— Он ждёт, — тихо говорит Лидия.

Дерек сжимает кулаки. Ожог на ладони пульсирует. Отзывается.

Они выходят на поляну.

И замирают.

Давкалион стоит у Неметона. С ним — его стая. Кали. Эннис. Ещё двое, которых Дерек не знает. Они стоят полукругом, касаясь ствола руками. Глаза закрыты. Лица — маски концентрации.

Давкалион открывает глаза. Смотрит на них. Улыбается. Эта улыбка не сулит ничего хорошего.

— Я знал, что вы придёте, — говорит он. Голос его звучит мягко, почти ласково. — Чувство вины — сильный мотиватор.

— Что ты здесь делаешь? — голос Дерека — рык.

— Ищу. Как и вы. — Давкалион отступает на шаг, жестом показывая на Неметон. — Это дерево не успокоится, пока не получит то, что хочет. Я пытаюсь понять, что именно.

— Стайлза, — говорит Скотт. — Оно хочет Стайлза.

Давкалион смотрит на него. Долго. Потом кивает.

— Да. Но не просто его тело. Его суть. Его душу. — Он делает паузу. — Вопрос в том, почему именно его.

Небо темнеет. Тучи сгущаются над Неметоном, закручиваются в воронку. Свет дерева становится ярче, будто отвечает.

— Мы должны найти его раньше, — говорит Дерек. — Раньше, чем оно...

— Раньше, чем что? — перебивает Кали. Она складывает руки на груди. — Чем оно заберёт его? Оно уже забрало. Вы просто не хотите это признать.

Лайам делает шаг вперёд. Малия хватает его за плечо.

— Не надо, — шипит она.

— Она не права, — рычит Лайам. — Он жив. Я чувствую.

— Мы все чувствуем, — отвечает Давкалион. — Но чувствовать и знать — разные вещи.

Дерек подходит к Неметону. Касается ствола. Древесина тёплая, почти горячая. Под пальцами — пульс. Живой. Сильный.

— Мы будем искать, — говорит он. — Здесь. Вокруг. Под корнями. Пока не найдём.

Стая рассредоточивается. Они обходят Неметон, вглядываются в землю, в трещины коры, в тени между корней. Давкалион со своей стаей делает то же самое, но держится отдельно.

Дерек сосредотачивается. Слушает. Пытается уловить хоть что-то. Голос. Шёпот. Дыхание.

Ничего.

Только гул. Только пульс. Только свет, который пульсирует в такт его сердцу.

— Дерек!

Голос Скотта. Резкий. Встревоженный.

Дерек оборачивается.

Скотт стоит на краю поляны. Рядом с ним — Эллисон. Она запыхалась. Волосы растрёпаны. Глаза — испуганные.

— Дитон, — выдыхает она. — У него случился приступ. Он... он не приходит в себя.

Дерек замирает.

— Что?

— Мы нашли его в клинике. — Крис Арджент подходит следом. Лицо бледное. — Он сидел за столом, а потом просто... упал. Мы вызвали скорую, но он пришёл в себя на несколько секунд. Сказал, что должен вам что-то сказать. Что-то важное.

Стая смотрит на Дерека. Давкалион подходит ближе.

— Идём, — говорит Дерек. — Все.

— Мы не можем бросить поиски, — возражает Малия.

— Можем. — Дерек смотрит на неё. — Дитон знает больше, чем мы. Если он нашёл что-то, это важнее, чем просто шарить по лесу.

Она хочет спорить, но Скотт качает головой.

— Он прав. Идём.

Они бегут. Все. И стая Дерека, и стая Давкалиона. Лес проносится мимо. Ветки хлещут по лицу. Воздух — холодный, влажный.

Клиника встречает их тишиной. Дитон лежит на кушетке. Лицо серое. Глаза закрыты. Рядом — капельница.

— Он очнулся на минуту, — говорит Крис. — Сказал, что ждал вас.

Дитон открывает глаза. Медленно. С трудом.

— Вы пришли, — шепчет он. Голос — хриплый, слабый.

— Мы здесь, — Скотт садится рядом. Берёт его за руку. — Что случилось?

— Я нашёл... — Дитон кашляет. — Историю. Похожую на эту.

Дерек напрягается.

— Какую историю?

Дитон смотрит на него. Взгляд — мутный, но сосредоточенный.

— Давно. Очень давно. В другом городе. Тоже было дерево. Тоже человек, который ушёл. — Он делает паузу. — Стая искала. Долго. Месяцы. А когда нашла... было поздно.

— Что значит «поздно»? — голос Лайама срывается.

Дитон закрывает глаза.

— Человек стал частью дерева. Не умер. Не исчез. Просто... перестал быть собой. Его душа — в корнях. Его тело — под землёй. Он жив, но он — не он.

Тишина. Тяжёлая. Липкая.

— Все остальные выжили, — продолжает Дитон. — Стая — цела. Но тот, кто ушёл... он больше не вернётся.

Дерек сжимает кулаки. Ожог пульсирует. Больно.

— Нет, — говорит он. — Этого не будет.

— Я надеюсь, — шепчет Дитон. — Но это ещё не всё.

Он тянется к столу. Пальцы дрожат. Скотт помогает ему взять листок бумаги.

— Стайлз оставил это. Не знаю, где и когда. Но это было в моих вещах. Я нашёл сегодня утром.

Дерек берёт листок. Почерк — Стайлза. Быстрый, неровный. Будто он писал в спешке.

«Я слышу его. Каждую ночь. Оно говорит со мной. Я вижу себя — стою у Неметона и говорю с ним вслух. Будто мы — старые друзья. Оно зовёт меня. Каждый раз — громче. Но я не могу ответить. Не так, как оно хочет. Потому что я человек. И моя душа — не та дверь, в которую оно может постучать. Оно пытается. Но не может. И это его злит.»

Дерек читает вслух. Голос — хриплый. С каждой фразой — тише.

Лидия закрывает глаза.

— Он знал, — говорит она. — Он знал, что Неметон его зовёт. И знал, что не может ответить.

— Потому что он человек, — заканчивает Скотт. — Потому что его душа — не сверхъестественная. Неметон не может до неё дотянуться.

Давкалион смотрит на листок. Долго. Потом говорит:

— Но оно пыталось. Всё это время. Оно звало его. И он слышал.

— И что это меняет? — спрашивает Малия.

— Это меняет всё. — Давкалион поворачивается к ним. — Неметон не просто ищет жертву. Оно ищет того, кто может его слышать. Того, кто может стать его голосом. Его мостом между мирами.

— Стайлза, — говорит Дерек.

— Да.

Тишина.

Дитон снова закрывает глаза.

— Я не знаю, сколько у вас времени, — шепчет он. — Но знаю одно: если Неметон найдёт способ дотянуться до его души... Стайлз перестанет быть собой.

