Под ником RM_edit

Экран студийного ноутбука горел в темноте кабинета единственным светом.

Намджун откинулся на спинку кресла и снова перечитал сообщение, пришедшее десять минут назад.

*so_eunjin_translator:*
*Строка 47. Ваш вариант: «And we build our home on the edge of the world».*
*Проблема в «edge of the world» — это готовая метафора, она не работает как образ, потому что не создаёт нового смысла. Читатель проглатывает её, не заметив. В корейском оригинале строка держится на глаголе «기대다» — опираться, прижиматься, доверять свой вес. В английском этого нет. Предлагаю: «And we make our shelter where the ground gives way». «Shelter» вместо «home» убирает лишнюю пафосность и возвращает временность, которая есть в оригинале. «Where the ground gives way» — тот же риск, то же решение остаться, зная, что почва ненадёжна.*

Он фыркнул и потёр переносицу.

Три месяца работы под ником RM_edit, и за это время он привык к двум вещам: что переводчицы на проектах не спорят с автором и что его тексты не трогают. Присылают вариант, он говорит «нет» или «да», и на этом всё.

Эта — спорила.

С первой же недели. Сначала вежливо, с оговорками — «возможно, стоит рассмотреть», «это только предложение». Потом — прямо. А сейчас — вот так. С разбором. С доказательством.

Он открыл исходный корейский текст и пробежал глазами строку.

*기대어도 될 것 같은 너의 어깨.*

Твоё плечо, на которое можно опереться.

Он перечитал свой английский вариант вслух, едва шевеля губами.

*And we build our home on the edge of the world.*

«Edge of the world» — и правда звучало как штамп. Он знал это, когда писал. Знал и оставил, потому что не нашёл замены за пять минут до дедлайна, а продюсер Джисон ждал готовый текст к утру.

Он открыл её вариант.

*And we make our shelter where the ground gives way.*

Намджун прочитал его раз, другой, третий — вслух, пробуя ритм.

«Shelter» вместо «home» — это было точнее. Временное убежище, а не дом. То самое чувство, когда вы вдвоём против всего мира, но не уверены, что мир не рухнет завтра.

«Where the ground gives way» — он почти ненавидел, как точно это ложилось.

Он потянулся к клавиатуре, набрал:

*Ритм ломается на «shelter». Три слога вместо одного — строка проседает.*

Посмотрел на экран и стёр.

Нет. Ритм не ломался. «Make our shelter» читалось ровно, с той же паузой, что и «build our home».

Он открыл окно черновика и вставил её строку вместо своей. Прочитал весь куплет целиком.

*We were strangers in the dark,*
*And we make our shelter where the ground gives way.*

Замолчал.

Потом открыл окно заметок и начал набрасывать контраргумент — по привычке, по старой памяти, потому что он всегда находил, чем возразить.

*«Ground gives way» — слишком буквально. В корейском нет образа земли, которая уходит из-под ног. Это метафора из другого поля.*

Он напечатал и замер.

Нет, не из другого. Оригинал говорил о плече, на которое можно опереться, — о доверии, которое держит, даже когда всё шатается. «Ground gives way» делала то же самое: мир уходит, но вы остаётесь.

Он стёр и это.

Намджун посмотрел на часы. 2:17 ночи.

Он сидел над одним сообщением уже час. Час, который он мог потратить на что угодно — на правку следующего трека, на сон, на то, чтобы просто закрыть ноутбук и уйти. Вместо этого он сидел и искал, чем возразить женщине, которую никогда не видел вживую, чьего голоса не слышал, чьё лицо знал только по рабочей аватарке — серый силуэт на белом фоне.

И не находил.

Он открыл её профиль в системе. Со Ынджи. Внештатный переводчик. Специализация — поэтический перевод и кросс-культурная адаптация. Семь лет опыта. Без фото.

Он закрыл профиль и снова посмотрел на её сообщение.

Она была права. По всем пунктам.

Намджун выдохнул и набрал ответ — коротко, без объяснений, без попыток сохранить лицо.

*RM_edit:*
*Вы правы. Исправьте.*

Отправил и захлопнул крышку ноутбука, не дожидаясь ответа.

---

В её квартире было тихо, если не считать гула старого холодильника на кухне.

Ынджи сидела за столом, поджав под себя ногу, и смотрела на экран. Чай в кружке остыл уже полчаса назад, но она всё ещё держала её в ладонях, грея пальцы о холодный керамический бок.

