Сердце в тени Вольтури

— Если ты сейчас побежишь, тебя поймают раньше, чем ты доберёшься до площади.

— Тогда беги быстрее.

Пять лет назад я сказала это Элис в узком переулке итальянской Волтерры. Мы прилетели в Италию ради Эдварда, а теперь я собиралась пересечь город, полный людей, и вытащить его из-под солнечного света прежде, чем Вольтури успеют решить, что он нарушил их правила. План был плохой. Другого у меня не было.

Элис глянула на меня так, словно я только что предложила переплыть океан в вечернем платье. На ней и правда было платье — чёрное, аккуратное, совершенно не подходившее для бега по старым улицам. Но Элис умела выглядеть нарядно даже в тех случаях, когда собиралась спасать кому-нибудь жизнь.

Я не стала ждать, пока она придумает, как удержать меня. Выскочила из переулка и задела плечом корзину. Апельсины поскакали по брусчатке; хозяйка сердито крикнула мне вслед. Я пробормотала извинение, не сбавляя шага.

Колокола перекрывали голоса. На площади праздновали святого Марка: красные плащи мелькали в толпе, бумажные флажки качались над головами, люди смеялись и поднимали лица к солнцу. Я искала одного человека и боялась увидеть его слишком поздно.

— Белла!

Элис догнала меня, не запыхавшись. Ей даже не пришлось расталкивать людей — толпа словно сама расступалась перед ней. Она схватила меня за рукав.

— Тебе нужно дождаться меня.

— Я уже достаточно ждала.

Я не уточнила, чего именно. Элис поняла и без того. Она знала, где искать Эдварда, и понимала, что я не остановлюсь, даже если она предскажет, чем всё закончится.

Мы протискивались вперёд. Я задевала плечи незнакомцев, извинялась и тут же снова толкалась. Элис держала меня за рукав, но я упрямо шла дальше, пока красные плащи не заслонили площадь.

Потом я увидела Эдварда.

Он стоял под аркой у края толпы. Бледный, безупречно неподвижный, он смотрел на солнечный свет так, будто ждал от него ответа. Я поняла, что он собирается сделать, и не успела подумать ни о Вольтури, ни о людях вокруг.

Я бросилась к нему.

Элис схватила меня за плечо. Я вывернулась, зацепила ногой край чьего-то плаща и едва не упала. Чья-то рука сомкнулась на моём предплечье; я рванулась так резко, что ткань затрещала.

Эдвард вышел из тени.

— Нет!

Я ударила его обеими руками в грудь. Он отступил всего на шаг, но этого хватило. Я вцепилась в его рубашку и потянула назад, к арке, пока над площадью не прокатился новый удар колокола.

— Белла?

В его голосе было такое изумление, словно он увидел призрака. Я хотела ответить, но за спиной послышались шаги.

— Это становится утомительным.

Голос был мужским, негромким и настолько уверенным, что толпа вокруг будто перестала шуметь. Красные плащи сомкнулись вокруг нас. Я узнала Джейн с короткими чёрными волосами и нескольких стражей, которых уже видела в замке. Они двигались без спешки. Бежать было бы бессмысленно.

Элис встала рядом.

— Она не виновата, — сказала она.

Джейн повернула к ней бледное лицо.

— Люди редко бывают виноваты. Последствия, однако, никуда не исчезают.

Эдвард шагнул передо мной. Я перехватила его руку.

— Не надо.

— Белла…

— Я сказала — не надо.

Он посмотрел на меня, и в этом взгляде было слишком много всего, чтобы разбирать сейчас. Я не собиралась позволять ему заслонять меня собой и снова решать за двоих, кого оставить позади.

Джейн указала на арку, ведущую прочь от площади.

— Сюда.

— А если мы не пойдём?

Её улыбка не коснулась глаз.

— Пойдёте.

Стражи уже взяли Эдварда под руки. Ещё двое стояли у нас за спиной. Элис коснулась моей ладони.