Дерек сжимает листок в кулаке.

— Мы не допустим этого.

— Тогда ищите, — говорит Дитон. — Ищите быстрее.

Они выходят из клиники. Небо — тёмное. Тучи — низкие. Воздух — тяжёлый.

— Что теперь? — спрашивает Лайам.

— Идём к Неметону, — отвечает Дерек. — Сейчас. Пока не стемнело.

— А если он заговорит? — голос Малии — тихий.

— Тогда мы будем слушать.

Они возвращаются в лес. Неметон горит ярче, чем утром. Свет — золотой, больной. Он пульсирует. Дышит.

Дерек подходит к стволу. Касается его.

И тогда это приходит.

Голос.

Не человеческий. Не звериный. Он звучит отовсюду и ниоткуда. Проникает в голову. В грудь. В кости.

«Он был единственным.»

Дерек замирает.

«В этом городе. В этой стае. В этой жизни. Единственным, до кого я пытался дотянуться.»

— Неметон, — шепчет Скотт.

«Я звал его. Каждую ночь. Каждый день. Я говорил с ним. А он — со мной. Но я не мог войти. Не мог коснуться его души. Потому что он — человек. А человек — не та дверь, в которую я могу постучать.»

Голос затихает. На мгновение. Потом — снова.

«Я пытался. Годами. Но он — единственный, кто не сломался. Единственный, кто не стал моим.»

Тишина.

Дерек стоит, прижавшись лбом к стволу. Ожог на ладони пульсирует. В такт свету.

— Ты не получишь его, — говорит он. Голос — хриплый. — Мы вернём его.

Неметон молчит.

Но свет не гаснет.

И где-то под корнями, в темноте, что-то шевелится.

Лофт Дерека превратился в штаб. На столе — карты, распечатки, заметки. На полу — спальники тех, кто не ушёл домой. Лайам дремлет в кресле, Малия листает какой-то блокнот, Лидия сидит за ноутбуком, Скотт стоит у окна.

Дерек не спит вторые сутки.

Он стоит у стены, скрестив руки, и смотрит, как остальные работают. В груди — тяжесть. Не физическая. Другая. Будто что-то растёт внутри, давит изнутри.

— Мы нашли ещё одну записку, — говорит Лидия, не оборачиваясь. — В старой аптеке на окраине. Он был там три дня назад.

— Что в ней?

— «Я ближе, чем вы думаете. Но я не могу вернуться. Не сейчас.»

Дерек сжимает челюсть.

— Это не он.

— Что? — Скотт оборачивается.

— Это не он писал. — Дерек подходит к столу. — Смотри. Почерк — его. Но слова — нет. Он бы не написал «не сейчас». Он бы написал «пока».

Тишина.

Лидия смотрит на записку. Потом на Дерека.

— Ты прав.

— Неметон пишет за него, — говорит Дерек. — Оно использует его руку. Его голос. Но это не Стайлз.

Он чувствует это. Где-то глубоко. Внутри.

Ночью он ложится на диван. Глаза закрываются сами. Тело требует отдыха, даже если разум сопротивляется.

Сон приходит быстро.

Он стоит в лесу. Ночь. Неметон — вдалеке. Свет — золотой, тусклый.

И рядом — Стайлз.

Но не тот, что ушёл. Другой. Старше. Спокойнее. Волосы короче, подстрижены аккуратно. Плечи шире. Он стоит, прислонившись к дереву, и смотрит на Дерека.

— Ты меня ищешь, — говорит он. Голос — ниже. Увереннее.

— Да.

— Зачем?

Дерек открывает рот. И не знает, что ответить.

Потому что правда — сложная. Потому что он не знает, зачем именно. Потому что чувство, которое гонит его вперёд, не укладывается в слова.

— Ты нужен, — говорит он наконец.

Стайлз улыбается. Криво. Знакомо.

— Нужен? Или нужен кому-то?

— Мне.

Слово вырывается само. Дерек замирает. Стайлз смотрит на него. Долго. Потом отталкивается от дерева и подходит ближе.

— Тогда найди меня, — шепчет он. — Пока я ещё здесь.

Дерек просыпается.

Сердце колотится. В комнате темно. Кто-то храпит в углу. Часы показывают три утра.

Он садится. Проводит рукой по лицу. В груди — странное тепло. Будто сон был реальнее, чем эта комната.

Он не понимает, что это.

Но знает одно: он найдёт его.

Утро приносит новых людей. Крис Арджент приводит с собой двоих охотников, которые знали Стайлза. Мисс Моррелл появляется с папкой старых дел. Давкалион со своей стаей держится отдельно, но работает — ищет, проверяет, сопоставляет.

— У нас есть ещё одна зацепка, — говорит Крис. — В мотеле на трассе 5. Администратор вспомнил парня, похожего на Стайлза. Он снял комнату на одну ночь и уехал на рассвете.

— Что-то оставил? — спрашивает Скотт.

— Записку. Но она странная.

Крис протягивает листок. Почерк — Стайлза. Но слова — чужие.

«Не ищите меня в корнях. Ищите там, где свет встречается с тьмой.»

Дерек читает. И чувствует, как внутри что-то щёлкает.

— Это он, — говорит он. — Это правда он.

— Откуда ты знаешь? — Малия смотрит скептически.

— Потому что это звучит как он. Не как Неметон.

Он сжимает листок в руке. И в этот момент — в груди что-то меняется. Будто открывается дверь, о которой он не знал. Тепло разливается по телу. Чувство — чужое, но знакомое.

Стайлз. Где-то. Живой. И Дерек чувствует его.

Не волчьим чутьём. Не альфой. Чем-то другим.

Чем-то, чему нет названия.

Ночью он снова видит сон.

Они в комнате. Маленькой. Тёмной. Стайлз сидит на краю кровати и смотрит на него.

— Ты ближе, — говорит он. — Я чувствую.

— Где ты?

— Не могу сказать. Оно не даёт.

Стайлз встаёт. Подходит. Останавливается в шаге.

Дерек смотрит на него. На плечи. На руки. На лицо. Всё — другое. Не подросток, которого он знал. Мужчина. Тот, кем Стайлз стал.

— Ты изменился, — говорит Дерек.

— Ты тоже.

Стайлз протягивает руку. Касается его лица. Ладонь — тёплая. Пальцы — уверенные.

Дерек замирает.

Он не отстраняется.

— Найди меня, — шепчет Стайлз. — Пока я ещё помню, кто я.

Дерек просыпается с именем на губах.

Утро. Лофт. Люди.

Он встаёт. Идёт к столу. Смотрит на карту.

— Мы едем в Калифорнию.

— Что? — Скотт поднимает голову.

— Он там. Я знаю.

— Откуда?

