По букве приговора

Очередь в коридоре тянулась медленно — как застывший патока. Гермиона стояла, прижимая к груди папку с выписками из протоколов, и считала трещины на каменном полу. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцатая уходила под ноги чиновнику в серой мантии, который вышел из кабинета и скользнул по ней взглядом, не задерживаясь.

— Грейнджер, — сказал он в пространство. — Через пять минут.

Она кивнула, хотя он уже не смотрел. Сбоку, у стены, стоял Малфой — бледный, в тёмной мантии без единой складки, с лицом, которое ничего не выражало, кроме усталости. Он не смотрел на неё. Смотрел в пол, как будто считал те же трещины.

Гермиона отвернулась.

Кабинет оказался маленьким — стол, три стула, шкаф с папками, на стене портрет министра, который смотрел куда-то в сторону. Чиновник сел за стол, раскрыл папку и начал читать ровным, безжизненным голосом, будто зачитывал прогноз погоды.

— В соответствии с постановлением Комиссии по восстановлению родов от пятнадцатого марта… в целях предотвращения угасания магических линий, признанных исторически значимыми… на основании статьи сорок три Кодекса магического наследия…

Она слушала и не верила. Слова складывались в предложения, предложения — в приговор. Её имя. Его имя. Дата. Подпись.

— …обязываются вступить в брак в срок до тридцатого июня текущего года.

Гермиона встала.

— Статья сорок три, — сказала она. Голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — Раздел второй, пункт «а»: «Принуждение к браку не допускается». Статья пятьдесят семь: «Любое решение Комиссии подлежит обжалованию в течение четырнадцати дней». Статья двенадцать, общая: «Ни одно постановление не может противоречить основным правам волшебника».

Чиновник поднял голову. Взгляд у него был спокойный, почти сочувствующий — и от этого ещё более противный.

— Статья сорок три, мисс Грейнджер, регулирует добровольные союзы. Данное решение — мера восстановления. Это разные категории. — Он перелистнул страницу. — Вы можете подать апелляцию. Она будет рассмотрена в установленном порядке.

— Покажите расчёт, — сказал Малфой.

Гермиона обернулась. Он стоял у стола, не садясь, и смотрел на чиновника в упор.

— По которому выбрали именно её. — Он кивнул в её сторону, не глядя на неё. — В отчёте должно быть обоснование совместимости. Я хочу его видеть.

Чиновник помедлил. Потом достал из папки лист пергамента, развернул и протянул через стол.

— Магическая совместимость — восемьдесят семь процентов. Генеалогическая — достаточная для восстановления линии. Интеллектуальный коэффициент — в пределах допустимого диапазона.

Малфой взял лист, пробежал глазами. Лицо его не изменилось, но Гермиона заметила, как дрогнули пальцы, сжимающие край пергамента.

— «Допустимого диапазона», — повторил он тихо. — Как будто речь о племенной книге.

— Это и есть племенная книга, мистер Малфой. — Чиновник убрал лист обратно в папку. — В вашем положении выбирать не приходится.

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Малфой опередил её.

— Мы подаём апелляцию, — сказал он. — Сегодня.

Чиновник кивнул, будто ждал этого.

— Бланки у секретаря. Заполните, приложите обоснование. Рассмотрение займёт не больше недели.

— Недели, — повторила Гермиона. — У нас две недели на апелляцию по закону. Четырнадцать дней. Вы не можете сократить срок рассмотрения.

— Могу, — сказал чиновник. — Статья шестьдесят три, пункт «в»: в делах, касающихся угасания рода, срок рассмотрения может быть сокращён до семи дней по усмотрению Комиссии.

Он закрыл папку. Встал.

— Бланки у секретаря. Следующий.

В коридоре было тихо. Гермиона стояла у стены, сжимая в руках папку, и смотрела, как Малфой заполняет бланк — быстро, резкими движениями пера, без единой помарки.

— Они не имеют права, — сказала она. — Это нарушение всех процедур. Если подать жалобу в Визенгамот…

— Вы думаете, Визенгамот будет разбираться? — Он поднял голову. В глазах — усталая злость. — Им плевать. Им нужен результат. Восстановление рода. Контролируемое слияние линий. Всё остальное — детали.

Она шагнула ближе.

— Вы знали? — спросила она тихо. — Знали, что они готовят это?