— Пойдём, Белла.

Я пошла сама. Если мне всё равно предстояло оказаться в их замке, я хотя бы не собиралась давать им удовольствие тащить меня силой.

Внутри дворца пахло камнем и пылью. Мы спускались по коридорам, где наши шаги отдавались под сводами. Эдвард держался рядом, но на меня не смотрел. Я хотела спросить, как он мог решить, что его смерть станет добрым подарком для тех, кого он бросил. Вопрос застрял между нами; я вместо этого запоминала повороты и дверные проёмы.

Нас привели в зал с тремя креслами на возвышении. Мужчина посередине поднялся навстречу. Седой, тонкий, с приветливой улыбкой, которая не делала его менее опасным.

— Белла, — протянул он. — Наконец-то мы встретились.

— Аро, — произнёс Эдвард.

Аро улыбнулся ему, затем перевёл взгляд на меня. По обе стороны от него сидели Маркус и ещё один мужчина. Маркус казался отстранённым от происходящего, будто уже знал, чем кончится разговор, и не видел смысла тратить на него силы.

Третий смотрел на меня прямо. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и неподвижным лицом. В его взгляде не было любопытства — только оценка, от которой хотелось упрямо выпрямиться.

— Значит, это человек, ради которого ты нарушил наши правила, — сказал он.

— Кай, — мягко вмешался Аро, — не стоит начинать с обвинений. Они ещё не успели освоиться.

— Я уже освоилась, — сказала я. — Тут сидят вампиры, которые собирались убить Эдварда.

Кай не изменился в лице.

— Ты быстро делаешь выводы.

— А ты быстро отвечаешь за всех.

Элис рядом со мной едва заметно шевельнула рукой, словно хотела меня остановить. Я не отступила. Если они собирались судить нас, я не собиралась делать вид, что не понимаю происходящего.

Аро спустился с возвышения.

— Мы хотим понять, как вы оказались здесь и сколько знаете.

— Я знаю, что вы хотели убить Эдварда.

— Какое грубое слово, — отозвался Аро. — Мы лишь намеревались привести в исполнение правило.

— Называйте это как хотите.

Кай спустился на одну ступень.

— Ты не понимаешь, где находишься.

— Понимаю. В замке людей, которые считают, что могут решать, кому жить.

— Ты стоишь перед одним из них.

— Тогда он и ответит.

На секунду в зале стало тихо. Аро негромко рассмеялся, будто моя дерзость его развлекла. Кай не разделил его веселья. Он смотрел на меня, и я почему-то не могла отвести взгляд первой.

— Мне нравится её прямота, — сказал Аро.

— Тебе нравится всё, что можно рассмотреть поближе, — бросил Кай.

— А тебе, похоже, нравится командовать, — ответила я.

Кай сделал ещё один шаг вниз. Теперь между нами оставалось несколько футов. Эдвард напрягся, но стражи тут же сдвинулись к нему. Я сжала его пальцы, не позволяя ему вмешаться.

Аро протянул руку к Эдварду.

— Позволь мне взглянуть.

Эдвард не ответил. Стражи удержали его, и Аро коснулся его ладони. Я знала, что он читает чужие воспоминания. Знала, что от этого прикосновения скрыться не получится. И всё равно наблюдать было тяжело: чужая жизнь открывалась ему так легко, будто принадлежала не Эдварду, а самому Аро.

Когда он отпустил его, выражение лица изменилось. В его улыбке прибавилось интереса.

— Теперь я хотел бы познакомиться с твоими воспоминаниями, Белла.

— Нет.

Я отступила. Аро протянул руку, но Кай оказался между нами прежде, чем я успела сделать второй шаг.

— Она отказала.

— Я заметил, — сказал Аро. — И нахожу это любопытным.

— А я нахожу любопытным, что вы вообще спрашиваете, прежде чем делать.

Аро склонил голову, рассматривая меня.

— Я постараюсь быть осторожным.