Дерек молчит. Потому что не знает, как объяснить. Потому что внутри — уверенность, которая не требует доказательств.

В этот момент дверь открывается.

На пороге — Ной Стайлински. Уставший. В дорожной одежде. С телефоном в руке.

— Я получил сообщение, — говорит он. — С неизвестного номера.

Он протягивает телефон.

На экране — фото. Размытое. Снятое издалека. Парень в кепке, в куртке, стоит у заправки. Лица не видно. Но фигура — знакомая до боли.

— Это с камеры наблюдения, — говорит Ной. — Заправка в Сакраменто. Вчера, в три часа дня.

Тишина.

Дерек смотрит на фото. На плечи. На разворот. На то, как он стоит.

— Это он, — говорит Дерек.

И чувствует, как внутри — тепло. Как отклик. Как будто Стайлз знает, что его нашли.

— Я еду, — говорит Дерек.

— Мы все едем, — поправляет Скотт.

Но Дерек уже не слушает.

Он смотрит на фото. На человека, который снится ему каждую ночь. На того, кого он должен найти.

И в груди — пульс.

В такт Неметону.

В такт тому, чему нет имени.

Сборы заняли час.

Дерек не слушал возражений. Он просто собирал вещи — рюкзак, нож, сменную одежду, деньги. Когда Скотт попытался сказать, что надо подождать, обсудить, Дерек посмотрел на него так, что Скотт замолчал на полуслове.

— Я не жду, — сказал Дерек. — Я еду.

Давкалион наблюдал за ним со стороны. Без насмешки. Без превосходства. Просто смотрел — и молчал. Потом кивнул своей стае, и те начали собираться тоже.

— Ты веришь ему? — спросил Лайам у Скотта вполголоса.

— Я верю тому, что чувствую, — ответил Скотт. — А я ничего не чувствую.

— Вот именно.

Дитон подошёл к Дереку, когда тот уже застёгивал рюкзак.

— На пару слов.

Дерек поднял голову. Дитон смотрел на него так, как смотрят, когда собираются сказать то, что не понравится.

Они отошли в угол лофта. Дитон поправил очки, помолчал, собираясь с мыслями.

— Я вижу нити, — сказал он наконец. — Всегда видел. Сейчас их стало меньше.

Дерек ждал.

— Одна из них тянется от тебя. Туда, где он.

Дитон показал рукой в сторону Калифорнии.

— Это не удивляет. Я чувствую его. Значит, есть нить.

— Да. Но меня беспокоит не нить.

Дитон снял очки, протёр их, надел снова. Посмотрел Дереку прямо в глаза.

— Ты хочешь быть пассивом в этих отношениях.

Дерек моргнул.

— Что?

— Ты слышал. Я вижу это в нити. Ты готов отдать ему контроль. Ты хочешь, чтобы он вёл. Ты хочешь, чтобы он решал.

Дерек молчал. Дитон ждал.

— И что? — сказал Дерек наконец. Голос был хриплым, почти рычащим. — Это проблема?

— Это не проблема, — ответил Дитон. — Это то, что тебе нужно понять. Потому что если ты не понимаешь, что отдаёшь, — ты отдашь всё.

Дерек сжал челюсть. Внутри — знакомое сопротивление. Но на этот раз — не ярость. Что-то другое. Что-то, что он не хотел называть.

— Я знаю, что делаю, — сказал он.

— Надеюсь, — ответил Дитон и отошёл.

Выехали колонной. Две машины: в первой — Дерек, Скотт и Лайам, во второй — Давкалион, его стая и Малия. Лидия осталась с Дитоном — они должны были проверить архивы.

Дорога тянулась миля за милей. Сосны сменились дубами, дубы — редкими рощами. Чем дальше от Бикон-Хиллс, тем легче становилось дышать. Дерек чувствовал, как отпускает давление в висках. Скотт — тоже.

— Я почти забыл, каково это, — сказал Скотт. — Быть просто волком.

Дерек не ответил. Он смотрел на дорогу и думал о сне. О том, как Стайлз сказал «пока я ещё здесь». О том, что времени остаётся всё меньше.

Они остановились на заправке. Лайам вышел размяться, Скотт купил кофе. Дерек стоял у машины и смотрел на горизонт.

— Ты чувствуешь его? — спросил Лайам.

— Да.

— Где?

Дерек указал на юго-восток.

— Там. Он движется.

Лайам кивнул. И тут — первый шорох. Тихий, будто ветер поднял пыль. Но ветра не было.

Дерек обернулся.

Из-за заправки, из-за деревьев, из самой земли — начали подниматься фигуры. Серые, расплывчатые, с пустыми глазами. Врачиватели страха.

— Твою ж, — выдохнул Лайам, и его глаза вспыхнули жёлтым.

Дальше было месиво.

Они дрались минуту, две, десять — Дерек потерял счёт времени. Врачиватели не нападали в полную силу, они просто… мешали. Задерживали. Заставляли тратить силы.

Скотт отбивался от двоих сразу, Малия вылетела из второй машины с рычанием, Давкалион работал чисто и эффективно — удар, блок, перехват.

Но в центре схватки стоял кто-то ещё.

Тео.

Он появился внезапно — из тени, из-за спины одного из Врачивателей. Удар — и тот рухнул. Ещё удар — второй. Тео двигался быстро, жёстко, без лишних движений.

Через пять минут всё было кончено. Врачиватели отступили — не разбитые, но рассеянные. Они просто исчезли, как дым.

Тео стоял посреди асфальта, тяжело дыша. На лице — ни раскаяния, ни гордости. Просто усталость.

— Тео, — сказал Скотт. Голос — без злости. Без удивления.

— Скотт.

— Ты с нами?

Тео посмотрел на него. Долго. Потом перевёл взгляд на Дерека, на Давкалиона, на Лайама.

— Я иду за Стайлзом, — сказал он. — Не за тобой.

Скотт кивнул.

— Достаточно.

Тео шагнул к ним. Никто не возразил. Даже Давкалион промолчал — только прищурился, но ничего не сказал.

Дерек смотрел на Тео. Вспоминал, что тот сделал. Вспоминал, кем был. Но сейчас — сейчас он видел только того, кто знает, как искать.

— Ты знаешь, где он? — спросил Дерек.

Тео покачал головой.

— Но я знаю, как он думает. Мы похожи.

Дерек стиснул зубы. Но промолчал.

Они поехали дальше. Теперь втроём на заднем сиденье — Лайам, Тео и молчаливый Дерек, который смотрел в окно и считал мили.

К вечеру они остановились в мотеле. Уставшие, грязные, с пустыми глазами. Дерек вышел на улицу и сел на ступеньку. Тео сел рядом.

— Ты злишься, — сказал Тео. — Это нормально.

— Я не злюсь.

— Врёшь.