Малфой усмехнулся — криво, без веселья.

— Догадывался. — Он протянул ей бланк. — Подписывайте. Если хотите тянуть время.

Она взяла перо. Рука не дрожала — она не позволяла ей дрожать. Подпись легла ровно, чётко, как в нотариальном документе.

— Две недели, — сказала она, возвращая бланк. — У нас две недели, чтобы найти лазейку.

— У нас, — повторил Малфой. — Звучит почти как план.

Он смотрел на неё — и впервые за весь день в его взгляде не было насмешки. Только усталость и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия.

— Я найду выход, — сказала она.

— Найдёте, — согласился он. — Вы всегда находите. Вопрос — какой ценой.

Он развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. Гермиона осталась стоять, глядя ему вслед, и чувствовала, как в груди разрастается холодное, тягучее чувство — не страх. Злость. Чистая, холодная злость на систему, которая умела быть безжалостной, оставаясь при этом безупречно законной.

Она сжала папку так, что бумага прогнулась под пальцами.

Две недели.

Она найдёт выход. Она всегда находила.

Вопрос — какой ценой.

Малфой-мэнор встретил её тишиной. Гермиона стояла на пороге, сжимая в руках письмо с отказом, и смотрела в пустой холл. Свет сочился сквозь высокие окна, но не согревал — только подчеркивал холод камня. Половина дверей по коридорам была закрыта. Заперта. Гермиона насчитала четыре открытых прохода из десяти.

— Добро пожаловать домой, — сказал Малфой из глубины холла.

Он стоял у лестницы, прислонившись к перилам, в рубашке без мантии, с подвернутыми рукавами. Вид у него был такой, будто он не спал несколько дней.

— Апелляцию отклонили, — сказала она вместо приветствия.

— Я знаю. — Он кивнул на письмо в её руках. — Мне прислали копию. С формулировкой «недостаточные основания».

— Там не было оснований. Там была ссылка на прецедент тысяча восемьсот девяносто второго года.

Малфой усмехнулся.

— Старый, но действующий. Умеют же.

Она шагнула в холл. Звук её шагов разносился по пустому пространству, отражаясь от стен.

— Где мы будем составлять договор?

Он повернулся и пошёл по коридору направо, не оглядываясь. Гермиона последовала за ним.

Библиотека оказалась меньше, чем она ожидала. Не та, парадная, которую она видела мельком во время войны, — эта была маленькой, уютной, с камином и двумя креслами. На столе лежали пергаменты, чернильница и несколько книг по магическому праву.

— Садитесь, — сказал Малфой, опускаясь в кресло. — Будем торговаться.

Она села напротив. Он пододвинул к ней лист пергамента — чистый, с двумя колонками.

— Мои условия, — сказал он. — Отдельные спальни. Раздельные счета. Минимум публичных выходов. Я не вмешиваюсь в вашу работу, вы — в мою.

Гермиона взяла перо.

— Приемлемо. Добавлю: никаких совместных мероприятий без предварительного согласования. И никаких упоминаний о наследниках в течение первого года.

Малфой поднял бровь.

— Вы хотите исключить пункт о наследниках?

— Я хочу его отсрочить. — Она записала. — Через год посмотрим. Если к тому времени я не найду способ расторгнуть этот фарс, будем обсуждать дальше.

Он помолчал.

— Разумно. — Он взял перо и дописал что-то в своей колонке. — Тогда я добавляю: в случае расторжения брака вы не претендуете на имущество рода Малфоев.

— Я и не собиралась.

— Я знаю. Но это должно быть в договоре.

Она кивнула. Они писали ещё полчаса, перебрасываясь фразами, уточняя формулировки, споря о запятых. Это было почти смешно — два человека, которые через неделю станут мужем и женой, обсуждают, кто платит за еду и можно ли приводить гостей без предупреждения.

— Пункт о гостях, — сказала она. — Я хочу иметь возможность приглашать друзей.

— В разумных пределах.

— Без предварительного согласования.

— Тогда я тоже.

— Договорились.

Он дописал.

— Ещё одно, — сказала она. — Если кто-то из нас найдёт способ оспорить решение Комиссии, другой обязуется не препятствовать.

Малфой поднял голову. В глазах мелькнуло что-то — удивление? Уважение?

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

Он помолчал, потом кивнул.

— Идёт.

