Паутина между мирами

Бруклинский вечер был тёплым и липким, как всегда в июне. Майлз скользил по знакомому маршруту: пожарная лестница на Атлантик-авеню, скат крыши над пекарней, где пахло корицей даже ночью, длинный прыжок к водонапорной башне. Ритм. Дыхание. Обычный патруль. Почти обычный.

Почти — потому что часть его внимания всегда была где-то там, между мирами. В ушах стоял гул, которого на самом деле не было — эхо от порталов, от прыжков через измерения, от розово-бело-чёрного силуэта, растворившегося в разноцветном вихре год назад. Год. Он всё ещё ловил себя на том, что ищет её отблеск в окнах небоскрёбов или в сполохах неоновой рекламы.

И вот, над крышей старого склада у Ист-Ривер, воздух заболел.

Сначала это было едва заметно — искажение, будто через нагретый асфальт. Майлз приземлился на грани парапета, прищурился. Потом пространство вспорола молния без грома, беззвучная и фиолетовая. Она зависла в воздухе, пульсируя, как рана. Из центра вспышки посыпались искры, и что-то тёмное вывалилось наружу, грузно ударившись о битумную кровлю.

Майлз уже был в движении, даже не отдавая себе отчёта. Паутина шлёпнулась о крышу рядом с фигурой, он качнулся, приземлился на корточки.

— Эй, ты в поря…

Слова застряли.

Она лежала на боку, свернувшись калачиком. Бело-чёрно-розовый костюм был изодран в клочья на плече и боку, сквозь дыру просвечивала синячная голубизна. Капюшон сполз, растрёпанные белокурые пряди прилипли ко лбу. Гвен. Её глаза были закрыты, губы плотно сжаты.

Сердце у Майлза ушло куда-то в пятки, а потом рванулось обратно, забившись так, что в висках застучало. Он протянул руку, отдернул, снова протянул — и коснулся её плеча.

— Гвен? Гвен, это я. Майлз.

Её веки дёрнулись. Она открыла глаза. Сначала взгляд был мутным, невидящим, потом сфокусировался на нём. На его маске. Узнавание не принесло облегчения — её лицо исказилось не болью, а чем-то вроде паники.

— Нет, — прошептала она хрипло. — Нет, нет, нет…

Она попыталась отползти, но тело не слушалось. Майлз снял маску одним резким движением.

— Эй, спокойно. Это я. Посмотри на меня.

Её взгляд уткнулся в его лицо, и напряжение в её плечах чуть спало, сменившись глубокой, бездонной усталостью. Она выдохнула, и в этом выдохе будто сломалась какая-то подпорка.

— Майлз, — просто сказала она. И добавила, уже тише: — Чёрт.

— Взаимно, — он попытался улыбнуться, но получилось криво. Его руки тряслись. Он оглядел её костюм, дыру. — Ты ранена? Что случилось? Откуда ты… как ты вообще…

— Долгий рассказ. — Гвен села, скривившись, и тут же схватилась за бок. — Ага. Ребра. Не сломаны, кажется, просто знаешь как.

— Знаю, — он кивнул, всё ещё не в силах отвести от неё взгляд. Она была здесь. На его крыше. В его Бруклине. Пальцы сами потянулись к краю разрыва на её костюме, но он остановил себя, сжал руку в кулак. — Портал? Аномалия?

— Что-то вроде того. Я… преследовала одну штуку через измерения. Оно сбросило меня сюда резким поворотом. — Она посмотрела на всё ещё пульсирующий в воздухе фиолетовый разлом. Он медленно затягивался, как струп на ране. — Извини. Я не собиралась… я не хотела опять врываться.

«Опять». Это слово повисло между ними, тяжёлое и неловкое. Майлз хотел сказать, что она может врываться когда угодно, что он всё это время… но слова сбились в комок где-то под грудной клеткой. Вместо этого он спросил:

— «Штука»? Какая штука?

Гвен отвела глаза. Её пальцы теребили край разорванной ткани.

— Охотник.

В тишине ночного Бруклина это слово прозвучало ледяной глыбой.

— Охотник? На кого? На… на пауков?

Она кивнула, один раз, резко.

— Он уже достал нескольких. Из разных миров. Он не… он не как другие. Ему не нужны деньги, власть. Ему нужны трофеи. Азарт. Он чует нарушения в ткани реальности. Нашу связь… наши прыжки. Думаю, он почуял и моё преследование.

Майлз почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он оглянулся на исчезающий след портала, потом снова на Гвен. Она сидела, сгорбившись, но в её позе читалась привычная, выжженная решимость. Та самая, что заставляла её уходить, чтобы никого не подвести.

— Ладно, — сказал он, и голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Значит, теперь он где-то здесь. Или будет здесь. И ты ранена.

— Я справлюсь.

— Не спорим. Но пока — ты здесь. И я здесь.

Она подняла на него взгляд. В её голубых глазах мелькнуло что-то сложное — страх, признательность, и то самое упрямство, которое он помнил.

— Майлз…

Он хотел ответить. Хотел сказать что-то такое, что снимет эту натянутую проволоку между ними, вернёт ту лёгкость, что была у них до всего. Но в этот момент на его запястье завибрировал сигнал тревоги.

Майлз машинально взглянул на браслет. На мини-карте Нью-Йорка в районе Манхэттена, недалеко от Центрального парка, пульсировала красная точка. Текст оповещения бежал по экрану: «Неопознанная угроза. Массовые разрушения. Уровень опасности: высокий».

Гвен увидела его лицо. Её взгляд тоже упал на браслет.

— Что?

— Манхэттен, — отрывисто сказал Майлз, поднимаясь. Мышцы ног напряглись готовностью к прыжку. — Новый игрок. Или не новый.

Она тоже встала, превозмогая боль. Лицо её заострилось, стала видна девчонка-солдат, привыкшая к действию.

— Это может быть он. Его стиль — привлечь внимание, устроить шум… чтобы выманить дичь.

— Значит, нам туда, — Майлз уже натягивал маску. Под тканью его губы растянулись в невесёлую усмешку. — Встреча через год, и сразу на свидание с маньяком. Романтика.

Гвен не ответила на шутку. Она смотрела на него, оценивающе, всерьёз.

— Ты уверен? Это не твоя борьба. Это я его притащила в твой мир.

— Гвен, — он сказал это так, что она замолчала. — Это мой город. И ты… ты здесь. Значит, это моя борьба.

Он протянул ей руку. Не для того, чтобы помочь подняться — она уже стояла. Просто протянул. Пауза длилась долю секунды, которая показалась вечностью. Потом она кивнула, коротко, и её рука в порванной перчатке лёгкая, но твёрдая, сжала его пальцы.

— Тогда полетели, Паучок. Пока он не разнёс пол-Манхэттена.

Она отпустила его руку первой, разбежалась и прыгнула с крыши в пустоту, выбросив паутину к шпилю дальнего здания. Её силуэт на мгновение чёрным вырезался на оранжевом закатном небе.

Майлз глубоко вдохнул воздух, в котором теперь пахло не только корицей и бензином, но и озоном сломанной реальности и слабым, знакомым запахом её шампуня. Потом он рванулся вслед, и ветер заглушил стук его сердца, которое всё ещё бешено колотилось — не от страха, а от чего-то совсем другого.

Позади на опустевшей крыше, в том месте, где испарился фиолетовый разлом, на битуме лежала одна-единственная розовая искра. Она медленно потухла, оставив после себя едва видимый, ядовитый след. След, который мог вести в обе стороны.