Дерек повернул голову. Посмотрел на Тео. Тот смотрел вперёд, на тёмную дорогу.

— Я знаю, что такое быть тем, кого не простили, — сказал Тео. — Я знаю, что такое делать то, что никто не поймёт.

— Ты не Стайлз.

— Я знаю. Но я знаю, что он чувствует. Он ушёл, потому что не видел другого выхода. Потому что думал, что так лучше для всех.

Дерек молчал.

— Ты думаешь, он вернётся? — спросил Тео.

— Я заставлю его вернуться.

Тео усмехнулся. Коротко. Без насмешки.

— Тогда мы едем.

Дерек посмотрел на небо. Звёзды здесь были ярче, чем в Бикон-Хиллс. Или просто казались.

Внутри — тепло. То самое, что вело его всё это время. Теперь оно стало сильнее.

Он закрыл глаза.

И услышал шёпот.

«Я жду тебя».

Дерек открыл глаза. Никого. Только ветер.

Но он знал — Стайлз где-то там. И с каждым часом — ближе.

Он встал и пошёл в номер. Завтра — новый день. Завтра — ещё одна миля.

Завтра — ещё один шаг к нему.

Дерек не спал — он проваливался.

Сначала было темно. Потом — свет. Мутный, жёлтый, как старая лампа. И силуэт на его фоне.

Стайлз стоял лицом к нему, но смотрел куда-то в сторону. Руки в карманах куртки. Волосы растрепаны. Под глазами — тени.

— Ты опоздал, — сказал Стайлз. Не зло. Устало.

Дерек шагнул вперёд. Между ними — пустота. Не воздух, а что-то, что мешало подойти ближе.

— Я ищу тебя.

— Я знаю.

Стайлз поднял руку. Между пальцами — тонкая нить. Серебристая, почти прозрачная. Она тянулась к Дереку, но обрывалась в воздухе.

— Ты восстановил связь, — сказал Стайлз. — Зачем?

— Затем, что ты нужен.

Стайлз усмехнулся. Коротко. Грустно.

— Я никому не нужен. Я нужен только ему.

И показал вниз.

Дерек проснулся от собственного крика.

Он сидел на кровати в мотеле, мокрый от пота, с бешено колотящимся сердцем. Вокруг — тишина. Только Лайам сопел на соседней кровати, и где-то за стеной капала вода.

Дерек выдохнул. Посмотрел на свои руки.

На запястьях — метки. Тонкие, как трещины. Корни.

Он коснулся их. Больно.

Но внутри — тот самый огонь. Связь. Тонкая, как та нить во сне, но настоящая.

И где-то далеко — Неметон почувствовал это.

— Ты, — прошелестело в темноте.

Дерек замер.

— Ты. Опять. Ты тянешься к нему.

Голос шёл изнутри. Из земли. Из самого воздуха. Дерек сжал простыню в кулаке.

— Я найду его.

— НЕТ.

Стены дрогнули. Стакан на тумбочке упал и разбился. Лайам дёрнулся во сне, но не проснулся.

Дерек встал. Голый, босиком на холодном полу. Стоял и слушал, как Неметон кричит в его голове.

— ОН МОЙ. ТЫ НЕ ЗАБЕРЁШЬ ЕГО.

— Он не твой, — сказал Дерек вслух. — Он сам по себе.

Тишина. Потом — смех. Сухой, трескучий, как ломающиеся ветки.

— ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ПОБЕДИЛ МЕНЯ? ТЫ ВСЕГО ЛИШЬ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ ЗНАЕТ, ЧТО ТВОРИТ.

Дерек почувствовал, как земля под ногами дрожит. Далеко отсюда, в Бикон-Хиллс, Неметон выл от ярости.

Он выл, потому что не мог дотянуться.

Потому что между ним и Дереком — пустота. И в этой пустоте — Стайлз.

То, что лежало под корнями, было всего лишь осколком. Маленькой частью души, которую Стайлз оставил, когда уходил. Жертва. Обман. Он думал, что если отдаст Неметону кусок себя, тот успокоится.

Но Неметон не успокоился. Он голоден. Ему нужно всё.

А Дерек восстановил связь.

И теперь Неметон чувствовал, как нить становится толще. Как она пульсирует, как она тянется через штаты, как она ведёт Дерека прямо к нему.

— НЕТ, — прошелестело в корнях. — НЕТ. НЕТ. НЕТ.

Две стаи покинули город. Люди уехали. Охотники ушли. Бикон-Хиллс опустел.

Неметон остался один.

И впервые за сотни лет — он почувствовал страх.

Не перед людьми. Не перед волками. Перед мальчишкой, который посмел уйти. Перед волком, который посмел пойти за ним.

Неметон рванул корни. Земля содрогнулась. Вокруг ствола — трещины, глубокие, чёрные.

— Я НЕ ОТДАМ.

Он позвал. Не голосом. Не мыслью. Древним зовом, который слышали только те, кто был создан для охоты.

Из-под корней, из-под земли, из самой тьмы — начали подниматься Они.

Чёрные доспехи. Красные глаза. Пустота внутри.

Они стояли перед Неметоном, безмолвные, ждущие.

— НАЙДИТЕ ЕГО, — приказал Неметон. — ПРИВЕДИТЕ КО МНЕ. ЖИВЫМ. ИЛИ МЁРТВЫМ. НО НЕ ДАЙТЕ ЕМУ УЙТИ.

Они исчезли. Растворились в воздухе, как дым.

Неметон остался один.

Под корнями — осколок. Маленький. Тёплый. Человеческий.

Стайлз оставил его, чтобы отвязаться. Чтобы все подумали, что он мёртв. Чтобы никто не искал.

Но Дерек не поверил.

И теперь Неметон знал — эта нить не порвётся. Пока Дерек дышит — она будет тянуться.

— Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ, — прошелестел Неметон. — Я УНИЧТОЖУ ВАС ОБОИХ.

Но в голосе не было силы. Только пустота.

***

Стайлз стоял на границе Калифорнии.

Он не знал, как это понял. Просто чувствовал. Здесь заканчивался один мир и начинался другой.

Вокруг — пустынная дорога, редкие машины, пыль. Солнце садилось, и небо наливалось оранжевым.

Стайлз выдохнул.

Тихо. Почти неслышно.

Он ушёл. Он правда ушёл. Оставил всё — стаю, дом, отца, Неметон. Оставил кусок себя в корнях, чтобы дерево успокоилось. Чтобы все думали, что он мёртв.

Но кто-то не поверил.

Стайлз чувствовал это. Тонкую нить, которая тянулась откуда-то из-за спины. Она была слабой, почти прозрачной, но она была.

— Чёрт, — сказал Стайлз вслух. — Чёрт, Дерек.

Он знал, что это он. Кто ещё мог быть таким упрямым?