Они дописали последние пункты. Гермиона перечитала договор — две страницы, убористый почерк, чёткие формулировки. Никакой романтики. Никаких обещаний. Просто условия.

— Подходит, — сказала она.

— Тогда завтра в десять утра. — Малфой отложил перо. — Церемония в малом зале. Одиннадцать минут, не больше.

— Одиннадцать?

— Я засекал.

Гермиона не знала, шутит он или нет. Решила не спрашивать.

Церемония заняла одиннадцать минут. Гермиона стояла в мантии, которую носила на работу, Малфой — в тёмном костюме без мантии. Чиновник из Министерства читал стандартные формулировки ровным голосом, будто диктовал протокол. Никаких клятв, никаких цветов. Только подписи, печать и короткое «объявляю вас мужем и женой».

Малфой не смотрел на неё. Она не смотрела на него.

Чиновник ушёл. Они остались вдвоём в пустом зале.

— Ужин в семь, — сказал Малфой. — Я предупрежу эльфов.

— У меня работа.

— В семь, — повторил он. — Это в договоре. Совместные ужины три раза в неделю.

Она вспомнила. Пункт двенадцать.

— Хорошо. В семь.

Он кивнул и вышел.

Ужин подали в маленькой столовой, не в парадной. Гермиона пришла ровно в семь — Малфой уже сидел за столом с книгой в руках. Она села напротив, достала свою — сборник прецедентов по магическому праву.

Они ели молча. Суп, жаркое, чай. Эльфы подали десерт — яблочный пирог, который Гермиона почти не тронула.

— Вы всегда читаете за едой? — спросил Малфой, не поднимая головы.

— Когда есть что читать.

— Я заметил.

Он перевернул страницу. Она сделала глоток чая.

— У вас хорошая библиотека, — сказала она после паузы.

— Это не библиотека. Это кладовая. Настоящая библиотека закрыта.

— Почему?

Малфой поднял голову. Взгляд у него был странный — не злой, не усталый. Просто пустой.

— Потому что я не могу её содержать. В ней три тысячи книг, и половина требует регулярной обработки от плесени и книжной моли. Денег нет.

Гермиона промолчала. Она знала, что Малфои потеряли почти всё после войны. Но слышать это вот так, за ужином, в пустом доме, было почему-то тяжелее, чем читать в отчётах.

— Я могу помочь, — сказала она. — С книгами. У меня есть опыт.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Зачем?

— Потому что книги жалко.

Он усмехнулся — коротко, без тепла.

— Вы странная, Грейнджер.

— Я знаю.

Он закрыл книгу.

— Я устал. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Он встал и вышел. Гермиона осталась сидеть, глядя на остывший чай.

Она поднялась в свою комнату — её определили в восточное крыло, подальше от хозяйских покоев. Комната была большой, холодной, с камином, который не горел. Гермиона зажгла его заклинанием и села на кровать.

Дом был тихим. Не просто тихим — мёртвым. Ни шагов, ни голосов, ни шума камина. Только ветер за окном и редкое потрескивание дров.

Она лежала в кровати, глядя в потолок, и думала о том, что будет дальше. Год. Целый год в этом доме, с этим человеком, по этим правилам.

Где-то в доме скрипнула половица. Гермиона замерла, прислушиваясь. Тишина.

Она закрыла глаза.

Год.

В доме было тихо. Слишком тихо для дома, в котором живут двое.

Через полгода она перестала замечать тишину. Тишина стала фоном, как шум дождя за окном или треск камина в гостиной. Гермиона просыпалась, завтракала одна, оставляла записки на столе в прихожей — «буду в девять», «ужин отменяется», «не забудь про сову». Малфой отвечал краткими заметками на тех же листках — «принято», «заметил», «сову не кормить, она злая».

Они пересекались в коридорах, кивали друг другу, иногда задерживались взглядом на секунду дольше, чем нужно. Спорили за ужином — о политике, о статьях закона, о реформах. Она горячилась, он язвил, но оба знали, что через час снова разойдутся по своим комнатам.

В архиве она сидела третий день подряд. Не для того, чтобы найти лазейку — лазейку она искала всё это время, — а чтобы понять, как вообще работает эта система. Кто её создал. На каких основаниях.

Ошибка лежала на поверхности. В формулировке устава Комиссии по восстановлению родов была ссылка на старый закон, который отменили ещё в 1891-м. Не переоформили, не заменили — просто забыли. А это значило, что все решения комиссии, принятые за последние полгода, не имели законной силы.

