Пункт договора

Зал для церемоний был полон. Песчаник держал послеполуденный жар, и старейшины в парадных одеждах обмахивались веерами. Гаара стоял в центре, лицом к жрецу. Ханаэ — рядом, её профиль чётко выделялся на фоне факелов.

Жрец читал благословения. Гаара отслеживал лица в толпе — Канкуро у колонны, маска на месте, руки скрещены; Темари в первом ряду, веер прислонён к колену; старейшины на своих местах, Тайю среди них, выражение лица нечитаемое.

Подписи. Гаара поставил свою первой — ровно, без лишнего нажима. Ханаэ расписалась следом, рука не дрогнула. Свидетели добавили отметки. Печать легла на свиток.

Речи. Глава совета говорил о единстве и процветании. Представитель гильдий — о выгоде союза с Конохой. Тайю сказал кратко, слова тщательно нейтральные.

Потом жрец объявил их мужем и женой. Толпа разошлась.

—

Вечером в покоях было тихо. Стены толстые, пустынный ветер не пробивался. Одна лампа горела на низком столике.

Гаара стоял у окна, глядя, как гаснет последний свет над дюнами. Ханаэ села в кресло у стола, руки сложены на коленях.

— Расписание на неделю, — сказал он, поворачиваясь. — Три приёма. Первый завтра вечером, с советом. Второй — с гильдиями. Третий — с главами кланов.

— Я видела список, — ответила Ханаэ. — У меня есть заметки.

— Хорошо.

Он сел напротив. Стол пустой, только лампа и стопка бумаг.

— По твоим обязанностям. Школы и водоснабжение — твоя ответственность. Полная свобода действий. Я не буду вмешиваться.

Ханаэ подняла глаза.

— Мне понадобятся отчёты. Текущие бюджеты, списки персонала, оценка инфраструктуры.

— Будут утром.

— И доступ к административным кабинетам.

— Я распоряжусь.

Она кивнула. Один раз.

— И ваши ожидания от... остального?

— Остального?

— Публичные выходы. Официальные ужины. Роль Казе-но Ёмэ.

Гаара обдумал вопрос.

— Я ожидаю, что ты будешь достойно представлять Суну. В остальном твоё время принадлежит тебе.

— Вы даёте мне свободу.

— Я даю тебе ответственность. Свобода следует за компетентностью.

По её лицу скользнуло что-то — не улыбка, но близко.

— Щедрая трактовка.

— Я не трактую. Я оцениваю результаты.

Она наклонила голову.

— Тогда мы поняли друг друга.

Тишина не была неловкой. Тишина двух людей, которые сказали всё, что нужно.

— Договор, — сказал Гаара, — между нами. Без третьих лиц. Что мы решаем здесь — остаётся здесь.

Ханаэ обдумала это.

— А если я обнаружу, что школы недофинансированы, а водоснабжение развалено?

— Тогда ты это исправишь. Или скажешь мне, как исправить.

— А если понадобятся ресурсы?

— Подашь запрос. Я рассмотрю.

— Рассмотрите или одобрите?

— Рассмотрю. Я не даю обещаний, которые не смогу выполнить.

Она кивнула снова.

— Честно.

Лампа моргнула. Снаружи ветер усилился, бросая песок в стекло.

— Ещё один вопрос, — сказала Ханаэ.

— Спрашивай.

— Почему вы согласились на этот брак?

Гаара ждал этого вопроса. Ответ был готов.

— Союз с Конохой необходим для стабильности Суны. Брак закрепляет союз. Отказ создал бы неопределённость.

— Вы просчитали цену.

— Я просчитал выгоду. Цена была приемлемой.

Ханаэ смотрела на него долгую минуту.

— А личная цена?

— У меня нет личных цен. Только политические.

— Это неправда.

Он не ответил.