Она отправила сообщение и сразу пожалела.

Слишком резко. Слишком прямо. Авторы не любят, когда им указывают на ошибки, тем более — с разбором, с цитатами, с доказательствами. Особенно этот автор. RM_edit никогда не соглашался с первого раза. Иногда — со второго. Обычно он просто говорил «нет» и закрывал обсуждение, и она привыкла, что её работу принимают с оговорками или не принимают вовсе. Это было нормально. Это был её опыт последних лет.

Но эта строка — она лежала на языке всю неделю. Каждый раз, когда Ынджи открывала файл, она упиралась в «edge of the world» и чувствовала, как портится всё впечатление от куплета. Как будто в ровной ткани — узелок, который дёргает нить.

Она не выдержала.

И теперь сидела и смотрела на пустой чат, ожидая, когда придёт ответ — короткий, холодный, закрывающий тему.

Она поднялась, долила чайник, хотя пить не хотелось. Походила по комнате. Села обратно.

Прошло сорок минут. Потом пятьдесят. Потом час.

Она уже решила, что ответа не будет, когда экран моргнул.

*RM_edit:*
*Вы правы. Исправьте.*

Ынджи замерла.

Она прочитала это один раз. Потом второй.

«Вы правы».

Он никогда так не писал. Три месяца работы — и ни разу. Даже когда она предлагала очевидные правки, он находил способ сказать, что её вариант хуже, или просто говорил «оставьте как есть», и она понимала — он не хочет уступать.

А здесь — два слова.

«Исправьте».

Она перечитала сообщение ещё раз, проверяя, не показалось ли. Нет. Чёрный текст на белом фоне. Никаких оговорок. Никаких «но».

Ынджи отставила кружку и провела ладонью по лицу.

Ей вдруг стало не по себе. Не от того, что она оказалась права, — от того, что он это признал. Так просто. Без попытки сохранить лицо. Без объяснений.

Кто так делает?

Она открыла его профиль — тот же серый силуэт, что и у неё. Ни имени, ни фото. Только ник: RM_edit.

RM.

Она знала, что это может значить. Но отогнала мысль — слишком очевидно, слишком пафосно, слишком похоже на догадку, которую хочется сделать, потому что это красиво.

Она закрыла профиль и вернулась в чат.

Курсор мигал в строке ввода.

Она написала:

*so_eunjin_translator:*
*Принято. Исправлю к утру.*

Отправила и выключила ноутбук, не дожидаясь ответа.

Чай остыл окончательно. Она вылила его в раковину и поставила чайник снова.

На часах было 3:47.

Восемнадцать часов до следующей сдачи текста. И одна строчка, которую она запомнит надолго.

«Вы правы. Исправьте.»

Чат с RM_edit открывался сам. Ынджи перестала замечать, когда это начало происходить, — просто в какой-то момент поймала себя на том, что проверяет сообщения каждые полчаса, даже когда не ждёт правок.

Она отправила вариант третьего куплета в десять вечера и ушла ставить чайник. Вернулась — ответ уже висел в чате.

*RM_edit:*
*Строка 12. «The weight of the world» — уберите. Слишком общее. В оригинале «짐» — ноша, поклажа, что-то конкретное, что можно нести на спине. Найдите образ, который держится на физическом ощущении.*

Ынджи хмыкнула и отхлебнула чай. Придирается. Как всегда. Но на этот раз — по делу.

Она открыла корейский оригинал и перечитала строку. «Твоя ноша — моя ноша». «짐» — и правда бытовая, почти грубая. Не «вес мира», а что-то вроде рюкзака, который ты снимаешь с плеча и передаёшь другому.

Она написала:

*so_eunjin_translator:*
*«The load we carry — I'll take half».*

Отправила и замерла.

Слишком просто. Слишком прямо. Но в этом и была суть — не пафос, а конкретное действие: взять и понести.

Ответ пришёл через минуту.

*RM_edit:*
*Да.*

Одно слово. Без пояснений. Без «хорошо» или «принято». Просто «да».

Ынджи посмотрела на экран и вдруг поняла, что улыбается.

---

Вторая правка пришла через три дня.

Она сидела в студии продюсера Джисона, когда на телефон упало уведомление. Открыла — и забыла, что рядом кто-то есть.