Манхэттен встречал их запахом дыма и разбитого стекла. Майлз приземлился на карниз двенадцатиэтажки, Гвен — на соседний, на три метра правее. Между ними — улица, по которой нёсся воющий полицейский кортеж, и здание, из которого вырывались клубы пыли.

— Он там, — коротко сказала Гвен, кивнув на пролом в стене на уровне восьмого этажа.

Майлз кивнул. В груди колотилось — от бега, от её присутствия, от того, что сейчас начнётся.

Они прыгнули одновременно.

Внутри было темно, пахло бетонной крошкой и чем-то диким, звериным. Офисный этаж был превращён в руины: перевёрнутые столы, разбитые мониторы, стены с проломами, сквозь которые лился оранжевый закат. В центре, на груде обломков, стоял он.

Крейвен был огромен. Не в смысле мускулов — хотя мускулов хватало, — а в самой своей сути. Он занимал собой пространство, дышал им, перекраивал под себя. В руке он сжимал копьё, покрытое странными письменами. На поясе — связка амулетов, каждый из которых, как догадался Майлз, был снят с паука из другого мира.

— Двое, — произнёс Крейвен с растяжкой, смакуя слово. Его голос был низким, сочным, будто он перекатывал во рту кусок мяса. — Какая честь. Не просто пауки — а те самые, что порвали ткань реальности. Ваш запах… он пьянит.

— Наш запах? — Майлз встал в стойку, пальцы сами потянулись к паутине. — Чувак, ты бы хоть дезодорантом прикрылся.

Гвен метнула в него быстрый взгляд — смесь укоризны и тени улыбки. Потом сосредоточилась на охотнике.

— Он быстрее, чем кажется. И ловушки ставит.

— Я заметил, — Майлз кивнул на её разорванный костюм.

Крейвен шагнул вперёд. Пол под его ногой треснул.

— Хватит шептаться, детёныши. Покажите, на что способны.

Он рванул — с места, с такой скоростью, что Майлз едва успел уйти в сторону, отпрыгнуть. Копьё вонзилось туда, где секунду назад была его грудь.

— Ого, — выдохнул он, цепляясь паутиной за балку, уходя вверх. — Серьёзный дядя.

— Майлз, слева!

Он обернулся — и увидел, как из тени вылетает сеть. Не паутина — настоящая, стальная, с крючьями. Он рванул вправо, но один крюк всё же зацепил плащ, рванул, едва не сдернув с карниза.

Гвен уже была внизу. Она поднырнула под замах Крейвена, ударила его в колено, развернулась и врезала пяткой в челюсть. Охотник даже не покачнулся. Он схватил её за лодыжку — и швырнул через весь этаж.

— Гвен!

Майлз прыгнул, не думая. Поймал её в воздухе, они кубарем покатились по бетону, врезались в стену. Она зашипела от боли, но тут же вскочила, потянув его за руку.

— Вставай. Он идёт.

— Я заметил. — Майлз вскочил, отряхнулся. — Слушай. Давай синхрон. Как в прошлый раз, помнишь?

Она помедлила — всего секунду. Потом кивнула.

— Помню.

И они рванули в разные стороны.

Крейвен крутился волчком, пытаясь достать их обоих сразу, но они были быстрее. Майлз — слева, паутина в лицо, удар ногой в плечо, уход в сторону. Гвен — справа, ниже, ближе, удар по рёбрам, кувырок, ещё паутина. Они двигались, как две части одного целого, подстраиваясь друг под друга без слов. Он знал, куда она прыгнет, она знала, когда он отвлечёт.

Это было похоже на танец. На тот самый танец, который они станцевали в пустоте между мирами, когда ещё не знали, что их разделят.

— Левый сектор, — выдохнула Гвен, уходя от удара.

— Понял.

Майлз рванул туда, выпустил заряд био-электричества — и Крейвен впервые пошатнулся. Его копьё выпало, звякнув о бетон.

Глаза охотника вспыхнули.

— Неплохо. Но — мало.

Он выдернул из-за пояса амулет, сжал его в кулаке — и пространство вокруг него замерцало, стало плотным, вязким. Майлз почувствовал, как его движения замедляются, будто он в сиропе.

— Что за…

— Магия времени, — процедила Гвен. Она тоже двигалась с трудом. — Он использует трофеи.

Крейвен шагнул к ним, неторопливо поднял копьё. В его глазах горел холодный, расчётливый восторг.

— Вы — лучшая дичь, что у меня была, — сказал он почти нежно. — Жаль, что охота так коротка.

Он занёс копьё.

И в этот момент Майлз понял, что если он сейчас не сделает что-то — они оба умрут. Или потеряют друг друга снова. А он не мог. Не после того, как она вернулась.

— Гвен! — крикнул он, и в его голосе было всё: и страх, и злость, и отчаянная надежда. — Вместе. Как тогда.

Она посмотрела на него сквозь застывший воздух. В её глазах мелькнуло то самое, что он помнил. И кивнула.

Он ударил её током.

Заряд прошёл через её тело, преобразовался в её собственный — и ударил в Крейвена. Двойной удар био-электричества разорвал поле времени, отбросил охотника к стене. Тот рухнул, сбитый с ног, амулет выпал из ослабевшей руки.

— Бежим! — крикнула Гвен.

Они не стали добивать. Рванули к пролому, вылетели наружу, в вечерний воздух. Паутина — к небоскрёбу, рывок, ещё рывок, и они укрылись за огромной рекламной вывеской, тяжело дыша.

Гвен оперлась руками о колени.

— Он вернётся. Это не конец.

— Знаю.

Майлз снял маску, вытер пот со лба. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на неё — на разорванный костюм, на синяк, расползающийся по скуле, на то, как она мелко дрожит.

— Гвен.

Она подняла голову.

— Я ухожу. Сейчас. Открою портал и…

— Нет.

Она замерла. В её глазах мелькнула знакомая боль.

— Майлз, я не могу остаться. Я привела его сюда. Если я уйду, он последует за мной.

— А если нет? — он шагнул к ней. — Если он останется здесь? И ты уйдёшь, а я останусь один с этим психом на Манхэттене?

Она молчала.

— Ты ранена. Ты вымотана. Ты едва стоишь на ногах, — он говорил тихо, но твёрдо. — Я не отпущу тебя в портал, когда ты в таком состоянии. Тебе нужна передышка. Помощь.

— Я не хочу тебя подставлять.

— Гвен. — Он взял её за руку. Она не отдёрнула. — Ты мой друг. И это не пустые слова. Останься. Хотя бы на ночь. Выспись. Залечи раны. А завтра решим, что делать с охотником.

Долгая пауза. Ветер трепал её волосы. Где-то внизу выли сирены.

— Ладно, — сказала она наконец, и в её голосе было столько усталости, что Майлзу захотелось обнять её и не отпускать. — Ладно. Одна ночь.

Он кивнул, сжал её пальцы.

— Одна ночь — это уже кое-что.

Она не улыбнулась в ответ, но в её взгляде что-то дрогнуло, оттаяло. И этого было достаточно. Пока.

Где-то в руинах разбитого офиса Крейвен поднялся, отряхнул шкуры, подобрал копьё. Он посмотрел вслед улетевшим паукам — и улыбнулся, медленно, предвкушающе.

— Бегите, маленькие паучки. Охота только начинается.

Он зажёг новый амулет, и пространство вокруг него вспыхнуло, закрутилось, перенося его в другое измерение. Вслед за ними. Всегда вслед за ними.

Майлз не знал этого, когда вёл Гвен к себе домой, в свой Бруклин, в свою квартиру, где на кухне горел свет и пахло варениками, которые готовила мама. Он не знал, что охотник уже выбрал свой следующий шаг.