Кай повернулся ко мне. Его лицо осталось таким же холодным, но теперь он смотрел не только на то, что я говорила. Он будто ждал, что я сделаю дальше.

— Ты всегда так смотришь на тех, кого собираешься убить? — спросила я.

— Нет. Обычно они не задают столько вопросов.

— Значит, мне повезло.

— Не торопись с выводами.

Аро снова обратился к Эдварду:

— Белла знает о нашем существовании. Она человек и пришла сюда сама. Это меняет дело.

— Я пришла за Эдвардом.

— Для нас этого достаточно, чтобы обсудить последствия.

— Для меня это не объясняет, почему его жизнь зависит от вашего решения.

Маркус поднял глаза. Кай переместился так, что оказался между мной и выходом. Он не прикоснулся ко мне, но прохода больше не было.

Аро сложил руки перед собой.

— Пока мы не решим, как поступить, никто из вас не покинет дворец.

— Ты не можешь держать нас здесь.

— Могу, — сказал Кай.

Он произнёс это просто. Не повысил голос, не стал угрожать. От этого слова прозвучали ещё убедительнее.

Я посмотрела ему в глаза.

— Тогда попробуй остановить меня.

В его взгляде что-то изменилось. Не улыбка — скорее, интерес, которому он не позволил задержаться на лице. Он отступил ровно на полшага.

— Не сейчас, Белла Свон.

— А когда?

— Кай, — произнёс Аро, — проводи её в покои.

— Я не пойду с ним.

— Пойдёшь, — ответил Кай.

Я посмотрела на Эдварда. Он рванулся ко мне, но стражи удержали его. Элис стояла рядом, и на её лице не было ни одного обещания, которому я могла бы поверить. Она не могла вытащить нас отсюда одной улыбкой и предсказанием.

Кай протянул мне руку ладонью вверх. Я не взяла её.

— Я могу идти сама, — сказала я.

— Тогда иди.

Он не стал хватать меня. От этого его протянутая рука казалась не приглашением, а частью приказа, который он пока позволял мне принять добровольно.

— А если я откажусь?

— Ты уже отказалась.

— И что теперь?

Кай задержал на мне взгляд. Его ладонь всё ещё оставалась между нами.

— Теперь я жду, решишь ли ты сама сделать следующий шаг.

За его спиной Аро наблюдал за нами с лёгкой улыбкой. Эдвард не отводил от меня глаз, а стражи держали его так крепко, что он не мог приблизиться. Я не знала, что ждёт за дверью, и не знала, что случится, если я останусь на месте.

Кай не убирал руки.

Я посмотрела на его пальцы, потом снова ему в глаза.

— Если я пойду, ты отпустишь Эдварда?

— Нет, — сказал Кай. — Не сегодня.

Я не взяла его за руку.

Кай убрал ладонь, будто и не ожидал другого, и указал на дверь. Эдварда стражи повели в противоположную сторону. Он успел посмотреть на меня, прежде чем красные плащи закрыли его собой.

— Белла, — позвал он.

Я шагнула следом. Кай перегородил дорогу.

— Ты обещал, что не тронешь его.

— Я ничего такого не обещал.

— Тогда отойди.

Он не двинулся. Я могла бы ударить его — и получила бы в ответ разве что боль в костяшках. Но мне нужно было пройти мимо, а не доказать, что я умею злиться.

— Ты не спасёшь его, если побежишь за ним, — сказал Кай.

— Это мне решать.

— Пока ты здесь — нет.

Я посмотрела на него. Он произносил каждое слово так, будто ставил на место тяжёлую вещь, которую уже не сдвинуть. Мне захотелось проверить.

— Я пойду сама, — сказала я и шагнула в сторону.

Кай поймал меня за локоть.

Вампирские пальцы сомкнулись вокруг руки осторожно, но от этого осторожность не становилась добротой. Я дёрнулась, он отпустил. Не потому, что не мог удержать: просто посмотрел на меня, ожидая, что я сделаю дальше.