*RM_edit:*
*Второй припев. Английский вариант: «We run from the storm, but the storm is in us».*
*Проблема: в оригинале «폭풍» — тайфун, ураган, разрушительная сила с именем. «Storm» — слишком обще. Предлагаю: «We run from the typhoon, but the typhoon is in our blood».*

Ынджи перечитала и нахмурилась.

*so_eunjin_translator:*
*«In our blood» — клише. Слишком много раз использовано. В оригинале нет крови — есть «숨» (дыхание).*

Она отправила и тут же пожалела. Слишком резко. Она правила его текст — автора, который не просил её мнения.

Но ответ пришёл почти мгновенно.

*RM_edit:*
*Ваш вариант.*

Она выдохнула.

*so_eunjin_translator:*
*«We run from the typhoon, but the typhoon is how we breathe».*

Пауза. Дольше обычного.

Потом:

*RM_edit:*
*Это лучше моего.*

Ындзи уставилась на экран. Он признал, что её вариант лучше. Вслух. В письменном виде.

Она закрыла чат и убрала телефон в карман, чувствуя, как горит лицо.

— Всё в порядке? — спросил Джисон, не поднимая головы от планшета.

— Да, — ответила она. — Рабочие вопросы.

Он кивнул и ничего не сказал. Но Ынджи знала, что он всё видит. Продюсеры всегда всё видят.

---

Третье письмо пришло ночью.

Ынджи не спала. Она лежала на диване с книгой — сборником современной корейской поэзии, которую взяла в библиотеке на прошлой неделе. Читать не хотелось. Она смотрела в одну строку уже полчаса и не могла сосредоточиться.

Телефон завибрировал.

*RM_edit:*
*Есть строка, которую я не могу перевести уже две недели.*
*«우리가 만든 집은 바람에 무너지고, 우리는 다시 짓는다».*
*Буквально: «Дом, который мы построили, рушится от ветра, и мы строим его снова».*
*Проблема: «build» и «again» — скучно. «Rebuild» — слишком технично. Нужен глагол, который передаёт упрямство. То, что делаешь, когда знаешь, что снова рухнет, но всё равно начинаешь.*

Ынджи села на диване, уронив книгу на колени.

Он писал ей. Не как редактор — как коллега. Как человек, который застрял и просит помощи.

Она перечитала строку несколько раз, пробуя её на вкус.

*so_eunjin_translator:*
*«The wind takes what we built, and we raise it from the dust».*
*«Raise» — не «build». В нём есть усилие, подъём, возвращение того, что упало. «From the dust» — отсылка к чему-то первородному, к тому, что ты начинаешь с нуля, но не потому, что хочешь, а потому что не умеешь иначе.*

Она отправила и замерла.

Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать.

Она смотрела на экран, не моргая.

Ответа не было.

Ынджи отложила телефон и попыталась вернуться к книге. Строки расплывались. Она перевернула страницу, не прочитав ни слова.

Прошёл час.

Она проверила телефон. Ничего.

Она поставила его на зарядку и пошла в душ. Стояла под горячей водой, слушая, как гудит вентиляция, и считала секунды.

Вернулась — ничего.

В два ночи она написала:

*so_eunjin_translator:*
*Не сработало?*

Ответ пришёл только в три.

*RM_edit:*
*Сработало. Я просто думал.*

Ынджи выдохнула и отложила телефон.

Она думала о нём весь следующий день.

---

Утром она проснулась и первым делом проверила чат.

Ничего.

Она сварила кофе, села за стол, открыла ноутбук. Рабочих задач было много — правки для другого проекта, дедлайн через два дня. Она погрузилась в текст, но каждые полчаса пальцы сами тянулись к телефону.

Ничего.

В обед она написала короткое сообщение:

*so_eunjin_translator:*
*По четвёртому куплету — нужны правки или ждём?*

Она смотрела на экран пять минут, десять, двадцать. Потом убрала телефон в ящик стола и закрыла его на ключ.

Он не отвечал.

К вечеру Ынджи поймала себя на том, что перечитывает старые сообщения. Их переписку за два месяца. Она листала вверх, останавливаясь на особенно удачных правках, на его редких «да» и «это лучше моего», на той ночи, когда он признал её правоту.

Она закрыла чат и откинулась на спинку стула.

Что она делает?

Она ждала сообщения от человека, чьего имени не знала. Чьего лица не видела. Который был для неё просто ником — RM_edit. Строками текста на белом фоне. Голосом, который она никогда не слышала.