Но что-то подсказывало ему, что ночь будет долгой.

Тайная мастерская Майлза разместилась на нижнем этаже заброшенного доходного дома в Бушвике. Он провёл сюда электричество по соседскому кабелю, затащил старый диван, пару столов, навесил на стены чертежи и карты. Здесь пахло краской и старым пластиком, а на верстаке валялась недоделанная веб-штуковина, которая должна была стрелять паутиной на три режима сразу.

— Уютно, — сказала Гвен, оглядываясь.

Она стояла у входа, скрестив руки на груди. Синяк на скуле уже начал наливаться тёмным, и она прижимала локоть к рёбрам — там, где Крейвен ударил её о стену.

— Ага, — Майлз скинул маску на стол, включил настольную лампу. Комнату залил тёплый жёлтый свет. — Извини, тут не «Марриотт». Но чистые простыни есть.

— Я не жалуюсь.

Она опустилась на диван, осторожно, будто боялась, что тот развалится. Пружины жалобно скрипнули.

Майлз достал телефон.

— Пиццу будешь?

— Я не ела часов десять.

— Это «да».

Он заказал две больших — пепперони и с грибами, — потом налил ей воды из кулера, который сам же и смастерил из старого бака и помпы. Она взяла стакан, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Он отдёрнул руку быстрее, чем стоило.

Гвен сделала глоток, помолчала.

— Ты хорошо держался.

— Тренировался, — он пожал плечами, садясь на корточки напротив. — После того, как ты ушла, я решил, что больше никогда не буду тем, кого спасают. Хотел быть тем, кто спасает.

Она посмотрела на него долгим взглядом. В жёлтом свете её глаза казались совсем светлыми, почти прозрачными.

— Ты справился.

— Не до конца. Мы сбежали.

— Мы выжили, — поправила она. — Это уже победа.

Он кивнул, но в горле застрял ком. Он хотел спросить её — всё, что накопилось за месяцы, — но слова не складывались.

Пицца пришла через полчаса. Майлз расплатился, забрал коробки, поставил на журнальный столик — сколоченный из двух досок и кирпичей. Они сели на диван, почти рядом, и какое-то время жевали молча.

Гвен откусила кусок, прожевала, закрыла глаза.

— Боже, это вкусно.

— В Нью-Йорке лучшая пицца во всех вселенных. Факт.

Она хмыкнула, но не возразила.

Майлз смотрел, как она ест — жадно, по-человечески, не как супергерой, а как уставшая девчонка, которая забыла поужинать. И от этого зрелища у него защемило в груди.

— Гвен.

Она подняла голову. На губе блестел томатный соус.

— Расскажи мне. Что было после того, как ты ушла?

Она замерла. Отложила кусок, вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Ты правда хочешь знать?

— Да.

Она долго молчала. Смотрела в стену, на развешанные чертежи, на карту мультивселенной, которую он нарисовал от руки.

— Я искала тебя, — сказала она тихо. — Сначала. Пробивала порталы, проверяла координаты. Но каждый раз оказывалась не в той вселенной. Видела других тебя. Других себя. Миры, где мы были врагами. Где мы вообще не встретились. Где я была одна.

Он слушал, не перебивая.

— Потом я поняла, что моё присутствие создаёт аномалии. Каждый раз, когда я прыгаю, ткань реальности истончается. И кто-то это чует. — Она сжала край свитера. — Крейвен — не первый, кто пошёл по следу. До него были другие. Меньше, слабее. Но он — он охотится на пауков. Целенаправленно. Убил троих до меня.

— Троих? — переспросил Майлз.

— Я видела их амулеты у него на поясе. — Её голос дрогнул. — Я не хотела становиться четвёртой.

— Ты не станешь.

Она посмотрела на него с горькой усмешкой.

— Ты не можешь это обещать.

— Могу. — Он подался вперёд, локтями упёрся в колени. — Потому что я не отпущу тебя снова. Не в этот раз.

Она отвела взгляд.

— Майлз, ты не понимаешь. Я опасна для тебя. Для твоего мира. Каждый раз, когда я здесь, я оставляю след. И по этому следу приходят.

— Пусть приходят.

— Ты не слышишь меня.

— Я слышу. — Его голос стал тише, но твёрже. — Ты боишься, что из-за тебя пострадают другие. Я понимаю. Я сам это чувствую каждый день. Но ты не одна. И я не позволю тебе нести это в одиночку.

Она молчала. В её глазах блестело — от лампы или от слёз, он не разобрал.

— Я не знаю, как остановить его, — призналась она наконец. — Он сильнее меня. Умнее. У него артефакты из десятков миров. И он чует меня, где бы я ни была.

— Значит, мы придумаем, как сбить его со следа.

— Как?

Майлз задумался. В мастерской было тихо — только гул холодильника и далёкие сирены с улицы.

— У меня есть идея. Но сначала — ты должна поесть и выспаться. Завтра будем думать.

Она хотела возразить, но он пододвинул к ней коробку с пиццей.

— Ешь, Гвен. Серьёзно.

Она посмотрела на него — и в её взгляде мелькнуло что-то, чего он не видел раньше. Не защита, не сарказм. Просто усталая благодарность.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Не за что.

Она взяла кусок, откусила, прожевала. Потом негромко спросила:

— А ты? Ты как?

Майлз удивился.

— Я?

— Ты сказал, что тренировался. Что хотел быть тем, кто спасает. Но я спросила не об этом. — Она смотрела на него в упор. — Ты как, Майлз?

Он открыл рот — и закрыл. Никто не задавал ему этого вопроса. Ни мама с её вечной занятостью, ни дядя с его «держись, племянник», ни друзья из школы, которые не знали его настоящего.

— Я скучал, — вырвалось у него. — По тебе.

Она моргнула.

— Я тоже скучала.

Повисла пауза. Тяжёлая, тёплая, как одеяло.

— Я боялась, что не вернусь, — добавила она почти шёпотом. — Что застряну где-то между миров. Или что вернусь, а ты уже не захочешь меня видеть.

— Глупая, — сказал он мягко. — Я всегда буду хотеть тебя видеть.

Она улыбнулась. Впервые за весь вечер — по-настоящему, уголками губ.

— Глупая, — повторила она, но в голосе не было обиды.

Они доели пиццу молча. Майлз собрал коробки, выбросил в мусорку. Потом достал из шкафа чистую простыню и плед.

— Ложись ты. Я на полу.

— Майлз…

— Нет, — отрезал он. — Ты ранена. И я обещал тебе ночь отдыха. Спор не принимается.

Она вздохнула, но не стала спорить. Стянула кроссовки, забралась на диван, укуталась в плед. Он выключил верхний свет, оставил только лампу на столе.

— Спокойной ночи, Гвен.

— Спокойной ночи, Майлз.

Он лёг на пол, подложив под голову куртку. Смотрел в потолок, где плясали тени от лампы.

— Майлз? — донёсся её голос из темноты.

— М?

— Спасибо. За то, что не отпустил.

Он улыбнулся в темноту.

— Всегда пожалуйста.

Она замолчала. Через минуту её дыхание стало ровным, глубоким — она уснула.

Майлз лежал и слушал, как она дышит. Где-то над Бруклином пролетел вертолёт. Где-то в другом конце города, в другом измерении, Крейвен затачивал копьё.

Но сейчас, в этой тёплой полутьме, это не имело значения.

Она была здесь. И он сделает всё, чтобы она осталась.

Лампа на столе всё ещё горела. Шея затекла от сна на полу. Я сел, потёр лицо.

Гвен уже не спала. Сидела на краю дивана, прижимая ладонь к рёбрам, и разглядывала мои чертежи.