— В покои, — приказал он.

— Ты правда думаешь, что я послушаюсь?

— Думаю, что ты умеешь считать.

— Тогда посчитай за меня. Сколько стражей нужно, чтобы удержать одну девушку?

— Одного.

— А сколько — чтобы удержать Эдварда?

В его лице ничего не изменилось. Только взгляд на мгновение задержался там, где исчезли красные плащи.

— Пойдём, Белла.

Я пошла, но не потому, что он приказал. Если Эдварда уводили, я хотела хотя бы знать, куда. Кай держался рядом, не касаясь меня. Коридоры сменяли друг друга, лестницы уводили глубже в здание. Я запоминала повороты, двери, ниши — всё, что могло пригодиться, если представится шанс бежать.

— Ты собираешься искать выход, — сказал Кай.

— У тебя хороший слух.

— У тебя плохой план.

— У меня хотя бы есть план.

— Нет. Есть направление и надежда, что стражи забудут о тебе.

— Ты всегда так разговариваешь с людьми, которых собираешься запереть?

— Только с теми, кто не понимает, что дверь открывается в клетку.

Он толкнул одну из дверей и отступил, пропуская меня вперёд. Я вошла в небольшую комнату с высоким окном, узкой кроватью и тяжёлым креслом. Никаких решёток. Никаких цепей. Очень щедро для тюрьмы.

— Если это покои, у вас странное представление о гостеприимстве.

— Ты здесь не гостья.

— Наконец-то честный ответ.

Кай закрыл дверь. Замок щёлкнул негромко, но я услышала.

— Останься в Волтерре, — сказал он.

Я оглянулась.

— Ты привёл меня сюда, запер и решил, что просьба будет убедительнее?

— Я не прошу.

— Тогда это не уговоры.

— Уговоры будут бесполезны, если я не объясню, что случится, когда ты уйдёшь.

— Я не уйду без Эдварда.

— Вот именно.

Он стоял у двери, и в тесной комнате его присутствие занимало слишком много места. Я отступила к окну. За стеклом виднелся каменный двор, а за ним — ещё одна стена. Можно было бы разбить окно, но внизу ждали бы стражи. Не самый блистательный побег в моей жизни.

— Аро оставит его здесь, — сказала я. — Пока не решит, что делать.

— Аро не любит оставлять решения на потом.

— Он любит говорить так, будто всё уже решил.

— Потому что обычно так и есть.

Я стиснула пальцы. Хотелось вырвать из него ответ, которого он не собирался давать. Не могла же я поверить, что Кай привёл меня в эту комнату ради доброго совета.

— Почему ты хочешь, чтобы я осталась?

— Потому что ты нужна ему.

— А ему нужен Эдвард.

— Ему нужны вы оба. Но с тобой всё сложнее.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Кай не пытался смягчить голос. Он не делал вид, что на его стороне есть хоть что-то приятное. В этом была какая-то неприятная честность.

— Аро хочет коснуться тебя, — продолжил он. — Он считает, что твоя защита может быть полезна.

— Я не знаю, о чём ты.

— Зато он выяснит.

Я вспомнила протянутую ладонь и то, как Кай встал между мной и Аро. Тогда это могло быть игрой. Возможно, так оно и было. Защитить меня от одного вампира, чтобы самому распоряжаться мной, — не особенно благородный поступок.

— Значит, ты предлагаешь мне остаться здесь, чтобы Аро мог изучать меня в удобное время?

— Я предлагаю тебе остаться, потому что в Волтерре ты хотя бы можешь торговаться.

— Чем? Собой?

— Собой, Эдвардом, своими решениями. Выбор у тебя уже отняли. Я не стану притворяться, что могу вернуть его.

Я отвернулась к окну. Внизу двое стражей стояли у арки, одинаково неподвижные. За стеной был город — улицы, площадь, шумные люди, которые не подозревали, что в замке решают чужую судьбу. Там была Элис. Её я помнила ясно: её короткие шаги рядом со мной, пальцы на рукаве, голос, который пытался задержать меня, когда я уже бежала к Эдварду.