Она ждала.

И это пугало больше, чем любая правка.

---

На следующее утро пришло письмо.

Не в чат — на почту. Официальное, от продюсера Джисона.

*Уважаемые участники проекта,*
*В связи с завершением подготовительного этапа приглашаю вас на встречу команды, которая состоится в пятницу, 19 марта, в 15:00 в студии Big Hit (3-й этаж, переговорная комната).*
*Повестка: финальная сверка текстов, обсуждение сроков записи, распределение задач на следующий этап.*
*Список участников прилагается.*

Ынджи открыла вложение.

Список был коротким. Продюсер Пак Джисон. Звукорежиссёр — технический специалист, чьё имя она не запомнила. Два ассистента. Она — Со Ынджи, переводчик.

И всё.

Никакого RM_edit. Никакого автора.

Она перечитала список три раза, проверяя, не пропустила ли строку. Нет. Его там не было.

Она закрыла письмо и посмотрела в окно.

За два месяца переписки она ни разу не спросила, кто он. Ни разу не попросила фото, имени, объяснения, почему его ник начинается с RM. Она соблюдала дистанцию — профессиональную, ровную, безопасную.

И сейчас, глядя на пустую строку в списке участников, она вдруг поняла, что не знает о нём ничего. Абсолютно ничего. Кроме того, что он пишет тексты, которые заставляют её возвращаться к ним снова и снова. Что он признаёт свои ошибки. Что он не отвечал сутки — и она считала часы.

Ынджи закрыла ноутбук и убрала телефон в сумку.

В пятницу она придёт на встречу. И, возможно, узнает, кто скрывается за ником RM_edit.

Или не узнает.

Но она будет ждать.

---

Намджун открыл то же письмо на своём ноутбуке в студии и пробежал список участников глазами.

Со Ынджи.

Он остановился на этом имени и прочитал его несколько раз. Со Ынджи. Не серый силуэт, не ник с подчёркиванием. Живой человек с именем, которое можно произнести вслух.

Он закрыл письмо и откинулся на спинку кресла.

В пятницу она придёт в студию. Сядет за стол в переговорной. Будет говорить — голосом, который он никогда не слышал. Будет смотреть на людей, среди которых не будет его.

Потому что его в списке не было.

Он сам так решил два месяца назад — работать анонимно, чтобы мнение о текстах было чистым. Чтобы переводчик не знал, кто автор, и не подстраивался под имя.

Теперь это решение стояло между ними стеной.

Намджун посмотрел на чат, открытый на телефоне. Их последнее сообщение — её вариант строки про дом, который рушится от ветра. Он не ответил тогда — не потому, что нечего было сказать. А потому, что думал о ней.

Он думал о ней сутки.

И не знал, что с этим делать.

Он закрыл телефон и убрал в карман.

В пятницу она будет в той же студии, что и он. В соседней комнате. За стеной.

А он будет молчать.

Потому что не знал, как сказать ей правду. И не знал, хочет ли, чтобы она знала.

В переговорной было холодно — кондиционер гнал воздух сверху, и Ынджи пожалела, что не взяла кофту. Она сидела у дальнего конца стола, ближе к окну, и смотрела, как собираются люди.

Продюсер Джисон вошёл первым — безупречный пиджак, планшет в руке, приветливая улыбка, которая ничего не обещала. Он поздоровался с каждым по имени, кивнул Ынджи чуть дольше, чем остальным, и занял место во главе стола.

Звукорежиссёр — молодой парень с наушниками на шее — сел слева. Два ассистента с ноутбуками — справа. Ынджи осталась одна на своей стороне.

Джисон открыл планшет и пробежал взглядом по комнате.

— Начнём, — сказал он. — Сегодня у нас финальная сверка текстов, поэтому я пригласил автора.

Ынджи подняла голову.

Джисон посмотрел на дверь.

— Он сейчас подойдёт. Задержался на записи.

Она кивнула и опустила глаза на свои заметки. Список правок, которые она подготовила за неделю. Вопросы к автору. Три страницы мелким почерком.

Дверь открылась.

Ынджи не подняла голову сразу — сначала услышала шаги. Твёрдые, быстрые. Потом голос — извиняющийся, низкий, чуть хриплый:

— Простите, задержали.

Джисон ответил что-то примирительное. Шаги приблизились к столу. Ынджи подняла глаза.