— Доброе утро, — сказал я. Голос был хриплым.

— Доброе. — Она не обернулась. — У тебя много планов.

— Просто идеи. Некоторые даже работают.

Она слабо улыбнулась. Усталой, но настоящей улыбкой.

— Как рёбра? — спросил я.

— Лучше.

Я встал, налил ей воды из кулера. Она взяла стакан. Наши пальцы соприкоснулись. Я задержал взгляд.

— Прошлая ночь была...

— Хорошей, — закончила она. — Она была хорошей.

Я кивнул. — Да.

А потом пол дрогнул.

Стена взорвалась внутрь. Кирпичи, пыль, грохот. В проёме стоял Крейвен — массивный, ухмыляющийся.

— Доброе утро, маленькие паучки.

Мы с Гвен вскочили.

— Бежим? — спросил я.

— Нет, — ответила она. — Деримся.

Крейвен рассмеялся. Низко, раскатисто. Он бросил сеть. Не простую — энергетическую. Она мерцала фиолетовым.

Мы уклонились. Я выстрелил паутиной, дёрнул на него стеллаж. Крейвен даже не моргнул. Он просто смахнул его рукой.

— Я знаю ваши трюки, — сказал он. — Ты всегда уклоняешься влево. Ты всегда стреляешь высоко. Вы всегда защищаете друг друга.

Он двинулся. Быстро. Быстрее паука. Он оказался рядом с нами за секунду.

— Валим! — крикнул я.

Мы вылетели из мастерской. В улицы Бруклина. Рассвет только начинался. Город просыпался.

Крейвен был позади. Всегда позади. Он знал наши траектории. Предсказывал наши движения.

Я попытался завести его на стройку. Он пошёл за мной. Я попытался накрыть его балкой. Он рассёк её когтями.

— Он изучил нас, — выдохнула Гвен. Мы стояли на крыше. Крейвен был внизу. — Он знает наш стиль боя.

— Значит, меняем его.

— Как?

— Не знаю!

Мы бежали. Крейвен был хищником. Он был терпелив. Он наслаждался этим.

Мы летели через Манхэттен. Крейвен бежал за нами по земле, но не отставал. Он использовал амулеты, телепортировался на короткие дистанции, отрезая пути.

Я попытался сбить его паутиной. Он поймал её и дёрнул. Я полетел вперёд. Гвен поймала меня.

— Спасибо.

— Не за что.

Крейвен настигал.

Нужно было бежать. Не побеждать. Бежать.

Я увидел вход в метро. Нырнули вниз. Крейвен за нами.

Погоня в темноте. Тесные туннели. Грохот поездов.

Крейвен был быстрее. Сильнее. Опытнее.

Но нас было двое.

Мы двигались вместе. Мы предугадывали движения друг друга. Мы прикрывали друг друга.

Нашли выход. Туннель. Решётка. Утренний свет.

Мы вылетели в парк. Центральный парк. Почти пустой.

Крейвен остановился на краю.

Он улыбнулся.

— Вы достойная добыча. Я ещё поохочусь на вас.

Он активировал амулет и исчез.

Мы остались одни.

Гвен прислонилась к дереву. Тяжело дышала.

— Он ушёл, — сказал я.

— Пока да.

Солнце вставало над городом. Птицы начинали петь.

Гвен сползла по стволу. Села на траву. Закрыла лицо руками.

— Я говорила тебе. Я приношу опасность.

Я сел рядом. Не слишком близко. Но достаточно.

— Он всё равно нашёл бы тебя. Здесь или в другом измерении. Это не твоя вина.

— Моя.

— Нет. — Я был твёрд. — Послушай. Мы дрались с ним. Мы сбежали. Мы сделали это вместе.

— Еле-еле.

— «Еле-еле» — это достаточно. «Еле-еле» — это победа.

Она посмотрела на меня. Глаза красные. Уставшие.

— Он знает нас. Он изучил нас. Он вернётся.

— Значит, мы будем готовы.

— Как?

Я задумался. Ответ был прост.

— Мы будем драться вместе. С этого момента. Никаких раздельных миров. Никакого бега поодиночке.

Она уставилась на меня.

— Ты не серьёзно.

— Серьёзно.

— Майлз, твой мир...

— Мой мир безопаснее, когда ты в нём. Я верю в это.

Она открыла рот. Закрыла. Посмотрела на свои руки.

— Я боюсь, — призналась она. — Боюсь, что потеряю тебя.

— Не потеряешь.

Я протянул руку. Коснулся её ладони. Она не отдёрнула.

— Вместе? — спросил я.

Она посмотрела на меня. Солнце вставало над Нью-Йорком. Новый день.

— Вместе, — сказала она.

Я улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.

Фабрика стояла в Куинсе, между путями и свалкой. Трёхэтажное здание с выбитыми окнами и проваленной крышей. Внутри пахло сыростью и ржавчиной. Идеально — никто не искал бы нас здесь.

Мы обошли периметр. Четвёртый этаж — самый целый. Стены, пол, часть крыши. Из окна видно весь район.

— Здесь можно закрепиться, — сказала Гвен. Она осматривала помещение, проверяла углы. — Три выхода. Два на улицу, один на крышу.

— Если он войдёт, мы сможем зажать его между этажами.

— Если он войдёт, — повторила она.

Я снял маску. Воздух был холодным. Гвен села на бетонный блок, прислонилась спиной к стене. Она выглядела вымотанной. Не только от погони.

Я сел напротив. Между нами было метра два. Достаточно, чтобы видеть её лицо.

— Ты как? — спросил я.

— Бывало лучше.

— Бывало хуже?

Она усмехнулась. Коротко.

— Тоже.

Тишина. Где-то вдалеке гудел поезд. Птицы не пели — слишком рано, слишком холодно.

— Я думала, что не вернусь, — сказала она вдруг. — Когда прыгала через портал. Думала, что упаду в пустоту.

— Но ты здесь.

— Но я здесь.

Она посмотрела на меня. Долго. Пристально.

— Я скучала по тебе, Майлз.

Слова повисли в воздухе. Не романтично. Тяжело. Честно.

— Я не знала, как сказать. Не знала, имею ли право.

Я молчал. Потом сказал:

— Я тоже скучал.

Она выдохнула. Будто держала это в себе неделями.

— В других мирах я искала тебя. Не только чтобы предупредить. Просто... чтобы увидеть.

— И теперь ты здесь.

— И теперь я здесь.

Я подвинулся ближе. Не касаясь. Просто ближе.

— Мы справимся, — сказал я. — Вместе.

— Вместе, — повторила она. И в этом слове было больше, чем в любом признании.

Мы сидели молча. Смотрели на рассвет за окном. Город просыпался.

Потом я достал блокнот. Набросал план этажа.

— Смотри. Если он войдёт через главный вход, мы встречаем его здесь. Я — с потолка. Ты — с пола. Двойной удар.

— Он знает этот трюк.

— Значит, мы делаем тройной.

— Откуда третий?

Я улыбнулся.

— Из ниоткуда. Мы будем двигаться так, будто нас трое. Сбивать его с ритма.

Она подошла. Встала рядом. Смотрела на чертёж.

— Он охотится на нас, потому что мы вместе, — сказала она. — Чует нас. Нашу связь.

— Значит, используем это.

— Как?

— Мы станем приманкой.

Она подняла бровь.

— Объясни.

— Он придёт за нами. Мы знаем это. Он будет ждать, пока мы ослабнем, пока сделаем ошибку. Но если мы сами выберем место и время...

— Он попадёт в ловушку.

— Именно.