После паузы она сказала:

— Я согласилась, потому что клан приказал. Но ещё — потому что увидела возможность. Школы и водоснабжение нуждаются в реформах. Эта должность даёт мне полномочия их провести.

— Ты честна.

— Я не вижу смысла врать о том, что мы оба знаем.

Гаара почувствовал, как дрогнул уголок рта.

— Тогда мы подходим друг другу.

Ханаэ улыбнулась — сухо, коротко.

— Похоже на то.

Она встала.

— Я пойду к себе. Отчёты — жду утром.

— Будут на столе.

Она задержалась у двери в свою комнату.

— Спокойной ночи, Казе-сама.

— Спокойной ночи, Ханаэ.

Дверь закрылась. Гаара остался один в свете лампы.

Он долго не двигался.

Тишина комнаты стала другой. Полнее. Он ощущал пространство за дверью — её присутствие в соседней комнате, звук шагов, шорох ткани.

Раньше он делил комнату с Канкуро и Темари, во время войны. Но то было другое. Необходимость.

Это — выбор. Его выбор. Её выбор.

Он поднялся и пошёл в свою спальню. Постель застелена, простыни чистые. Окно выходило на деревню — огни мерцали в темноте.

Он лёг, но сон не пришёл.

Он думал о договоре. Условия ясны. Выгода ясна. Но было что-то в том, как она смотрела на него — не со страхом, не с обидой, а с оценкой. Будто мерила его по мерке, которой он не видел.

Он думал о её вопросе. Личная цена.

Он сказал, что у него нет личных цен. Это была ложь. Он знал. Она знала.

Но он ещё не знал, какой будет эта цена. В том-то и дело.

—

В соседней комнате Ханаэ лежала с открытыми глазами, глядя в потолок.

Лампа погашена. Комната тёмная. Песок шепчет по стеклу.

Она ждала чудовища. Слышала истории — дитя демона, убийца, нестабильный. Но мужчина, за которого её выдали, не был ничем из этого. Точный, расчётливый, честный. Он предложил ей свободу, не попросив ничего взамен.

Она не доверяла этому.

Она не доверяла ему.

Но она уважала его. Это было началом.

Она закрыла глаза и попыталась уснуть. Тишина дома давила со всех сторон.

Завтра будут приёмы. Речи. Улыбки.

Сегодня — только тишина и темнота и знание, что она больше не одна.

Она ещё не знала, утешение это или угроза.

Ночь тянулась. В разных комнатах двое не спали, каждый думал о другом, и ни один не был готов это признать.

Инспекция началась на рассвете.

Ханаэ вышла из резиденции, когда песок ещё лежал холодным, а тени были длинными. Секретарь ждал у ворот — молодой шиноби с блокнотом наготове. Он назвался Такао.

— Список объектов, — сказал он, протягивая бумагу. — Первая школа в квартале мастеров. Потом водный пункт на окраине. Потом вторая школа.

— Сколько объектов всего?

— Шесть. До заката должны успеть, если не задерживаться.

Ханаэ взяла список. Бумага шершавая, чернила дешёвые, почерк торопливый.

— Едем.

Такао вёл её переулками, где главные улицы сужались до щелей между домами. Песок здесь лежал плотно утрамбованный, но ветер поднимал его с крыш и бросал в лицо. Ханаэ прикрыла рот платком.

Первая школа оказалась длинным глинобитным зданием с плоской крышей. Часть крыши отсутствовала — провал в три шага шириной, закрытый мешковиной. Мешковина провисла, в углу скопился песок.

— Дождь, — сказал учитель, выходя навстречу. Мужчина лет сорока, усталые глаза, одежда выцветшая. — В прошлом месяце обрушилось. Обещали починить, но...

— Кто обещал?

— Управление строительства. Сказали, материалы будут через неделю.

— Через неделю — это когда?

Учитель пожал плечами.

Ханаэ обошла здание. С задней стороны стена осела, видна трещина от фундамента до середины. Дети сидели в классе с другой стороны, где крыша цела. Их было около двадцати, все в одинаковых серых рубашках.