Она узнала его сразу.

Не по лицу — она никогда его не видела. По тому, как он сел. Как положил телефон на стол экраном вниз. Как обвёл взглядом комнату и остановился на ней — на секунду дольше, чем на остальных.

Ким Намджун.

Она смотрела на него и не могла моргнуть.

RM_edit.

Человек, который писал ей «вы правы» и «это лучше моего». Который признавал свои ошибки и просил помощи со строкой, которую не мог перевести две недели.

Ким Намджун.

Он сел напротив неё, через два стула от Джисона, и открыл ноутбук. Пальцы легли на клавиатуру — она узнала этот жест. Она видела его в переписке. Каждое его сообщение было таким — точным, быстрым, без лишнего.

Он поднял глаза и встретился с ней взглядом.

— Со Ынджи? — спросил он.

Голос был ровным. Спокойным. Как будто он спрашивал, который час.

— Да, — ответила она.

Голос не дрогнул. Она сама удивилась.

— Я Ким Намджун, — сказал он. — Автор текстов.

Пауза.

— Я знаю, — сказала она.

Он кивнул и отвернулся к ноутбуку.

Ынджи смотрела на его руки. Длинные пальцы, спокойные движения. Те же руки, что печатали «вы правы» и «это лучше моего». Те же руки, что не ответили ей сутки, потому что думали.

Она опустила глаза в свои заметки и не поднимала их до конца встречи.

---

Джисон вёл собрание ровно, без пауз. Сначала звукорежиссёр — технические детали, частоты, тайминг. Потом ассистенты — график, дедлайны, логистика.

Ынджи слушала вполуха.

Она чувствовала его присутствие через стол. Не смотрела — просто знала, что он там. Слышала, как он дышит. Как перелистывает страницы на ноутбуке. Как постукивает пальцем по столу, когда Джисон говорит слишком долго.

Она ненавидела себя за то, что замечала это.

— Теперь тексты, — сказал Джисон. — Ынджи, у вас есть правки?

Она подняла голову и заговорила.

Голос был ровным. Она перечислила три пункта — строфа, рифма, повтор. Сказала быстро, по делу, глядя в стол перед собой. Не на него.

Джисон кивнул и повернулся к Намджуну.

— Намджун-сси, ваше мнение?

— Согласен, — сказал он. — По второму пункту — есть альтернатива.

Он назвал вариант. Ынджи услышала его и поняла, что он прав. Лучше, чем её. Точнее.

— Принимаю, — сказала она.

Она не подняла глаз. Она смотрела на свои заметки и видела только буквы. Ни одного слова.

Джисон перевёл разговор на следующий этап. Ынджи кивала в нужных местах, записывала сроки, отвечала односложно. Она была профессиональной. Она была собранной.

Она ушла первой.

Сказала, что ей нужно на другой проект, собрала сумку и вышла, не оглянувшись. В коридоре она остановилась на секунду, прислонившись спиной к стене, и закрыла глаза.

Ким Намджун.

Она открыла глаза, поправила лямку сумки и пошла к лифту. Не оглядываясь.

---

Неделя после встречи тянулась медленно.

Ынджи отправляла правки сухими, техническими списками. Без пояснений. Без примеров. Без «возможно, стоит подумать о» или «мне кажется, здесь лучше».

Просто:

*so_eunjin_translator:*
*Строка 7: заменить «light» на «glow». Рифма к «know».*
*Строка 14: убрать «forever» — избыточно.*
*Строка 23: проверить тайминг — не ложится на бит.*

И всё.

Намджун смотрел на эти сообщения и не знал, что писать в ответ.

Раньше он бы написал «принято» или «да». Иногда — «ваш вариант». Иногда — ничего.

Он открывал чат и смотрел на пустое поле ввода.

Писать было нечего.

Она писала ему по делу. Он отвечал «принято». И всё.

Он ненавидел это.

---

Намджун сидел в студии, когда пришло уведомление.

*so_eunjin_translator:*
*Строка 31. «I'll take half.*

Он открыл чат.

Ничего.

Он ответил.

«Принято.

— Ты её лицо.

Он закрыл ноутбук и закрыл ноутбук.

Намджун открыл список правок.

— Ты — не смотрела.

Он открыл чат и закрыл его.

Ничего.

---

Через три дня он поймал Джисона в коридоре.

— У тебя есть минута?