Я дорисовал схему. Отметил точки обстрела. Запасные выходы. Места для засад.

— Здесь мы ждём. Здесь он входит. Здесь мы бьём.

Гвен смотрела. Потом кивнула.

— Рискованно.

— Всё рискованно.

— Если он поймёт...

— Он не поймёт. Он слишком уверен в себе.

Она помолчала. Потом сказала:

— Ты прав.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Повтори.

— Не наглей.

Она улыбнулась. Настоящей улыбкой. В первый раз за утро.

— Мы сделаем это, — сказала она. — Вместе.

Я кивнул.

Мы начали готовиться. Я проверял паутину. Она — амулеты, которые сняла с Крейвена во время боя. Три штуки. Один — замедление времени. Два других — неизвестно.

— Если мы поймём, как они работают, — сказала она, — мы сможем обратить их против него.

— У нас есть время?

— До заката. Он будет ждать темноты.

Я посмотрел на часы. Шесть утра.

— У нас есть двенадцать часов.

— Мало.

— Достаточно.

Мы работали. Гвен разбирала амулеты. Я укреплял фабрику. Ставил растяжки. Прокладывал пути отхода.

К полудню мы выдохлись. Сели на полу. Ели крекеры, которые я нашёл в рюкзаке.

— Ты веришь, что это сработает? — спросила она.

— Должно.

— Это не ответ.

Я посмотрел на неё.

— Я верю в нас.

Она отвела взгляд. Но не отвернулась.

— Я боюсь, — сказала она тихо. — Боюсь, что он убьёт тебя.

— Не убьёт.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не дам ему.

Она посмотрела на меня. В глазах — усталость, страх, надежда.

— Ты слишком самоуверен.

— А ты слишком пессимистична.

— Мы дополняем друг друга.

Я улыбнулся.

— Именно.

Мы замолчали. Солнце поднималось выше. Свет падал на пыльный пол.

— После того как мы победим его, — сказал я, — что ты будешь делать?

Она не ответила сразу.

— Не знаю. Никогда не думала об этом.

— Подумай.

— Может быть... останусь. На некоторое время.

— На некоторое время — это уже хорошо.

Она посмотрела на меня. Тепло.

— Ты странный, Майлз.

— Я знаю.

Мы рассмеялись. Легко. Свободно.

Потом снова взялись за работу.

К вечеру всё было готово. Фабрика стала ловушкой. Растяжки. Точки обстрела. Запасные выходы.

Мы стояли на четвёртом этаже. Смотрели на закат.

— Он придёт, — сказала Гвен.

— Я знаю.

— Ты готов?

— Нет.

Она повернулась ко мне.

— Я тоже.

Я взял её за руку. Коротко. Крепко.

— Тогда встретим его вместе.

Она кивнула.

Где-то вдали завыла сирена. Город жил своей жизнью.

А мы ждали.

Темнота опускалась на Нью-Йорк.

И где-то в ней уже двигался охотник.

Тьма ударила первой. Не звуком — ощущением. Будто воздух стал плотным, давящим на лёгкие. Я стоял на четвёртом этаже, вглядываясь в ночь за окном, и вдруг понял: он уже здесь.

— Гвен, — сказал я тихо.

Она почувствовала то же самое. Повернулась. Кивнула.

Мы заняли позиции. Я — на балке под потолком. Она — за бетонной колонной. Дышали редко. Слушали.

Тишина. Потом — скрежет металла. Где-то внизу.

Он не прятался. Он шёл. Каждый шаг — гул по пустым этажам. Нарочито медленно. Давая нам время испугаться.

Я сжал кулак. Паутина натекла на пальцы.

Первый выстрел сделала Гвен. Паутина — в проём лестницы. Щелчок. Тишина.

— Быстро, — раздался голос снизу. Низкий, вкрадчивый. — Но предсказуемо.

Он вышел на свет. Крейвен. Без шкур. В чёрной броне. На груди — три амулета. Они светились тусклым фиолетовым.

— Я изучил вас, — сказал он. — Ваши движения. Ваши слабости. Вашу... привязанность.

Он посмотрел прямо на меня. Сквозь тьму. Сквозь балки.

— Ты думал, что спрячешь её здесь, мальчик.

Я спрыгнул. Приземлился в трёх метрах от него. Паутина — в лицо. Он отклонился. Удар ногой — в корпус. Он принял на блок.

— Злость, — сказал он. — Хорошо. Но злость делает слепым.

Гвен вылетела из-за колонны. Двойной удар — с двух сторон. Мы тренировали это. Он должен был пропустить хотя бы один.

Он не пропустил.

Он схватил её за ногу. Рывок. Она врезалась в стену. Гипс треснул.

— Гвен!

— Не отвлекайся, — прохрипела она, поднимаясь.

Я ударил током. Био-электричество — полный заряд. Воздух запах озоном.

Крейвен пошатнулся. Всего на миг. Но амулеты вспыхнули ярче. И время замерло.

Я не мог двинуться. Воздух стал киселём. Каждая мышца — свинец.

Крейвен подошёл ко мне. Медленно. Спокойно.

— Ты силён, — сказал он. — Для своего возраста. Но сила без опыта — мясо.

Он ударил. Кулак — в солнечное сплетение. Я сложился. Воздух вышел со свистом.

— И она, — он повернулся к Гвен. — Она сильнее тебя. Но она боится. Боится потерять тебя.

Гвен рванулась. Сквозь замедленное время. Медленно. Слишком медленно.

— Не смей, — выдохнула она.

Крейвен усмехнулся.

— Я уже взял трофей.

Он поднял руку. В ней — один из её амулетов. Тот, что она сняла с него утром.

— Ты думала, что сможешь использовать моё оружие, — сказал он. — Но оружие помнит своего хозяина.

Амулет засветился. Время отпустило. Я упал на колени, хватая воздух.

Гвен закричала. Бросилась на него. Он встретил её ударом. Она отлетела к стене. Снова.

— Майлз! — крикнула она. — Беги!

— Нет.

Я встал. Ноги дрожали. В груди горело.

— Я не побегу.

Крейвен повернулся ко мне. В глазах — азарт.

— Хорошо. Умри достойно.

Он прыгнул. Быстрее, чем я успел среагировать. Кулак — в челюсть. Я упал. Нога — на грудь. Прижал к полу.

— Ты слаб, — сказал он. — Твоя сила — от укуса. Моя — от крови. От поколений охотников. Ты — случайность. Я — судьба.

Я смотрел в потолок. Пыль. Трещины. Свет от амулетов.

Где-то сбоку Гвен пыталась встать. Кашляла. Кровь на губе.

Я вспомнил её лицо. Утром. Когда она улыбнулась. Когда сказала, что останется.

Я не умру здесь.

— Ты думаешь, — сказал я, — что знаешь нас.

Крейвен наклонился.

— Я знаю.

— Ты не знаешь одного.

— Чего же?

Я улыбнулся. Кровь на зубах.

— Мы не сдаёмся.

Я ударил током. Не в него. В пол. Бетон треснул. Крейвен потерял равновесие. На миг.

Гвен поняла. Она прыгнула. Не на него. На балку. Паутина — в потолок. Рывок. Она перевернулась в воздухе и ударила его ногами в грудь.

Крейвен отлетел. Врезался в стену. Амулеты мигнули.

— Сейчас! — крикнул я.

Мы ударили вместе. Я — током. Она — паутиной. Амулеты зашипели. Фиолетовый свет погас.

Крейвен зарычал. Впервые — не охотник, а зверь.

— Вы заплатите, — прохрипел он.

Он рванул к окну. Стекло брызнуло. Он прыгнул в темноту.