Стайлз посмотрел на дорогу впереди. Калифорния. Тысячи миль. Тысячи мест, где можно спрятаться.

Он сделал шаг. Потом ещё один.

И остановился.

Ветер переменился. Стал холодным. Колючим.

Стайлз обернулся.

На горизонте — ничего. Только дорога, пыль, закат.

Но он знал.

Они идут.

Стайлз сжал ключи от машины в кармане. Посмотрел вперёд. Потом назад.

— Ну да, — сказал он тихо. — Конечно. Легко не будет.

Он сел в машину, завёл двигатель.

И поехал дальше.

Где-то позади, в темноте, загорелись красные глаза.

В лофт они входили по одному — не стая, а люди, которые разучились собираться вместе.

Первым вернулся Давкалион. Без своей стаи. Без вопросов. Просто вошёл, сел в кресло и закрыл глаза, как человек, который наконец-то выдохнул.

— Они едут, — сказал Скотт, заходя следом. — Все.

Неметон чувствовал их возвращение. Дерек стоял у окна и слышал, как дерево воет в лесу — низко, надсадно, как зверь, у которого отнимают добычу.

Из банки на столе донёсся смех. Сухой, трескучий, как ломающиеся ветки.

— Глупое дерево, — прошелестел Ногицуне. — Думает, что оно здесь главное. Думает, что оно решает.

Дерек не обернулся. Он смотрел на дорогу за окном. Пустую. Тёмную.

— Заткнись.

— Он злится, — продолжил Ногицуне, не обращая внимания. — Он чувствует, как вы возвращаетесь. Как нить становится толще. Как вы не сдаётесь.

Смех стих. В банке стало тихо.

— Это забавно. Смотреть, как древнее существо боится мальчишки.

Дерек сжал подоконник. Дерево под пальцами треснуло.

— Он не мальчишка.

— Я знаю, — ответил Ногицуне. — Поэтому мне и забавно.

Через два дня вернулся Ной Стайлински.

Дерек открыл дверь и увидел его — осунувшегося, с дорожной сумкой в руке и листком бумаги в другой.

— Нашёл у себя на столе, — сказал Ной, протягивая записку. — С утра. Когда собирался в Сакраменто.

Почерк Стайлза. Дерек узнал бы его из тысячи.

«Пап, возвращайся в город. Пожалуйста. Я знаю, что просил не искать, но сейчас всё по-другому. Неметон не успокоится, пока не получит то, что хочет. Но я не дам ему взять меня целиком. Я придумал, как это закончить. Просто вернись. И не дай им сдаться.

Я люблю тебя. Стайлз.»

Ной сел на диван, не снимая куртки.

— Что это значит? — спросил он. — «Не дам ему взять меня целиком»?

Дерек сжал записку в кулаке.

— Это значит, что он не собирается умирать. Он собирается торговаться.

Ной посмотрел на него. Долго. Потом кивнул.

— Я знаю своего сына. Если он сказал, что придумал — значит, придумал.

— Но он не сказал, как, — тихо вставил Скотт.

— Он никогда не говорит как, — ответил Ной. — Он просто делает.

Дверь лофта открылась. Вошёл Давкалион.

Он был без своей стаи. Один. В руках — старая книга в потёртом кожаном переплёте. Потёртости на корешке, пятна на страницах. Запах старой бумаги и пыли.

— Я знаю, почему Неметон не смог забрать его, — сказал Давкалион без предисловий.

Он положил книгу на стол. Открыл на закладке.

— Это записи друидов за последние двести лет. Бикон-Хиллс — не просто место силы. Это центр. Ось, вокруг которой вращается весь сверхъестественный мир. Неметон здесь — не дерево. Он — врата. Сердце.

Давкалион поднял взгляд на Дерека.

— И он может дотянуться до любого. До любого человека, любого сверхъестественного существа. Но не до Стайлза.

— Почему? — голос Скотта прозвучал глухо.

Давкалион перелистнул страницу. Показал запись — мелкий, почти нечитаемый почерк на латыни.

— Потому что Стайлз страдал с самого рождения. Головные боли. Приступы. В его медицинской карте — десятки записей. Мигрени, обмороки, странные эпизоды, которые врачи списывали на гиперактивность и тревожность.

Он постучал пальцем по книге.

— Один друид записал: «Неметон может достать любого человека. Но не того, чья душа уже тронута тьмой».

Тишина. Дерек смотрел на книгу, но видел перед собой Стайлза. Таким, каким тот был в школе — вечно взвинченный, вечно с головной болью, вечно бегущий от чего-то, что не мог назвать.

— Ногицуне, — сказал Дерек.

Давкалион кивнул.

— Он оставил шрам на душе Стайлза. Метку. Неметон не может дотянуться до него, потому что его уже коснулась другая тьма. Более древняя. Более хитрая.

Из банки донёсся смех. На этот раз — громче.

— О, как мило, — прошелестел Ногицуне. — Меня вспомнили.

Дерек шагнул к банке.

— Ты знал. Знал, что твоя метка защищает его.

Ногицуне улыбнулся в темноте. Дерек видел эту улыбку — тонкую, злую, довольную.

— Знал. И молчал. Потому что это было забавно.

Дерек сжал кулак. Когти выступили наружу.

— Ты…

— Я спас ему жизнь, — перебил Ногицуне. — Ты хочешь меня убить за это?

Тишина. Дерек смотрел на банку. На тень внутри. На улыбку, которая не исчезала.

— Неметон не может взять то, что уже принадлежит другому, — сказал Давкалион. — Стайлз носит в себе метку Ногицуне. И пока она есть — дерево бессильно.

Скотт шагнул вперёд.

— Так что нам делать? Как вернуть его?

Давкалион закрыл книгу. Звук — сухой, как треск коры.

— Не вернуть. Дать Неметону то, что он хочет. Но не так, как он хочет. Вернуть баланс.

Дерек посмотрел на окно. За стеклом — темнело. Где-то там, в темноте, ехал Стайлз. И нить тянулась.

— Я понял, — сказал Дерек.

Все обернулись к нему.

— Мы не будем искать Стайлза. Мы будем ждать его здесь.

— Но… — начал Скотт.

— Он сам придёт, — перебил Дерек. — Когда поймёт, что мы не сдались.

Ной посмотрел на него. Долго. Потом кивнул.

— Он вернётся.

Дерек не ответил. Он просто сжал записку в кулаке и закрыл глаза.

Нить пульсировала. Тёплая. Живая.

Где-то в Калифорнии Стайлз остановил машину на обочине. Посмотрел на телефон — пустой экран, ни одного сообщения. Посмотрел на дорогу впереди — бесконечную, чёрную.

Потом — назад.

— Чёрт, — сказал он вслух. — Чёрт, Дерек.

Он развернул машину.

И поехал обратно.