— Сколько учеников всего?

— Сорок три. Вторую смену ведём во дворе, пока тепло.

Она записала цифры в блокнот. Потом подошла к водяной бочке у входа. Бочка была пуста, дно в трещинах.

— Воду привозят?

— Раз в два дня. Если машина не ломается.

— Когда в последний раз была?

— Позавчера. Должны были сегодня, но...

— Я поняла.

Она кивнула Такао — поехали дальше.

—

Водный пункт на окраине оказался насосной станцией у высохшего колодца. Два шиноби-техника возились с механизмом, один держал деталь на ладони — ржавую, с трещиной.

— Фильтр, — сказал техник, не дожидаясь вопроса. — Забивается каждые три дня. Песок мелкий, оседает в камерах. Чистим вручную, но ресурса не хватает.

— Покажите.

Он открыл боковую панель. Внутри — система камер и сеток, забитых серой массой. Вода сочилась тонкой струйкой.

— Сколько воды даёт?

— На квартал — час работы. Потом чистить.

— А нужно?

— На весь день. Если бы фильтр держал.

Ханаэ рассматривала механизм. Конструкция простая, но неэффективная. В Конохе такие фильтры ставили двадцать лет назад, потом заменили на многослойные с гравийной подушкой.

Она вытащила блокнот и набросала схему. Техник заглянул через плечо.

— Это не пойдёт, — сказал он. — У нас нет материалов для такой системы.

— Не нужно новых. У вас есть старые шины? Обрезки труб? Гравий?

— Гравий есть. На складе, для стройки.

— Достаточно. Сделаем так: нижний слой — крупный гравий, потом мелкий, потом песок. Сверху — ткань, плотная, из старых палаток. Вода проходит через слои, песок оседает на ткани. Ткань менять раз в день, гравий промывать раз в неделю.

Техник смотрел на схему, шевеля губами.

— Это... это проще, чем то, что мы чиним сейчас.

— Проще и эффективнее. Испытайте на одном фильтре. Если работает — ставим на все.

Он кивнул, уже не глядя на неё, а на чертёж.

—

Вторая школа была хуже первой. Крыша держалась, но стены треснули, и в щели задувал песок. Дети сидели в масках. Учительница — молодая женщина с твёрдым взглядом — встретила их на пороге.

— У нас нет воды третий день, — сказала она. — Я писала в управление. Ответа нет.

Ханаэ записала.

— Сколько детей?

— Тридцать семь. Шестеро не пришли сегодня — заболели.

— Чем?

— Кашель. Песок в лёгких. Врач сказал, нужен чистый воздух и вода.

— Врач был?

— Раз в неделю приходит. Но лекарств нет.

Ханаэ обвела взглядом класс. Парты старые, доска выщербленная, в углу — ведро с мутной водой.

— Завтра будет вода, — сказала она. — Я пришлю машину.

Учительница посмотрела на неё с сомнением.

— Вы новая жена Казекаге?

— Да.

— И вы можете это обещать?

Ханаэ выдержала её взгляд.

— Я могу это сделать.

—

Она заметила его на обратном пути, когда солнце уже клонилось к закату.

Гаара стоял на крыше административного здания — тёмный силуэт на фоне оранжевого неба. Руки скрещены, песок струится у ног. Он смотрел в её сторону.

Такао тоже заметил.

— Казе-сама, — сказал он тихо.

— Я вижу.

Она не остановилась. Если он хотел говорить — подойдёт сам. Если смотрит — пусть смотрит.

Он не подошёл.

К тому времени, когда она вернулась в резиденцию, в блокноте было двенадцать страниц записей, четыре схемы и список из семи неотложных задач.

—

Ужин подали в малой столовой — комната на двоих, стол у окна, за которым темнело небо. Гаара уже сидел, перед ним остывал чай.