Я бросился к краю. Внизу — пустота. Только следы на асфальте. И запах зверя.

— Он ушёл, — сказал я.

Гвен подошла. Встала рядом. Дышала тяжело.

— На время.

Я повернулся к ней. Она смотрела на меня. Глаза блестели.

— Ты в порядке?

— Я в порядке.

Она коснулась моего лица. Пальцы — на скуле, где вздувался синяк.

— Ты сумасшедший.

— Ты тоже.

Она улыбнулась. Устало. Счастливо.

— Мы сделали это.

— Мы сделали это.

Я обнял её. Крепко. Она не отстранилась. Прижалась. Голова — на плечо.

— Что теперь? — спросила она тихо.

Я посмотрел на небо. Звёзды. Облака. Город внизу.

— Не знаю. Но вместе.

Она молчала. Потом кивнула.

Мы стояли на разрушенной фабрике. Смотрели на ночной Нью-Йорк.

Где-то вдалеке завыла сирена. Город жил.

А мы были живы.

И это было главным.

Но потом я заметил это. В углу окна. Тонкая трещина. Не в стекле — в воздухе. Фиолетовая. Пульсирующая.

— Гвен.

Она посмотрела.

— Что это?

— Не знаю. Но это не я.

Трещина росла. Медленно. Неумолимо.

И я понял: Крейвен был не единственной угрозой.

Он был только началом.

Трещина пульсировала в темноте. Фиолетовая. Тонкая, как порез. Но с каждым ударом пульса — шире.

Я стоял у края пролома в стене. Гвен — рядом. Вдыхали пыль и озон.

— Это не портал, — сказала она. — Я видела порталы. Это... другое.

Я протянул руку. Остановился в сантиметре от трещины. Воздух вибрировал. Тонко. Как струна.

— Она растёт.

— Знаю.

Гвен обошла трещину по кругу. Всматривалась. Хмурилась.

— Это след, — сказала она наконец. — От прыжка. Но не обычный.

— Объясни.

Она выдохнула. Села на бетонный блок. Устало.

— Когда я прыгаю между мирами, я оставляю след. Как отпечаток. Он затягивается за пару минут. Этот — нет.

— Потому что Крейвен прыгал с амулетами.

— Да. Он не просто шёл между мирами. Он рвал их.

Я посмотрел на трещину. Она пульсировала ровно. Ждала.

— Сколько у нас времени?

— Пока не знаю. Но если она дойдёт до крыши, начнёт притягивать аномалии.

— А если её закрыть?

Гвен подняла взгляд. В глазах — сомнение.

— Можно попробовать. С двух сторон. Один закрывает, второй держит изнутри.

— Изнутри?

— Если кто-то войдёт в трещину и запечатает её с той стороны, она схлопнется.

Я понял, что она скажет дальше. Раньше, чем она открыла рот.

— Нет, — сказал я.

— Майлз.

— Нет. Ты не пойдёшь одна.

Она встала. Подошла ко мне. Близко. Вблизи — следы усталости. Синяк на скуле. Царапина на шее. Но взгляд — твёрдый.

— Я это умею. Я прыгала между мирами. Я знаю, как это работает.

— И поэтому ты пойдёшь одна? Потому что знаешь?

— Потому что я уже это делала.

Я покачал головой.

— Ты делала это, чтобы убежать. А теперь хочешь уйти, чтобы меня спасти.

Она моргнула. Отвернулась.

— Я не...

— Гвен.

Я взял её за руку. Пальцы холодные. Дрожат.

— Я не отпущу тебя снова.

Она смотрела на мою руку. Потом на меня.

— А если трещина разрастётся? Если она поглотит твой город?

— Тогда мы найдём другой способ.

— Какой?

Я не знал. Но знал, что не отпущу.

— Давай сначала поймём, что это, — сказал я. — А потом решим.

Она хотела спорить. Я видел. Но промолчала.

Мы спустились вниз. Фабрика была разрушена. Пол в трещинах. Стены в дырах. Наше убежище — всё.

— Нужно место, где можно подумать, — сказал я.

— У тебя есть другое?

Я кивнул.

— Есть одно. Но оно не очень... легальное.

Гвен усмехнулась.

— Я паук из другого измерения. Меня не волнует легальность.

Я повёл её через ночной Куинс. По крышам. Переулкам. Мимо спящих домов.

Мы остановились у старого складского помещения. Ржавые ворота. Разбитое окно.

— Здесь раньше была мастерская моего дяди, — сказал я. — После его смерти она пустует.

— Ты приходишь сюда?

— Иногда. Когда нужно побыть одному.

Я отодвинул ворота. Внутри — темнота. Пыль. Запах старого дерева и металла.

Гвен вошла первой. Осмотрелась.

— Неплохо.

— Да. Тут есть электричество. И вода.

Я включил свет. Лампочка замигала, но загорелась.

Мы сели на старый диван. Пружины скрипнули.

— Что мы знаем? — спросил я.

— Трещина растёт. Крейвен сбежал. У него три амулета.

— И он вернётся.

— Да.

Я откинулся на спинку. Усталость накатила. Адреналин схлынул. Тело ныло.

— Ты как? — спросила Гвен.

— Жить буду.

— Я серьёзно.

— Я знаю.

Я повернулся к ней. Она смотрела на свои руки. На пальцах — чёрные разводы от паутины.

— Гвен.

— М?

— Что ты видела в трещине?

Она подняла взгляд.

— Ничего. Темноту.

— Но ты знаешь, что там.

— Я знаю, что там другие миры. Разорванные. И если трещина не закроется, она начнёт затягивать всё вокруг.

— Как чёрная дыра.

— Примерно.

Я помолчал.

— Сколько у нас времени?

— Двое суток. Может, меньше.

Я встал. Подошёл к окну. Ночь. Город. Огни.

— Есть идея, — сказал я.

— Какая?

— Мы не будем закрывать трещину с одной стороны.

— А как?

— Мы войдём в неё вместе. И закроем с двух.

Гвен встала. Подошла ко мне.

— Это опасно.

— Знаю.

— Мы можем не вернуться.

— Знаю.

— И ты всё равно хочешь идти?

Я повернулся к ней. Вблизи. В глаза.

— Я не хочу терять тебя снова. Если мы пойдём вместе, у нас есть шанс. Если ты пойдёшь одна — ты не вернёшься.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю.

Она смотрела на меня. Долго. Потом опустила взгляд.

— Ты сумасшедший.

— Ты уже говорила.

— И это не комплимент.

— А звучало как.

Она улыбнулась. Устало. Но тепло.

— Ладно. Вместе.

— Вместе.

Мы стояли у окна. Смотрели на город.

Где-то вдалеке мигала фиолетовая вспышка. Трещина росла.

— Завтра, — сказал я. — На рассвете.

— Хорошо.

Она взяла меня за руку. Пальцы переплелись.

— Майлз.

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не отпустил.

Я сжал её руку.

— Никогда.

Мы стояли так. В темноте старой мастерской. Два паука из разных миров. Вместе.

А за окном росла трещина. И где-то в ночи Крейвен ждал своего часа.

Но это было завтра.

А сегодня — мы были вместе.

Я проснулся от холода. В мастерской дяди Аарона было тихо. Серый свет пробивался сквозь пыльные окна.

Гвен сидела на подоконнике. Уже в костюме. Смотрела на улицу.

— Ты не спала?

— Спала. Немного.

Я сел на диване. Шея затекла. Пружины скрипели подо мной.

— Трещина?

— Растёт. Я выходила смотреть.

Она повернулась ко мне. Лицо спокойное, но глаза выдают. Она боится. Просто не показывает.