В лофте Ногицуне засмеялся тихо, почти одобрительно.

Неметон взвыл в лесу. Громко. Отчаянно.

Но Дерек не слышал его.

Он слышал только тихий гул мотора где-то далеко.

Приближающийся.

Лидия заговорила, когда все собрались вокруг стола. Её голос был тихим, но в нём звучала та особенная уверенность, которая появляется только когда человек знает, о чём говорит.

— Я думала об этом всю ночь, — сказала она. — О том, почему Неметон не может просто взять его. Почему он ждёт. Почему он зовёт, а не забирает.

Скотт сидел напротив, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Дерек стоял у окна. Ной — на диване, с запиской Стайлза в руках. Давкалион закрыл книгу и слушал.

— Центр сверхъестественного мира, — продолжила Лидия. — Это не просто место. Это равновесие. И его всегда защищают двое: стая — как щит, и человек с сильной душой — как якорь.

Она обвела взглядом комнату.

— Когда все вернулись — ты, — она кивнула Ною, — и ты, — Давкалиону, — и все остальные, кто когда-то был рядом со Стайлзом, — осколок его души, который он оставил здесь, соединил нас. Мы стали защитой.

Тишина. Дерек повернулся от окна.

— И что это меняет? — спросил он.

Лидия посмотрела на него. В её глазах — усталость и знание.

— Неметон спокоен. Пока. Он чувствует, что мы собрались, что мы сильны. Но ему всё равно нужен Стайлз.

— Почему? — голос Скотта дрогнул.

— Потому что его кровь пробудила дерево полностью, — ответила Лидия. — Неметон не просто хочет Стайлза. Ему нужно его тело, чтобы вернуться в мир живых. Стать чем-то большим. Чем-то, что нельзя будет остановить.

Давкалион кивнул.

— Она права. Неметон — врата. Но врата, которые могут открыться в обе стороны. Если он получит Стайлза, он выйдет наружу. И тогда Бикон-Хиллс станет только началом.

Дерек сжал подоконник. Дерево под пальцами затрещало.

— Значит, мы не дадим ему получить Стайлза.

— Дерек, — Лидия шагнула к нему, — ты не понимаешь. Неметон не отступит. Он будет ждать. Он будет давить. Он будет использовать всё, что у него есть.

— Тогда пусть давит, — ответил Дерек. — Я не отдам его.

Он чувствовал нить. Тёплую. Живую. Она тянулась куда-то за горизонт, к машине, которая развернулась и ехала обратно.

— Он уже едет, — сказал Дерек. — Я знаю.

Ной поднял голову. В его глазах — надежда и страх.

— Ты уверен?

— Да.

Дерек закрыл глаза. И провалился.

Это был не сон. Это было явью, которая ещё не случилась.

Он стоял на поляне. Неметон — впереди, тёмный, огромный, пульсирующий золотом. Корни тянулись к небу, как руки.

Рядом — Стайлз.

Он выглядел иначе. Спокойнее. Без той вечной дрожи в руках, без бегающих глаз. Он стоял и смотрел на дерево, и в его взгляде не было страха.

— Знаешь, — сказал Стайлз, — я всегда думал, что это будет сложнее.

— Что будет сложнее? — спросил Дерек.

Стайлз повернулся к нему. Улыбнулся. Криво, по-своему.

— Прощание.

Дерек шагнул к нему. Нить между ними пульсировала золотом, горячо, почти обжигающе.

— Ты не прощаешься.

— Нет, — ответил Стайлз. — Не прощаюсь.

Он шагнул ближе. Встал вплотную. Дерек видел его глаза — карие, с золотыми искрами, которые там никогда не были.

— Но кое-что должно случиться, — сказал Стайлз. — Чтобы он проиграл.

— Что?

Стайлз не ответил. Он наклонился и коснулся губами шеи Дерека.

Дерек замер.

— Ты доверяешь мне? — шепнул Стайлз.

— Да.

— Тогда не дёргайся.

Он укусил.

Боль — резкая, горячая, как раскалённое железо. Дерек почувствовал, как клыки входят в кожу, как кровь течёт по шее, как что-то тёмное вытекает из Стайлза вместе с этим укусом.

След Ногицуне — чёрная метка на плече Стайлза — вспыхнул и исчез. Растворился в воздухе, как дым.

А нить между ними засветилась золотом. Ярко. Ослепительно.

Неметон закричал.

Дерек открыл глаза.

Он лежал на полу лофта. Над ним — лица. Скотт, Лидия, Ной. Все бледные, испуганные.

— Дерек! — Скотт тряс его за плечо. — Ты в порядке?

Дерек сел. Шея горела. Он поднёс руку — пальцы коснулись влажной кожи. Крови не было. Но след остался.

— Зеркало, — сказал он.

Лидия подала ему зеркало с тумбочки. Дерек посмотрел на своё отражение.

На шее — укус. Чёткий, свежий, как будто только что. Зубы Стайлза.

Он опустил взгляд на руку. Метки-корни, которые покрывали её последние дни, исчезли. Кожа была чистой.

— Что это было? — спросил Скотт.

Дерек сжал зеркало.

— Он нашёл способ.

— Какой способ?

— Отдать мне метку, — ответил Дерек. — След Ногицуне перешёл ко мне. А его душа — свободна.

Тишина. Ной смотрел на него, не веря.

— И что теперь?

Дерек встал. Подошёл к окну.

За стеклом — светало. Где-то на въезде в город — машина. Одна. Знакомая.

— Теперь он вернётся.

На границе Бикон-Хиллс, на пустынной дороге, Стайлз остановил машину.

Он вышел. Посмотрел на указатель. «Бикон-Хиллс. 5 миль».

Усмехнулся.

Шея не болела. Плечо — чистое. Никакой тьмы, никаких меток. Только тепло там, где должна быть нить.

— Хитро, — сказал он вслух. — Очень хитро, Хейл.

Где-то в лесу Неметон завыл. Громко. Отчаянно. Но в этом вое не было силы — только злость проигравшего.

Стайлз сел в машину.

И поехал домой.

Лес горел золотом. Дерек бежал, чувствуя, как земля дрожит под ногами, как воздух становится плотнее с каждым шагом, как нить натягивается до предела — и рвётся.

Он остановился на краю поляны.

Неметон стоял в центре. Светлый. Огромный. Живой. Кора светилась изнутри, корни пульсировали, и каждый удар этого пульса отдавался в груди Дерека болью.

Рядом с ним замерли остальные. Скотт — с ожогом на ладони, который горел ярче, чем раньше. Лидия — бледная, с растрёпанными волосами. Лайам — сжав кулаки. Малия — опустив голову, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Тео — стоял чуть поодаль, сцепив руки за спиной. Кира — с мечом наготове. И другие, те, кто вернулся.