Гермиона перечитала три раза, потом ещё два. Потом сделала копию и спрятала в сумку.

Она пригласила Гарри в Малфой-мэнор — в первый раз за полгода. Встретила его в холле, провела в малую гостиную, ту, где они с Малфоем иногда пили чай. Дверь оставила приоткрытой — в доме было душно.

— Ты уверена? — спросил Гарри, пробежав глазами её записи. — Это же… это же всё меняет.

— Я проверяла три дня. — Она говорила тихо, но твёрдо. — Если подать прошение, комиссию распустят, все браки признают недействительными.

— Включая ваш.

— Включая наш.

Гарри снял очки, протёр линзы. Посмотрел на неё с тем выражением, которое она знала с пятого курса — смесь восхищения и тревоги.

— Ты понимаешь, что это значит для Малфоя?

— Понимаю. — Она сжала руки. — Но я не могу делать вид, что ошибки нет. Это неправильно.

— Даже если это разрушит его последний шанс?

— Это не я разрушаю. Это система, которая с самого начала была построена неправильно.

Гарри хотел что-то ответить, но замер. Гермиона обернулась.

В проёме двери стоял Малфой.

Она не знала, как долго он слушал. Лицо у него было спокойное — слишком спокойное. Он перевёл взгляд с неё на Гарри, потом снова на неё.

Ничего не сказал.

Просто повернулся и пошёл по коридору. Шаги затихли где-то в глубине дома.

— Дерьмо, — выдохнул Гарри.

Гермиона сидела неподвижно. В руках она всё ещё сжимала листок с выпиской из устава.

— Я пойду поговорю с ним.

— Не надо.

Она посмотрела на Гарри.

— Он не хочет.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю.

Гарри помолчал, потом кивнул.

— Я позвоню. Если что — я рядом.

Она проводила его до камина, вернулась в гостиную. Села в кресло, где обычно сидел Малфой. Взяла книгу, которую он оставил на столике — «История магического права», с закладкой на главе о восстановительных союзах.

Он готовился. Знал, что рано или поздно это случится.

Она закрыла книгу и посмотрела на дверь, за которой он исчез.

Победа была полной. И совершенно пустой.

Она поднялась на второй этаж. Прошла мимо его комнаты — дверь была закрыта. Постояла, глядя на деревянную поверхность, на щель, из которой не пробивался свет.

В доме было тихо. Слишком тихо для дома, в котором живут двое.

Она перестала ждать. Просто жила — ходила на работу, возвращалась, ела, спала. Прошение лежало в ящике стола, и она знала, что подаст его, но не сегодня. Не завтра. Когда-нибудь.

Он не спрашивал. Не смотрел вопросительно. Проходил мимо, кивал, иногда оставлял чайник горячим к её приходу. Она не знала, зачем он это делал. Он не объяснял.

Они встречались в коридорах, и разговоры стали короче. «Привет». «Пока». «Сова принесла». Всё.

Она думала, что это облегчение. Что тишина — это то, чего она хотела. Но по ночам лежала и слушала, как он ходит за стеной, и не могла уснуть.

Однажды вечером она спустилась на кухню за водой и застала его за столом. Он сидел с книгой — той самой, по истории магического права, — и делал заметки. Перед ним лежала стопка бумаг.

Она остановилась в дверях.

— Ты ещё не спишь, — сказала она.

— Я редко сплю.

— Я знаю.

Он поднял голову. Посмотрел на неё долго, изучающе.

— Садись, — сказал он.

Она села. Напротив него. Между ними на столе лежали его заметки, её пустой стакан, его остывший чай.

— Ты знал, — сказала она. Это был не вопрос.

— Знал, — ответил он.

— И не сказал мне.

— Ты не спрашивала.

Она сжала руки на коленях, разжала. Посмотрела на него.

— Почему ты не остановил меня? Ты мог просто сказать. Мог найти способ.

Он отложил книгу. Посмотрел на неё в упор.

— Почему ты всё равно это сделала?

Она замерла.

— Потому что я не могу сделать вид, что не заметила. Даже если это удобно.

Он молчал. Она видела, как он обдумывает её слова.

— Ты могла бы подождать, — сказал он наконец. — Собрать больше доказательств. Ударить наверняка.