Джисон остановился. Взгляд был внимательным, но спокойным.

— Конечно.

Намджун оглянулся — коридор был пуст.

— Она перестала говорить, — сказал он.

Джисон поднял бровь.

— Кто?

— Со Ынджи. Переводчица.

Джисон помолчал.

— Она присылает правки, — сказал он осторожно. — Я видел. Всё по делу.

— В том-то и дело, — сказал Намджун. — Раньше она спорила. Объясняла. Приводила примеры. Теперь — просто списки.

Джисон смотрел на него.

— И что ты хочешь от меня?

Намджун открыл рот и закрыл.

Он не знал.

— Я не знаю, — сказал он.

Джисон кивнул.

— Ты хочешь, чтобы я с ней поговорил?

— Нет.

Слово вылетело раньше, чем он успел подумать.

Джисон смотрел на него ещё секунду. Потом развёл руками.

— Тогда я не понимаю проблему, — сказал он мягко. — Правки приходят вовремя. Качество не упало. Что не так?

Намджун не ответил.

Джисон похлопал его по плечу и ушёл.

Намджун остался стоять в пустом коридоре.

---

Ночью он сидел в студии один.

На экране — их переписка. Вся. С первого сообщения.

*RM_edit:*
*Строка 12. «The weight of the world» — уберите.*

*so_eunjin_translator:*
*«The load we carry — I'll take half».*

*RM_edit:*
*Да.*

Он читал это и видел — себя. Не ником. Не аватар-силуэт. Себя, который писал «да» и чувствовал, как губы сами складываются в улыбку.

*so_eunjin_translator:*
*«We run from the typhoon, but the typhoon is how we breathe».*

*RM_edit:*
*Это лучше моего.*

Он помнил, как писал это. Как смотрел на экран и думал: она права. Как хотел написать больше, но не знал, что.

*so_eunjin_translator:*
*«The wind takes what we built, and we raise it from the dust».*

Он помнил эту ночь. Как сидел в темноте, перечитывая её строку. Как не мог ответить — потому что слова кончились. Как думал о ней сутки.

Он листал дальше.

Её сообщения — длинные, с примерами, с пояснениями. Его — короткие, по делу, но в каждом — он. Его уважение. Его признание. Его молчание, которое говорило громче слов.

Он дошёл до последнего сообщения.

*so_eunjin_translator:*
*Строка 7: заменить «light» на «glow». Рифма к «know».*

*RM_edit:*
*Принято.*

Он смотрел на это и видел стену.

Не её стену. Свою.

Он построил её сам, когда решил работать анонимно. Когда не ответил на её вопрос о себе. Когда промолчал на встрече, хотя мог сказать что-то — любое слово, которое вернуло бы их туда, где они были до того, как увидели друг друга.

Он закрыл ноутбук и откинулся на спинку кресла.

В комнате было тихо. Только гудел вентилятор где-то в стене.

Он смотрел в потолок и думал о том, что вся их переписка — два месяца разговора — была им. Не RM_edit. Не ником. Им.

А она не знала.

И теперь, когда узнала, — молчала.

И он не знал, что с этим делать.

В студии горел свет.

Намджун стоял в коридоре и смотрел на полоску света под дверью. Два часа ночи. Он знал, что она здесь — Джисон сказал, что она берёт ночные смены, пока проект не сдадут.

В руке он держал лист бумаги. Распечатка. Первый вариант текста, который он написал для этого альбома. Тот самый, с которого всё началось.

Он постучал.

Пауза.

— Войдите.

Голос ровный. Усталый.

Он открыл дверь.

Она сидела за столом, перед ноутбуком, в том же свитере с растянутыми рукавами. Очки сдвинуты на макушку, волосы собраны в неаккуратный пучок. Кружка с чаем остывала рядом.

Она подняла глаза и замерла.

— Ким Намджун-сси, — сказала она.

Не вопрос. Констатация.

— Со Ынджи-сси, — ответил он.

Он закрыл дверь за собой.

Она не предложила сесть.

— Вы ошиблись студией, — сказала она. — Ваша — через две двери.

— Я не ошибся.

Она смотрела на него. Взгляд спокойный, но он видел, как она сжала край свитера пальцами.

— Зачем вы здесь?

Он подошёл к столу и положил лист перед ней.

— Хочу посмотреть на это. С вами.

Она опустила глаза на лист. Узнала. Он видел это по тому, как дрогнули её ресницы.