— Завтрак?

— Не хочу.

— Понял.

Я встал. Размял плечи. Подошёл к ней.

— Мы идём туда сегодня.

— Да.

— Вместе.

— Я помню.

Она спрыгнула с подоконника. Встала напротив меня.

— Готова?

— Нет.

— Я тоже.

Я надел маску. Она — свою. Мы вышли в серое утро.

Город ещё спал. Мы двигались по крышам. Быстро. Молча.

Трещина была видна издалека. Фиолетовая полоса на фоне неба. Она выросла за ночь — теперь ширина метра два. Края дрожали.

Мы остановились на крыше напротив.

— Если мы войдём, — сказала Гвен. — И не сможем закрыть.

— Сможем.

— Откуда такая уверенность?

Я смотрел на трещину. Она пульсировала. Ждала.

— Потому что ты со мной.

Она хмыкнула. Саркастично.

— Мило. Но не план.

— План такой: входим, закрываем, выходим.

— А если Крейвен там?

— Тогда добавим к плану пункт «набить ему морду».

Она качнула головой. Но улыбнулась.

— Ладно. Пошли.

Мы прыгнули.

Трещина приняла нас. Как вода. Как вакуум. Меня рвануло в стороны.

Темнота. Звук — нет, не звук. Вибрация. Всем телом.

Я потерял ориентацию. Где верх? Где низ? Где Гвен?

— Майлз!

Её голос. Справа. Или слева. Или внутри головы.

— Я здесь!

Я выставил руку. Нащупал её пальцы. Сжал.

— Держись.

— Я держусь.

Мы падали. Или летели. Или стояли на месте.

Вокруг — фиолетовый туман. Вспышки. Обрывки миров.

Я видел город. Не свой. Другой. Улицы перевёрнуты. Небо зелёное.

Потом — пустыню. Красный песок. Разбитый мост.

Потом — ничего.

— Это мультивселенная, — сказала Гвен. — Но сломанная. Как плёнка, которую порвали.

— Где центр?

— Не знаю.

Мы остановились. Ноги коснулись поверхности. Твёрдой. Как камень.

Я оглянулся. Мы стояли на платформе. Из чего-то чёрного. Вокруг — пустота.

— Красиво, — сказал я.

— Страшно.

— И это тоже.

Гвен отпустила мою руку. Осмотрелась.

— Трещина должна быть где-то здесь. Её корень.

— Корень?

— Место, где разрыв начался. Если мы закроем его, трещина схлопнется.

Я кивнул.

— Ищем.

Мы пошли. Платформа вела в никуда. Но под ногами была дорога.

— Майлз.

— А?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что пошёл.

Я посмотрел на неё. В этом фиолетовом свете она казалась призраком.

— Я бы не смог остаться.

Она ничего не ответила. Но шаг замедлила.

Мы шли. Минуту. Пять. Десять.

Впереди замаячил свет. Белый. Резкий.

— Там.

Мы ускорились.

Свет рос. Становился ярче.

И вдруг — мы вышли в пространство.

Огромное. Бесконечное. Как зал без стен и потолка.

В центре — шар. Фиолетовый. Пульсирующий. От него тянулись нити. Как паутина.

— Это он, — сказала Гвен. — Корень.

— Как его закрыть?

— Не знаю.

— Отлично.

Я подошёл ближе. Шар гудел. Тихо. Низко.

— Если я ударю его током?

— Может сдетонировать.

— А если паутиной?

— Бесполезно.

Я остановился. Посмотрел на Гвен.

— У тебя есть идея?

Она молчала. Смотрела на шар.

— Есть. Но она безумная.

— Я слушаю.

— Мы можем войти в него. Вдвоём. И замкнуть цепь.

— Как?

— Моя паутина проводит энергию. Твоя — нет. Если мы создадим контур — я пущу ток, ты замкнёшь, — шар схлопнется.

— А мы?

— Мы будем внутри.

Я понял.

— Мы можем не выйти.

— Можем.

Я посмотрел на шар. На нити. На пустоту вокруг.

Потом на Гвен.

— Пошли.

Она кивнула.

Мы шагнули внутрь.

Шар принял нас. Фиолетовый свет стал красным. Потом чёрным.

Я чувствовал её рядом. Тепло. Дыхание.

— Готов? — спросила она.

— Нет.

— Я тоже.

— Считай до трёх.

— Раз.

Я выпустил паутину. Она обвила шар изнутри.

— Два.

Гвен сделала то же. Её паутина — белая. Моя — чёрная. Они переплелись.

— Три.

Я ударил током.

Всё взорвалось.

Свет. Боль. Тишина.

Я открыл глаза.

Я лежал на крыше. Надо мной — серое небо. Нью-Йорк.

Рядом — Гвен. Она смотрела на меня.

— Получилось, — сказала она.

Я сел. Голова кружилась.

— Где мы?

— Твой мир. Трещина закрылась.

Я посмотрел на небо. Чистое. Без фиолетовых полос.

— Мы сделали это.

— Да.

Она улыбнулась. Устало. Счастливо.

— Вместе.

— Вместе.

Мы сидели на крыше. Смотрели на город.

Где-то вдалеке завыла сирена. Где-то кто-то звал на помощь.

Наша работа не закончена.

Но сейчас — мы были живы.

И вместе.

— Майлз.

— М?

— Что дальше?

Я посмотрел на неё. На её глаза. На улыбку.

— Не знаю. Но мы решим.

— Вместе?

— Всегда.

Она кивнула.

Мы встали. Надели маски.

И прыгнули в новый день.

А где-то в другом измерении Крейвен поднимался на ноги. В его руке горел новый амулет.

Охота продолжалась.

Я сел. Голова кружилась. Всё ещё.

— Чисто, — сказала Гвен.

— Да.

Она стояла рядом. Смотрела на небо. Я смотрел на неё. В этом сером свете она казалась настоящей. Живой.

— У нас получилось.

— Ага.

Я потёр затылок. Болело везде. Но это ничего. Это пройдёт.

— Нам надо свалить отсюда, — сказал я. — Пока кто-нибудь не вызвал копов.

— Куда?

— Ко мне. Родители на работе до вечера.

Она помолчала. Потом кивнула.

— Ладно.

Мы спрыгнули с крыши. Полетели над городом. Ветром обдувало лицо. Хорошо.

Я приземлился на балкон своей квартиры. Гвен — рядом. Я открыл дверь.

— Заходи.

— Уверен?

— Ага. Тут тихо.

Она вошла. Я закрыл балкон. Снял маску. Она — свою.

Мы стояли в коридоре. Квартира пахла домом. Немного пыльно. Мама утром готовила.

— Проходи.

— Куда?

— В комнату. Там удобнее.

Она пошла за мной. Я открыл дверь своей комнаты. Беспорядок. На столе комиксы. На кровати рюкзак.

— Извини за бардак.

Она хмыкнула. Села на край кровати.

Я закрыл дверь. Прислонился к стене.

— Воды?

— Да. Спасибо.

Я сходил на кухню. Налил два стакана. Вернулся. Протянул ей.

Она взяла. Отпила. Поставила на пол.

Я сел на пол. Напротив неё.

— Майлз.

— А?

— Что теперь?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Отдохнём. Потом придумаем.

— Крейвен ещё там.

— Знаю.

— Он не остановится.

— Я тоже.

Она посмотрела на меня. Внимательно. Как будто видела впервые.

— Ты правда готов на это?

— На что?

— На всё. На риск. На то, что можешь не вернуться домой.

Я помолчал. Потом сказал:

— Когда ты ушла в прошлый раз, я думал, что сойду с ума. Каждый день ждал. Смотрел на небо. Думал — вдруг ты вернёшься. Ты не вернулась. Я решил, что это конец.