Дитон вышел вперёд. В его руках была книга — та самая, которую принёс Давкалион.

— Построиться вокруг дерева, — сказал он. — Защитный круг. Каждый из вас — нить, каждый — щит.

Они начали двигаться. Медленно, осторожно, занимая позиции вокруг Неметона. Дерево пульсировало сильнее, как будто чувствовало, что его время заканчивается.

Дерек шагнул вперёд, чтобы занять своё место.

— Нет.

Дитон остановил его рукой.

— У тебя другая роль.

— Какая?

Дитон посмотрел ему в глаза. Взгляд старшего был спокойным, но в нём чувствовалась тяжесть.

— Ты — тот, кого он ждёт. Не в кругу. Рядом.

Дерек хотел спросить, что это значит, но Дитон уже отвернулся, и круг сомкнулся.

Скотт, Лидия, Лайам, Малия, Тео, Кира — они стояли вокруг Неметона, руки подняты, ладони повёрнуты к дереву. Дерек видел, как их лица напряглись, как воздух вокруг них задрожал.

Неметон пульсировал. Ярче. Чаще. Как сердце, которое бьётся в последний раз.

— Он чувствует, — сказал Дитон. — Скоро уснёт.

Дерек стоял и смотрел.

Он не знал, чего ждать. Знал только, что нить, которая вела его сюда, теперь молчит.

А потом — руки.

Тёплые. На талии. Сзади.

Дерек замер.

Дыхание коснулось его затылка. Знакомое. Нервное. Живое.

— Не дёргайся, — шепнул Стайлз.

Дерек не дёрнулся.

Руки сжались крепче. Грудь прижалась к спине. Дерек чувствовал, как бьётся сердце Стайлза — ровно, спокойно, не так, как раньше.

— Ты вернулся, — сказал Дерек. Голос сел.

— Я обещал.

Губы коснулись его шеи — там, где остался укус. Мягко. Осторожно. Как будто Стайлз пробовал на вкус то, что сам оставил.

Дерек закрыл глаза. Позволил себе на секунду просто быть.

А потом Стайлз взял его за руку. Левую. Пальцы переплелись, и Дерек почувствовал, как от этой ладони по всему телу разливается тепло.

— Идём, — сказал Стайлз.

И Дерек пошёл.

Они прошли сквозь круг. Скотт посмотрел на них — и в его глазах было понимание. Лидия — с лёгкой улыбкой. Лайам — с удивлением. Тео — с чем-то похожим на зависть.

Дерек не смотрел на них. Он смотрел на Стайлза.

Тот шёл впереди, держа его за руку, и в каждом его движении была уверенность, которой раньше не было.

Они остановились перед Неметоном. Дерево пульсировало — слабее, чем минуту назад. Оно знало.

Дитон шагнул вперёд.

— Стайлз.

Стайлз повернулся. Дитон держал в руке кристалл — тёмно-красный, почти чёрный. Тот самый.

Дитон кинул.

Стайлз поймал.

— Спасибо, — сказал Стайлз.

И сжал кулак.

Дерек услышал хруст. Увидел, как кровь брызнула между пальцев Стайлза — красная, яркая, живая.

Стайлз не дрогнул.

Неметон заорал.

Это был не звук — это была боль, которая пронзила лес, землю, небо. Дерек почувствовал её каждой клеткой. Ударила в грудь, в голову, в руки.

Стайлз стоял перед деревом. Кровь капала на корни.

— Спи, — сказал он.

Неметон заорал снова. Слабее. Как зверь, который знает, что проиграл.

— Спи, — повторил Стайлз. — Ты проиграл.

Свет погас.

Дерево потемнело. Кора потрескалась. Корни замерли.

Тишина.

Стайлз разжал пальцы. Кристалл упал на землю — мокрый от крови, тусклый. Ладонь Стайлза была разрезана глубоко, до кости, но рана уже закрывалась, стягивалась, превращалась в тонкий шрам.

Он повернулся к Дереку.

— Привет.

Дерек смотрел на него. На кровь, засохшую на пальцах. На шрам, который ещё блестел влагой. На глаза — карие, без золотых искр, без тьмы, просто его.

— Ты в порядке? — спросил Дерек.

Стайлз улыбнулся. Криво. По-своему.

— Теперь да.

Круг разорвался. Скотт подлетел первым, схватил Стайлза в охапку, прижал к себе. Лидия обняла его со спины. Малия просто стояла рядом, но в её глазах было что-то тёплое.

Дерек остался стоять на месте.

Он смотрел, как Стайлза обнимают, как он смеётся — нервно, но искренне, как трёт руку, на которой остался шрам.

Потом Стайлз поднял голову. Посмотрел на Дерека через плечо Скотта.

И улыбнулся.

Не той улыбкой, которой улыбался раньше. Не той, которой улыбался в видении. Новой. Той, которую Дерек ещё не знал.

Дерек коснулся шеи. Под пальцами — след от укуса. Тёплый.

Он не знал, что будет дальше. Но знал, что никуда не уйдёт.

Стайлз вернулся.

А Неметон в лесу молчал. Впервые за много дней.

Лес пах сырой землёй и прелой листвой. Стайлз стоял среди круга, чувствуя, как чужие руки хлопают его по плечу, как Лидия всё ещё сжимает его локоть, как Скотт смотрит на него с такой надеждой, что становится почти больно.

— Ладно, — сказал Стайлз, высвобождаясь из объятий. — Мне нужно кое-что объяснить. Всё объяснить.

Он сел прямо на землю, скрестив ноги, и остальные последовали его примеру. Дерек сел напротив, не сводя с него взгляда.

Стайлз потёр шрам на ладони.

— Я всё спланировал. С самого начала. Ссора, отъезд, всё это.

Скотт нахмурился.

— Что значит «спланировал»?

— То и значит. — Стайлз вздохнул. — Я знал, что Неметон следит за мной. Что он ждёт момента, когда я останусь один. Мне нужно было, чтобы он поверил, что я сломлен, что я бегу от вас, а не к чему-то.

— К чему? — спросила Малия.

Стайлз посмотрел на Дитона.

— К осколку. К тому, что может ранить дерево. Я нашёл его в старых записях Ногицуне. Кусок того же камня, из которого сделаны клинки друидов. Он хранился в заброшенном храме за границей штата. Я поехал туда.

Дитон приблизился. Встал рядом, скрестив руки на груди.

— Ты мог просто рассказать нам.

— Нет, — сказал Стайлз твёрдо. — Неметон бы почувствовал ложь. Он бы понял, что я что-то задумал, и переиграл бы. Ему нужны были настоящие эмоции. Настоящая боль. Настоящий страх. Потому что правды он боится больше всего.

— Правды? — переспросил Скотт.

— Правды, что он не всесилен. Что его можно обмануть. Что он — просто дерево, которое слишком долго мечтало стать чем-то большим.