Ханаэ села напротив.

— Ты была на окраинах, — сказал он.

— Да.

— Весь день.

— Шесть объектов. Две школы, водный пункт, склад, управление строительства и приём у старосты квартала.

Он не перебивал. Ждал.

— Школы в плохом состоянии, — продолжила она. — В одной провалена крыша, в другой трещины в стенах. Водоснабжение квартала держится на одном фильтре, который забивается каждые три дня. Управление строительства игнорирует заявки. Чиновники вежливо кивают и ничего не делают.

— Ты знаешь, кто отвечает за эти участки?

— Знаю. Трое. Все назначены советом, все с долгими сроками службы.

Гаара взял чашку, сделал глоток.

— И что ты предлагаешь?

— Менять систему, а не людей. Пока фильтр работает — вода есть. Пока чиновник саботирует — школам всё равно, кто их начальник.

— Фильтр. Ты нашла решение?

— Да. Простая гравийная подушка с тканевым слоем. Из подручных материалов. Техник сказал, что испытает завтра.

— Техник — кто?

— Фукуда. Работает на станции пять лет.

Гаара поставил чашку.

— Три вопроса, — сказал он.

Ханаэ ждала.

— Первый. Сколько времени нужно, чтобы поставить такие фильтры на все водные пункты окраин?

— Две недели. Если материалы будут на месте.

— Второй. Кто будет саботировать, когда узнает, что ты обошла совет?

Она подумала.

— Тайю. И его люди. Они потеряют контроль над распределением воды.

— Третий. Что ты сделаешь, когда он начнёт?

Ханаэ встретила его взгляд.

— Я приду к тебе. И скажу, что нужно.

Гаара молчал долгую минуту. Потом кивнул.

— Хорошо.

Одно слово. Без улыбки, без тепла в голосе. Но она услышала в нём то, что искала: признание.

Он не сказал «молодец». Не похвалил. Он спросил — и принял её ответ.

Это стоило больше, чем любые комплименты.

— Завтра, — сказал он, поднимаясь, — я буду на совете. Если понадобится поддержка — скажешь.

— Скажу.

Он остановился у двери.

— Ханаэ.

— Да?

— Ты права насчёт школ. Я знал. Но не видел решения.

Она не ответила. Он вышел.

Ханаэ осталась одна за столом. Ужин остывал. За окном ветер гнал песок по пустым улицам.

Она смотрела на дверь, за которой он исчез, и думала: он сказал «хорошо» — и этого было достаточно.

Но что будет, когда ей понадобится больше, чем «хорошо»?

Она не знала ответа.

И это пугало сильнее, чем весь песок пустыни.

Записка пришла утром — сложенный лист с печатью Канкуро, всунутый в щель двери.

«Семейный ужин. Сегодня. Не опаздывай. — К.»

Ни «пожалуйста», ни объяснений. Просто распоряжение.

Ханаэ сунула записку в карман и пошла в управление строительства — выбивать материалы для фильтров. К полудню она выяснила, что складские запасы числятся на бумаге, но физически отсутствуют, чиновник, отвечающий за выдачу, «на обеде» уже третий час, а без подписи начальника отдела ничего не двинется с места.

Она вернулась в резиденцию злая и пропылённая.

—

К семейным quarters она подошла, когда солнце уже село за стену. Комната оказалась меньше парадной столовой — круглый стол на четверых, низкие лампы, оранжевый свет на стенах. Окно выходило во внутренний двор, где ветер гонял песок по камням.

Канкуро уже был там — стоял у стены, скрестив руки. Боевая раскраска на месте, даже к ужину.

— Пришла, — сказал он.

— Ты пригласил.

— Пригласил.

Темари вошла из кухни с чайником. Поставила на стол, не поздоровавшись.

Гаара пришёл последним. Сел во главе стола, и ужин начался.