Она отвела взгляд.

— Я не могла.

— Я знаю.

Я встал. Подошёл к ней. Сел рядом.

— Но сейчас ты здесь. И я не отпущу тебя снова.

— Майлз.

— Нет. Слушай.

Я взял её за руку. Она не отдёрнула.

— Я боюсь. Каждый день. Но я боюсь не за себя. Я боюсь, что потеряю тебя снова. И это будет хуже, чем умереть.

Она молчала. Смотрела на наши руки.

— Я тоже боюсь, — сказала она тихо. — Но когда ты рядом — легче.

— Тогда оставайся.

— Надолго?

— Навсегда.

Она подняла глаза. В них было что-то. Не слёзы. Но близко.

— Ты серьёзно?

— Как никогда.

Она улыбнулась. Устало. Но искренне.

— Ты дурак.

— Знаю.

Она сжала мою руку.

— Ладно. Давай попробуем.

— Что?

— Быть вместе. Не в бою. А в жизни.

Я кивнул. Сердце колотилось. Но я не показывал.

— Договорились.

Мы сидели так. Минуту. Пять. Десять.

Потом я услышал звук.

Телефон.

Я достал его. Экран горел.

Сообщение. От неизвестного номера.

Я прочитал вслух:

— «Охота только начинается. Твой мир — следующая арена. — К.»

Гвен напряглась.

— Он здесь.

— Похоже на то.

Я посмотрел на неё. Она на меня.

— Ну что, начнём?

Она кивнула.

Мы надели маски.

И вышли на балкон.

Город ждал. Охота продолжалась.

Но теперь нас было двое. И это меняло всё.

Мы стояли на балконе. Сообщение всё ещё горело на экране.

— Он здесь, — сказала Гвен. Не вопрос. Констатация.

— Ага.

Я убрал телефон. Посмотрел на город. Солнце садилось. Оранжевый свет ложился на крыши.

— Не будем ждать.

— Что?

— Пошли за ним. Сами.

Она повернулась ко мне. В глазах — сомнение. Но не страх.

— Ты уверен?

— Он хочет арену. Устроим ему. Только на наших условиях.

Она помолчала. Потом достала из-за пояса маленький прибор. Похож на компас, но светится фиолетовым.

— Остаточная энергия. От его амулетов. Я собрала на фабрике.

— Ты гений.

— Знаю.

Она настроила. Стрелка дёрнулась. Показала на юг.

— Куинс. Промзона.

— Знаю то место. Старый склад у залива.

— Пошли.

Мы прыгнули с балкона. Ветер ударил в лицо. Город под нами — огни, машины, люди. Никто не знает, что где-то там охотник.

Летели молча. Я смотрел на Гвен. Она впереди. Паутина летит из её рук. Точно. Быстро. Она знает этот город почти как я.

Приземлились на крышу старого склада. Трёхэтажный. Окна выбиты. Стены в граффити. Внутри темно.

Гвен посмотрела на прибор.

— Здесь. Сигнал сильный.

— Ловушка.

— Знаю.

— Идём?

— Вместе.

Мы спрыгнули вниз. Вошли через разбитую дверь. Внутри пахло сыростью и ржавчиной. И чем-то ещё. Животным.

— Крейвен! — крикнул я. — Выходи. Поговорим.

Тишина. Потом шаги. Тяжёлые. Медленные. Он вышел из тени.

В новой броне. На груди — три амулета. Горят фиолетовым. В руке — копьё. Длинное. Острое.

— Паучки, — сказал он. — Я знал, что вы придёте.

— Ты послал сообщение, — сказала Гвен. — Чего ты хочешь?

— Закончить охоту. По-настоящему.

Он улыбнулся. Хищно. Белые зубы блеснули в темноте.

— Без ловушек. Без побегов. Чистый бой. Я и вы. Один на два.

— Ага, — сказал я. — Конечно. Тебе лишь бы нас развести.

— Ты мне не веришь?

— Ты убил троих Пауков. Нечестно.

Он рассмеялся. Низко. Гулко. Эхо разнеслось по складу.

— Умный паучок. Но это ничего не меняет.

Он поднял руку. Амулеты засветились ярче. Воздух задрожал.

— Гвен, — сказал я тихо. — Как в прошлый раз. Координация.

— Поняла.

Он прыгнул. Быстрее, чем я ожидал. Копьё пронеслось в сантиметре от моего лица. Я уклонился. Выстрелил паутиной. Он сбил её рукой.

Гвен ударила сбоку. Ногой в корпус. Он качнулся, но устоял. Схватил её за лодыжку. Рванул. Она полетела в стену.

— Гвен!

— Я в норме!

Она встала. Поясница в пыли. Но держится. Глаза горят.

Я зарядил кулак током. Ударил. Он блокировал предплечьем. Электричество разошлось по броне. Он даже не дёрнулся.

— Ток. Я помню. Я подготовился.

Он ударил меня в грудь. Копьём плашмя. Я полетел назад. Приземлился на ящики. Дерево треснуло.

— Майлз!

— Дышит, — сказал я. Встал. Ребра ныли.

Он пошёл на Гвен. Она уклонялась. Петляла. Стреляла паутиной. Он сбивал всё. Как будто знал, куда она выстрелит.

— Я изучал вас, — сказал он. — Каждое движение. Каждую привычку. Вы предсказуемы.

Гвен запыхалась. Он теснил её к стене.

Я посмотрел вокруг. Пыль. Балки. Цепь на потолке.

— Гвен! Паутина в потолок!

Она поняла. Выстрелила. Я — в пол. Мы натянули. Крейвен оказался между.

— Что вы...

— Сейчас!

Я ударил током по паутине. Она провела. Он дёрнулся. Зарычал. Упал на колено.

— Есть!

Гвен прыгнула. Связала ему руки паутиной. Я — ноги. Он рвался. Но паутина держала.

— Вы... вы не можете...

— Можем, — сказал я. — Мы вместе.

Он смотрел на нас. Глаза горели. Но в них было что-то новое. Не страх. Злость. Но ещё — уважение? Нет. Жажда.

— Это не конец, — сказал он. — Вы всего лишь отсрочили неизбежное.

Он активировал амулет. Фиолетовая вспышка. Воздух лопнул. Он исчез.

Паутина упала пустой.

Тишина.

Я выдохнул. Сел на пол. Сердце колотилось.

— Ушёл.

Гвен села рядом. Дышать тяжело. Потом сказал:

— У нас получилось. Мы его связал.

— Повезло.

— Не везение.

Он устал.

— Ладно. Надо валить.

— Он вернётся.

— Ничего.

Она улыбнулась. Устало. Но искренне.

— Ты прав.

Мы сидели в пыли. Дышали.

— Майлз.

— А?

— Спасибо. Что не бросил.

— Я же сказал. Никогда.

Она взяла мою руку. Сжала. Пальцы холодные. Но держат крепко.

— Я знаю.

Помолчали.

— Пошли домой, — сказал я. — Надо перевязаться.

— Ладно.

Мы встали. Вышли из склада. Город уже горел огнями. Фонари. Реклама. Окна.

— Майлз.

— А?

— Я думала, что не смогу доверять никому. После Питера. После всего.

— А теперь?

Она остановилась. Повернулась ко мне.

— Теперь — могу. Тебе.

Я ничего не сказал. Просто сжал её руку.

Мы полетели домой.

Вместе.

Ночь накрывала город. Где-то в темноте Крейвен зализывал раны. Но это завтра.

Сегодня мы были живы.

И это уже победа.