Стайлз поднял руку. На ладони всё ещё блестел влажный шрам.

— Этот осколок был подарком. Перед вечным сном. Я хотел, чтобы Неметон злился. Чтобы он выходил из себя. Чтобы в ярости не заметил, что я делаю. И он не заметил.

Тишина.

Дитон посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Ты рисковал.

— Я знал, что делаю.

— Ты рисковал нами, — тихо сказал Скотт.

Стайлз встретил его взгляд.

— Я знал, что вы справитесь. Что вы будете искать. Что не сдадитесь. Я на это и рассчитывал.

Скотт хотел что-то сказать, но промолчал.

Дитон развернулся и пошёл прочь. На ходу бросил:

— Я запомню этот урок, Стайлз.

Стайлз улыбнулся. Криво. Устало.

— Я тоже.

Они расходились медленно. Кто-то уходил в лес, кто-то садился в машины. Скотт обнял его на прощание — крепко, по-дружески, и в этом объятии было больше, чем в любых словах.

— Я рад, что ты вернулся, — сказал Скотт.

— Я тоже.

Потом к нему подошёл отец.

Ной Стайлински стоял в двух шагах, сцепив руки в карманах куртки. Смотрел на сына так, будто тот мог исчезнуть, если моргнуть.

— Поехали домой, — сказал он.

Стайлз кивнул.

Дом пах пылью и старым кофе. Всё было на своих местах — кружка на столе, плед на диване, ключи на тумбочке. Как будто Стайлз и не уезжал.

Но он уезжал.

Он стоял посреди гостиной и смотрел на эту обычную жизнь, которая продолжалась без него. И чувствовал, как что-то внутри отпускает.

— Пап.

Ной обернулся.

— Я скучал, — сказал Стайлз. Просто. Без попытки пошутить.

Отец шагнул к нему. Обнял. Крепко, как в детстве, когда Стайлз просыпался от кошмаров и бежал в его комнату.

— Я знаю, сын. Я тоже.

Они стояли так долго. Потом разошлись по комнатам.

Стайлз лёг на кровать. Смотрел в потолок. Слушал, как тикают часы на кухне.

Он не спал.

В полночь он встал, натянул куртку и вышел.

Лофт Дерека встретил его полумраком. Горел только торшер в углу, бросая жёлтый круг на пол. Дерек сидел на диване — без футболки, с меткой на шее, которая теперь светилась тусклым золотом.

Он поднял голову, когда Стайлз вошёл.

— Не спится?

— У меня к тебе дело, — сказал Стайлз.

Дерек подвинулся, освобождая место. Стайлз сел рядом. Не близко. Но достаточно, чтобы чувствовать тепло.

— Какое?

Стайлз помолчал. Собирал слова.

— Я должен был сказать тебе правду. С самого начала. Но я не мог рисковать. Если бы ты знал, Неметон бы почувствовал.

— Я понимаю.

— Нет, — Стайлз покачал головой. — Ты не понимаешь. Я не просто не сказал тебе. Я использовал тебя. Твою боль. Твой страх. Я знал, что ты будешь искать. Что ты не сдашься. И я на это ставил.

Дерек смотрел на него. В глазах — спокойствие. Не то, которое от безразличия. То, которое от принятия.

— Я знаю, — сказал Дерек. — И я бы сделал это снова.

Стайлз замер.

— Что?

— Я бы искал тебя снова. Даже если бы знал, что это часть плана. Потому что я бы не рискнул тем, что ты не вернёшься.

Стайлз сглотнул. В горле пересохло.

— Дерек…

— Заткнись, — сказал Дерек. Без злости. Тихо.

И Стайлз заткнулся.

Они сидели в тишине. Свет торшера дрожал. Где-то за окном завыла сирена и стихла.

Потом Стайлз встал. Подошёл к Дереку. Взял его за руку и потянул на себя.

— Иди сюда.

Дерек поднялся. Стайлз сел на диван, раздвинул колени и похлопал по бедру.

— Садись.

Дерек посмотрел на него. Взгляд — тёмный, тяжёлый, с вопросом, который он не задал вслух.

— Садись, — повторил Стайлз. — Я не кусаюсь.

— Уже кусал, — напомнил Дерек. Но сел.

Колени Дерека упёрлись в диван по бокам от бёдер Стайлза. Руки легли на плечи. Стайлз чувствовал его вес, его тепло, его запах — близко, слишком близко.

— Я хотел тебя кое о чём попросить, — сказал Стайлз.

— О чём?

Стайлз поднял руку. Коснулся щеки Дерека. Провёл пальцем по скуле, по линии челюсти, остановился на подбородке.

— Не уходи, — сказал он. — Больше никогда.

Дерек накрыл его ладонь своей.

— Не уйду.

Стайлз улыбнулся. Чуть дрогнули губы.

— Обещаешь?

— Обещаю.

И тогда Стайлз потянулся вверх.

Губы встретились. Мягко. Осторожно. Как будто пробуя на вкус то, что оба откладывали слишком долго. Дерек выдохнул ему в рот, и Стайлз почувствовал, как руки на его плечах сжались сильнее.

Он углубил поцелуй. Провёл языком по нижней губе Дерека, и тот ответил — жарко, жадно, как будто ждал этого всю жизнь.

А потом дверь распахнулась.

— Дерек, я забыл… — Скотт замер на пороге.

Стайлз и Дерек застыли.

Скотт смотрел на них. Глаза расширены. Рот приоткрыт.

— Я… — начал он. — Вы…

— Скотт, — сказал Стайлз спокойно. — Закрой дверь.

Скотт закрыл.

Тишина.

Стайлз уткнулся лбом в плечо Дерека и выдохнул.

— Серьёзно? — прошептал он. — Прямо сейчас?

Дерек не ответил. Но Стайлз чувствовал, как его грудь дрожит от беззвучного смеха.

— Я его убью, — сказал Стайлз.

— Не сегодня, — ответил Дерек.

Стайлз поднял голову. Посмотрел на дверь. Потом снова на Дерека.

— Мы продолжим позже.

— Я подожду.

Стайлз улыбнулся. Встал, поправил куртку.

— Спокойной ночи, Дерек.

— Спокойной ночи, Стайлз.

Стайлз вышел в коридор. Скотт стоял у стены, бледный, сжимая в руках ключи.

— Стайлз, я…

— Мы поговорим завтра, — сказал Стайлз, проходя мимо. — А сейчас — ложись спать.

Скотт открыл рот, но ничего не сказал.

Стайлз вышел на улицу. Ночь была тёплой. Звёзды — яркими.

Он остановился на крыльце и посмотрел на окна лофта. Свет всё ещё горел.

— Завтра, — сказал он себе. — Завтра.

И пошёл домой.