—

Еда была простой — мясо на углях, лепёшки, овощи в соусе. Канкуро наложил себе первым, потом подвинул тарелки к ней.

— Попробуй козлятину. Это единственное, что я умею готовить, не сжигая.

Она взяла. Мясо оказалось хорошим — с тмином и чем-то острым, что щипало язык.

— Ну как? — спросил он.

— Съедобно.

— Высокая похвала.

— Я скупая на похвалу.

Канкуро хмыкнул и отпил чай.

— Итак, невеста Суны. Как оно?

— Жарко. Сухо. Песчано.

— Прямота. Ценю.

— Не надо.

— Чего не надо?

— Не надо ценить. Это усложняет отношения.

Темари подняла взгляд от тарелки. Канкуро ухмыльнулся — широко, почти дружелюбно.

— Ты мне не доверяешь, — сказал он. — Хорошо. Я тебе тоже.

— Разумеется.

— Разумеется.

—

Разговор перетёк в политику. Канкуро жаловался на поставки из Конохи — задержки, не те размеры, счета не сходятся.

— Темари, ты там была, должна знать, что за бардак.

— Я занималась переговорами, а не логистикой.

— А должна была.

— Сам бы и занимался.

— Я кукловод, а не бумагомаратель.

Ханаэ слушала, ела, молчала. Потом Канкуро повернулся к ней.

— А ты что думаешь? Ты же из Конохи. У них там порядок или видимость?

— Порядок, — сказала она. — Но другой. Они тратят больше на бюрократию. У вас тратят меньше, но теряют на простоях.

— Пример.

— Фильтры для воды. В Конохе ставят многослойные системы — дорого, долго, но на годы. У вас чинят одно и то же каждые три дня. Экономия на материалах оборачивается потерями рабочего времени.

Канкуро переглянулся с Темари.

— Она уже разобралась с водоснабжением, — сказала Темари. — Предложила схему из подручных материалов. Техники тестируют завтра.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

Канкуро посмотрел на Ханаэ с новым интересом.

— А ты, оказывается, полезная.

— Я стараюсь.

—

Темари отставила чашку.

— У меня есть задача, — сказала она. — Медицинские поставки с границы. Обычный маршрут перекрыт — бандиты на восточной дороге. Нужно доставить к следующей неделе.

— Я знаю маршрут, — сказала Ханаэ. — Есть южный проход через каньоны. Длиннее на день, но безопаснее. Торговцы избегают его, потому что теряют время.

— Откуда ты знаешь про каньоны?

— Читала карты.

— Какие карты?

— Те, что висят в приёмной твоего брата.

Темари молчала. Смотрела на неё.

— Я проверю, — сказала она наконец. — Если маршрут работает — переведу поставки.

— Проверяй.

Темари кивнула и снова взялась за еду.

Разговор пошёл о другом — о погоде, о новом колодце в квартале гончаров, о том, что Темпа уехал в командировку и оставил гору бумаг. Темари говорила свободно, не взвешивая каждое слово. Она перестала проверять.

—

Канкуро не перестал.

Он подождал, пока Темари уйдёт в кухню за добавкой, и подался вперёд, опираясь локтями на стол.

— Один вопрос, — сказал он. — Честно.

— Я всегда честна.

— Ты шпионка?

Ханаэ встретила его взгляд. За спиной Канкуро, на стене, плясали тени от лампы.

— Мой договор с твоим братом не предусматривает предательства, — сказала она. — Если бы я хотела шпионить для Конохи, я бы оговорила это отдельно. Это было бы выгоднее.

Канкуро моргнул.

— Это... хороший ответ.

— Я знаю.

— Но если бы ты была шпионкой, ты бы так и сказала?

— Если бы я была шпионкой, я бы сказала что-то другое. Но я не шпионка. Поэтому говорю правду.

Он откинулся на спинку стула. Помолчал.

— Ладно, — сказал он. — Ты не шпионка.