— Это первый вариант, — сказала она. — Я помню.

— Да.

Она подняла голову.

— Вы пришли в два ночи, чтобы показать мне черновик, который мы уже исправили?

— Мы его исправили, — сказал он. — Но не доделали.

Она молчала.

— Садитесь, — сказала она наконец.

Он сел напротив.

Тишина висела между ними.

Намджун смотрел на неё. Она смотрела в стол.

— Два месяца, — сказала она.

Голос тихий. Ровный. Но он слышал в нём то, чего не было в её правках.

— Два месяца я писала RM_edit. Спорила с RM_edit. Думала о RM_edit.

Она подняла глаза.

— А вы знали, кто я. С самого начала.

— Да.

— И не сказали.

— Нет.

Она помолчала.

— Почему?

Он не подготовил ответа. Знал, что этот вопрос будет, но не знал, как на него ответить.

— Я попросил Джисона скрыть моё имя, — сказал он. — Перед тем, как проект запустили.

— Зачем?

— Потому что я устал.

Она ждала.

— Когда люди знают, кто я, они не спорят, — сказал он. — Они соглашаются. Или предлагают что-то, но осторожно, чтобы не обидеть. И я никогда не знаю — это правда или вежливость.

Он помолчал.

— А вы спорили. Вы сказали, что моя строка плохая. И привели три причины, почему.

Она смотрела на него.

— Я думал об этом три дня, — сказал он. — Не потому, что злился. Потому что вы были правы. И я не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то был прав вместо меня.

Тишина.

— Это не ответ, — сказала она.

— Знаю.

— Вы могли сказать мне. После того, как я пришла на встречу. Вы могли сказать: «Это я, RM_edit».

— Мог.

— Но не сказали.

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на неё.

— Потому что я испугался.

Она моргнула.

— Чего?

— Что вы перестанете спорить.

Тишина стала другой.

Ынджи смотрела на него, и он не знал, что она видит.

— Я не перестала, — сказала она тихо. — Я просто перестала писать.

— Я знаю.

Она отвела взгляд.

Она взяла лист и посмотрела на него.

— «The weight of the world», — прочитала она вслух. — «The load we carry — I'll take half».

— Да.

— Вы хотите переделать это?

— Я хочу посмотреть, что мы сделаем вместе, — сказал он. — Без чата. Без ника. Без RM_edit.

Она помолчала.

— Хорошо.

Она достала ручку из сумки и положила лист между ними.

— С чего начнём?

— С первой строки, — сказал он. — Как тогда.

Она кивнула.

Они работали молча.

Ынджи написала вариант. Намджун прочитал и покачал головой.

— Слишком тяжело.

— Это и есть тяжесть, — сказала она.

— Да, но она не дышит.

Она посмотрела на него.

— А ваша дышит?

— Моя — нет. Поэтому я здесь.

Она взяла ручку и зачеркнула свою строку.

— Хорошо. Ваша очередь.

Он написал.

Она прочитала.

— Слишком легко, — сказала она. — Как будто он не несёт ничего.

— Он несёт, — сказал Намджун. — Он просто не говорит об этом.

— Тогда пусть не говорит. Но строка должна знать.

Он смотрел на неё.

— Как?

Она взяла ручку и дописала два слова.

Он прочитал.

Тишина.

— Да, — сказал он.

Она подняла глаза.

— Серьёзно?

— Да.

Она посмотрела на строку.

— Тогда так, — сказала она. — «The load we carry — I'll take half. The rest we leave for the morning».

Он прочитал ещё раз.

— Это не моё, — сказал он. — И не ваше.

— Нет.

— Это наше.

Она не ответила. Но не убрала руку с листа.

Они сидели в тишине.

— Завтра, — сказал он. — В это же время.

Она подняла голову.

— Здесь?

— Да.

— Без чата?

— Без чата.

Она помолчала.

— Хорошо.

Он встал.

— Со Ынджи-сси.

Она подняла глаза.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что спорили.

Она смотрела на него.

— Завтра в два, — сказала она.

Он кивнул и вышел.

Дверь закрылась.

Ынджи осталась одна.

Она смотрела на лист. На строку, которую они написали вместе.

Она не улыбнулась. Но и не убрала лист.

Она положила его рядом с ноутбуком и открыла чат.

Пусто.

Она закрыла его.

Завтра.

Без чата.