— Зачем?

— Затем, что сейчас ты ударила вслепую. И задела меня.

— Я знаю.

— Ты знаешь, — повторил он. — И ты всё равно это сделала.

Она кивнула.

— Потому что иначе это была бы не моя победа. А чья-то чужая.

Он смотрел на неё ещё долгую секунду. Потом отвёл взгляд, усмехнулся — беззлобно, устало.

— Ты невозможна, Грейнджер.

— Я знаю, — сказала она.

Она ждала. Он молчал.

Потом она спросила:

— Зачем ты слушал?

Он не ответил сразу. Взял со стола ручку, покрутил в пальцах.

— Чтобы знать, когда ты уйдёшь.

— Я не уйду.

— Пока не уйдёшь.

— Это разные вещи.

— Разные, — согласился он. — Но я должен был знать.

Она смотрела на его руки — бледные, с длинными пальцами, сжимающие ручку.

— И что теперь?

— Теперь? — Он отложил ручку, потянулся к стопке бумаг с другой стороны стола. — Теперь я отдам тебе то, что нашёл.

Он пододвинул к ней тонкую папку.

Она открыла. Внутри лежал документ — старый, с выцветшими чернилами, но отчётливо читаемый. Она пробежала глазами текст и замерла.

— Это… это же подтверждение.

— Да.

— Где ты это взял?

— В библиотеке. Той, на которую у меня нет денег. Ты помогла мне её открыть.

Она подняла на него взгляд. Он смотрел на неё спокойно, без обычной иронии.

— Я не делаю тебе одолжений, Грейнджер. Я делаю то, что правильно.

Она сглотнула.

— Спасибо.

— Не за что.

Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.

— Теперь у тебя есть всё, чтобы закончить это.

Она посмотрела на папку, потом на него.

— Да.

— Тогда заканчивай.

Она закрыла папку и встала.

— Я подам прошение завтра.

Он кивнул.

— Я знал, что ты так сделаешь.

Она пошла к двери. Остановилась. Обернулась.

— Ты прав. Я не могу сделать вид, что не заметила. Даже если это удобно. Даже если это больно.

Он не ответил.

Она вышла.

В коридоре было темно. Она поднялась на второй этаж, зашла в свою комнату, закрыла дверь. Села на кровать с папкой в руках.

Она выиграла.

И впервые за долгое время не знала, радоваться этому или нет.

Она открыла папку снова. Перечитала документ. Потом отложила его на тумбочку и легла, глядя в потолок.

За стеной было тихо. Но она знала, что он не спит.

Она тоже.

Утром она встала, оделась, взяла папку и вышла из комнаты. В холле её ждал он — в мантии, с чашкой кофе в руке.

— Я иду в Министерство, — сказала она.

— Знаю.

— Ты не хочешь пойти со мной?

Он поднял бровь.

— Зачем?

— Чтобы увидеть, как я это делаю.

Он помолчал, потом поставил чашку на стол.

— Ладно. Но только чтобы увидеть.

Она кивнула.

Он взял свою мантию с вешалки.

— Ты странная, Грейнджер.

— Я знаю, — сказала она.

И они вышли вместе.

Заседание было коротким.

Четыре человека за длинным столом, стопка документов, её папка — раскрытая, с подшивкой подтверждений. Она говорила ровно, без пафоса, перечисляла статьи, ссылки, даты. Фогт сидел с каменным лицом, не перебивал, только изредка делал пометки.

Драко стоял у стены, скрестив руки. Она не смотрела на него. Она смотрела на комиссию.

— На основании предоставленных материалов, — сказал председатель, немолодой волшебник с усталыми глазами, — комиссия признаёт, что ссылка на устав 1473 года была ошибочной и не имела юридической силы. Все решения, принятые на её основании, подлежат отмене.

Он помолчал.

— Включая решение о браке Грейнджер и Малфоя.

Она выдохнула.

— Брак признаётся недействительным с момента заключения.

— Благодарю, — сказала она.

Председатель кивнул. Фогт сложил руки на столе, не глядя на неё.

— Заседание окончено, — сказал председатель.

Она собрала бумаги. Повернулась. Драко стоял на том же месте, с тем же выражением лица.

— Пойдём, — сказала она.

Он кивнул.