— Спасибо за разрешение.

— Это не разрешение. Это констатация.

— Я поняла разницу.

Он усмехнулся — уже без напряжения, почти тепло.

— Знаешь, ты мне начинаешь нравиться.

— Я просила не надо.

— Просьбы не принимаются.

—

Гаара молчал весь ужин.

Он ел медленно, пил чай маленькими глотками, смотрел в окно чаще, чем на них. Но когда Канкуро задал свой вопрос про шпионаж, Ханаэ заметила — краем глаза — как его пальцы на миг сжались на чашке.

А потом, когда она ответила, он подвинул к ней тарелку с лепёшками.

Просто сдвинул на пару сантиметров.

Она не сказала спасибо. Он не ждал.

Но это было.

—

После ужина она вышла в коридор одна. Лампы мерцали. Ветер выл за стенами, и песок царапал стёкла.

Она шла к своей комнате и думала: когда вернусь домой, надо записать схемы фильтров, пока не забыла.

Она остановилась.

Домой.

Это слово. Оно пришло само — не спросило, не предупредило.

Она стояла в полутьме коридора, одна, и смотрела на дверь своей комнаты. Комнаты в резиденции Казекаге. В доме, где её ждали — нет, не ждали, но проверяли, и задавали вопросы, и подвинули тарелку с лепёшками.

Она назвала это домом.

Впервые.

Ханаэ прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

Это было опасно. Намного опаснее, чем весь песок пустыни.

Потому что дом — это то, за что хочется бороться.

А она не договаривалась хотеть.

Официальный выход назначили на десятое утро.

Ханаэ стояла у окна в гостиной, одетая в свой лучший — единственный — костюм для приёмов: тёмная туника, широкие штаны, пояс с медной пряжкой. Волосы она собрала туго, как обычно. Никаких украшений.

Гаара вошёл без стука. Взглянул на неё — коротко, оценивающе.

— Готова?

— Да.

— Выход через главные ворота. Потом — площадь, три улицы, школа. Охрана — четыре человека. Не отставай.

— Я не отстаю.

Он чуть склонил голову — может, согласился, может, просто отметил.

Они вышли.

—

Суна встречала Казекаге шумом рынка, детским гомоном у фонтана и запахом жареного теста. Люди оборачивались, кивали, расступались. Гаара шёл ровным шагом, не замедляясь, не оглядываясь. Охрана держалась по краям.

Ханаэ шла слева от него, на полшага позади. Смотрела по сторонам.

Она видела город — не парадный, а настоящий. Трещины на стенах домов, торговые лотки с мятым товаром, женщину, которая стирала в тазу прямо на улице. И людей — усталых, но живых. Они смотрели на Гаару с уважением. С надеждой.

Она поняла, почему он так бережёт эту деревню.

—

На площади перед школой собралась небольшая толпа — человек двадцать. Гаара остановился у крыльца, чтобы сказать несколько слов директору. Ханаэ стояла в стороне, наблюдая.

И заметила.

Мужчина у лотка с тканями — средних лет, непримечательный, одет как торговец. Он не смотрел на Гаару. Смотрел на охрану. Считал.

Она проследила его взгляд: двое у входа в школу, один у колодца, четвёртый — там, где она стояла. Пятый — у Гаары за спиной.

Мужчина поправил рукав. В жесте было что-то лишнее — он не поправлял, он проверял, что под тканью.

Ханаэ шагнула ближе к Гааре.

— Казекаге-сама, — сказала она ровно, не поворачивая головы. — Торговец тканями у третьего лотка. Он не смотрит на вас.

Гаара не перебил речь директора. Но его рука дрогнула — песок под ногами шевельнулся.

— Он считает охрану, — продолжала Ханаэ, глядя прямо перед собой. — Если нападение, то с востока. Там проход к каньонам. Я видела карту — по нему можно уйти.

Директор закончил фразу. Гаара кивнул — и в тот же миг торговец рванул вперёд.