Они вышли в коридор. Там было людно — чиновники, секретари, несколько журналистов с блокнотами. Кто-то окликнул её по имени. Она не остановилась.

— Мисс Грейнджер! — Женщина в синей мантии догнала её у лифта. — Я хотела поблагодарить вас. Мой брак тоже был заключён по этому решению. Теперь я свободна.

Гермиона посмотрела на неё. Женщина была молодая, с тёмными кругами под глазами, но улыбалась.

— Я рада, — сказала Гермиона.

Женщина сжала её руку и ушла.

Лифт открылся. Они вошли вдвоём.

— Ты сделала это, — сказал Драко.

— Мы сделали, — поправила она.

— Ты нашла ошибку. Ты подала прошение.

— Ты дал мне подтверждение.

Он промолчал.

Лифт остановился. Двери открылись.

Они вышли в холл Министерства. Солнце било сквозь высокие окна, пыль танцевала в лучах. У выхода стоял Гарри — в мантии ауроров, с газетой в руках.

— Уже напечатали, — сказал он, протягивая газету.

Она взяла. Заголовок был крупный: «Комиссия по восстановлению родов распущена. Браки признаны недействительными». Ниже — её имя, его имя, перечисление других пар.

— Ты быстро, — сказала она.

— Я знал, что ты выиграешь, — ответил Гарри.

Он посмотрел на Драко. Драко кивнул.

— Поздравляю, Малфой, — сказал Гарри.

— С чем? — спросил Драко.

— Со свободой.

Драко усмехнулся.

— Спасибо, Поттер.

Гарри хлопнул её по плечу.

— Я зайду вечером. Отметим.

Она кивнула.

Гарри ушёл.

Они остались вдвоём в холле. Люди проходили мимо, кто-то оглядывался, кто-то шептался. Она сжимала газету в руке.

— Ну что, — сказал Драко, — теперь ты уйдёшь?

Она посмотрела на него.

— Я ещё не решила.

— Мудро.

Он повернулся к выходу. Она пошла за ним.

На ступенях Министерства было ветрено. Она остановилась, глядя на улицу — обычную, лондонскую, с машинами и прохожими. Она чувствовала себя странно лёгкой и тяжёлой одновременно.

Он стоял рядом. Молчал.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь? — Он достал палочку, убрал обратно. — Теперь я пойду домой. В пустой дом. И буду решать, что делать дальше.

— Я тоже.

Он посмотрел на неё.

— Ты можешь остаться.

Она подняла голову.

— Зачем?

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Чтобы решить вместе.

Она молчала.

Он смотрел на неё.

— Я предлагаю чай, Грейнджер. Не брак. Не контракт. Просто чай. В том кафе напротив. Как обычные люди.

Она посмотрела через улицу. Маленькое кафе, столики на тротуаре, несколько человек с чашками.

— Обычные люди, — повторила она.

— Да.

Она колебалась.

— Я не знаю, что это значит.

— Это значит, что мы пьём чай. А потом каждый решает сам.

Она сжала газету в руке. Разжала.

— Ладно.

Он кивнул.

Они спустились по ступеням. Перешли улицу. Он открыл перед ней дверь кафе.

Внутри пахло кофе и выпечкой. Она села за столик у окна. Он сел напротив.

Официантка подошла. Он заказал чай. Она — то же самое.

Они сидели молча.

За окном шёл обычный день. Люди спешили по делам. Солнце светило. Газета лежала на столе между ними.

— Ты не жалеешь? — спросила она.

— О чём?

— О том, что всё так вышло.

Он посмотрел на неё. Долго.

— Нет, — сказал он. — Я жалею только о том, что не сказал тебе раньше.

— О чём?

— Что мне не всё равно.

Она замерла.

Официантка принесла чай. Поставила чашки. Ушла.

Он взял свою, отпил.

— Я не жду ответа, — сказал он. — Я просто говорю.

Она смотрела на него.

— Я тоже не жалею, — сказала она.

Он поднял бровь.

— О чём?

— О том, что пошла с тобой на чай.

Он усмехнулся.

— Это начало, Грейнджер.

— Чего?

— Не знаю. — Он отставил чашку. — Но это наше. Не Министерства. Не закона. Наше.

Она кивнула.

Они пили чай.

За окном солнце поднималось выше.

И впервые за долгое время она не знала, что будет завтра. И это не пугало её.

Это было похоже на свободу.