Всё произошло за три секунды.

Первая — он выхватил из-под ткани короткое лезвие. Вторая — он прыгнул. Третья — песок взметнулся стеной, заслонив Гаару.

Звон металла о песок. Крик женщины. Топот ног — охрана сбегалась.

Ханаэ не двинулась с места. Она смотрела, как песок обтекает фигуру нападавшего, сжимается вокруг его руки, выворачивает лезвие. Мужчина захрипел — песок полез ему в рот.

Гаара стоял спокойно. Руки опущены. Глаза — чуть прищурены.

— Живым, — сказал он.

Песок ослаб, но не отпустил. Охрана навалилась, заломила руки, потащила прочь.

Толпа загудела. Кто-то плакал.

Гаара повернулся к Ханаэ.

— Откуда ты знала?

Она встретила его взгляд.

— Он не смотрел на вас. Все смотрели. Он — нет.

— И ты сказала.

— Да.

— Почему?

— Терять союзника в первый месяц — невыгодно.

Его глаза — зелёные, спокойные, с той же тенью под ними — смотрели на неё долго.

Потом он сказал:

— Пойдём. Здесь больше нечего смотреть.

И пошёл вперёд.

Она — за ним.

—

Разбор случился к вечеру.

Канкуро принёс бумаги: допрос нападавшего, связи, цепочка заказов. Таю — имя, которое всплыло на втором круге допроса. Чиновник, недовольный союзом с Конохой. Планировал не убить, а сорвать брак — но удар ножом решал оба вопроса.

Гаара сидел за столом, перебирая листы. Темари стояла у стены, скрестив руки. Канкуро — у двери, готовый выйти в любой момент.

— Таю, — сказал Гаара. — Советник по финансам. Четыре года в совете.

— Я знаю, — ответил Канкуро. — Уже взяли. Он не сопротивлялся. Сказал, что действовал один.

— Конечно один.

— Конечно.

Ханаэ сидела в кресле у окна, сложив руки на коленях. Она не участвовала в разборе — слушала, запоминала.

Потом Гаара поднял на неё взгляд.

— Ты остаёшься.

— Да.

— Это не обязательно. Ты можешь идти.

— Я знаю.

Он помолчал.

— Тогда слушай.

Она слушала.

—

Через час, когда Канкуро и Темари ушли, Гаара достал из ящика стола свиток.

— Договор, — сказал он. — Первая редакция. Ты его не видела.

— Я подписала то, что мне дали.

— Верно. Сейчас — вторая.

Он развернул свиток на столе. Пробежал глазами строки.

— Всё как было. Но один пункт — новый.

Она подошла ближе.

Он написал:

«Пункт 12. Для снижения операционного напряжения сторон устанавливаются еженедельные встречи продолжительностью не менее одного часа. Формат — чаепитие. Место проведения — резиденция Казекаге. Присутствие обязательно для обеих сторон. Отмена — по согласованию, но не более одного раза в месяц».

Она прочитала. Перечитала.

— Чаепитие, — сказала она.

— Разумный способ снизить напряжение, — ответил он, не поднимая головы. — Ты сама сказала — терять союзника невыгодно. Я не планирую терять.

Она смотрела на его руку — тонкие пальцы, сжимающие свиток. На татуировку «любовь» на лбу.

— Когда первое?

— Завтра. В семь.

Она кивнула.

— Приду.

— Я знаю.

Он свернул свиток и убрал в ящик.

Ханаэ стояла у стола, глядя на закрытый ящик. Внутри — договор, который только что стал чуть больше, чем просто бумага.

Она подняла глаза.

— Спокойной ночи, Казекаге-сама.

— Спокойной ночи.

Она вышла в коридор.

Песок за окнами шуршал по стёклам.

Завтра в семь — чаепитие.

Она не знала, о чём они будут говорить.

Но она хотела прийти.