— Элис видела, что нас сюда приведут? — спросила я.

— Не знаю.

— Но ты знаешь, что ей нельзя верить?

— Я этого не говорил.

— Ты вообще мало что говоришь.

— Я сказал главное. Останься.

— Нет.

Я рванулась к двери.

Кай перехватил меня прежде, чем я успела дотянуться до ручки. Он развернул меня и прижал спиной к стене. Камень ударил между лопаток. Его рука легла мне на плечо, другая перехватила запястье. Я дёрнулась, попробовала ударить коленом, но он отвёл мою ногу в сторону, не дав размахнуться.

— Отпусти!

— Перестань.

— Отпусти!

— Ты сломаешь себе руку.

— Тогда сломай!

Я ударила его лбом в подбородок. Боль вспыхнула у меня над бровью; Кай даже не пошатнулся. Его хватка усилилась. Не до хруста, не до настоящей травмы — достаточно, чтобы я поняла, насколько легко ему было бы не сдержаться.

— Останься, — повторил он.

— Это твои уговоры?

— Это последняя просьба.

— Ты сказал, что не просишь.

— Значит, я ошибся.

От неожиданности я на секунду замерла. Кай воспользовался этим, чтобы отвести мою руку за спину. Боль прострелила плечо, я прикусила губу и перестала вырываться. Не потому, что он победил. Потому что дальше сопротивление означало только дать ему повод причинить мне больше боли.

Он наклонился чуть ближе.

— Я не позволю тебе выйти из этой комнаты и попасть к стражам. Они не будут осторожны.

— А ты будешь?

— Пока ты меня не вынуждаешь.

— Ты уже вынудил.

Его пальцы разжались. Он отпустил меня резко и сразу отступил на шаг.

Я прижала руку к груди, разминая запястье. На коже проступали красные следы. Кай посмотрел на них и отвёл взгляд.

— Не трогай меня снова.

— Не беги к двери.

— Это не ответ.

— Это условие.

Я могла бы плюнуть ему в лицо. Могла бы кричать, пока кто-нибудь не пришёл. Вместо этого посмотрела на замок. Если он был устроен как обычный, открыть его изнутри без ключа я не могла.

— Ты всё равно не убедил меня.

— Я не рассчитывал на чудо.

— Тогда зачем стараешься?

Кай помолчал. В его молчании не было той вежливой пустоты, которую я видела у Маркуса. Он выбирал ответ и, кажется, злился на саму необходимость выбирать.

— Потому что если Аро решит, что ты бесполезна, он перестанет спрашивать.

— А если решит, что полезна?

— Тогда он тоже перестанет спрашивать.

— Ты предлагаешь мне остаться между двумя плохими вариантами.

— Я предлагаю не делать следующий шаг вслепую.

Я опустила руку. Запястье ныло, но кость, похоже, была цела. Кай не выглядел довольным тем, что причинил мне боль. Но жалеть о поступке — не то же самое, что не повторить его.

— Если я останусь, ты дашь мне увидеть Эдварда?

— Не сегодня.

— Тогда зачем мне соглашаться?

— Чтобы у тебя осталось завтра.

— Ты не можешь обещать, что оно будет.

— Не могу.

Он подошёл к двери и положил ладонь на засов. Я напряглась, ожидая, что он снова схватит меня. Но он только отпер замок и распахнул дверь.

В коридоре стоял страж. Он не заглянул внутрь; лишь коротко сказал:

— Аро ждёт.

Кай не обернулся ко мне.

— Скажи ему, что Белла останется здесь.

— Нет, — сказала я.

Страж посмотрел на Кая, ожидая приказа.

Кай повернулся. На этот раз он не заслонял дверь и не держал меня. Но выход всё равно оставался за его спиной, а страж не уходил.

— Ты можешь вернуться в зал и сказать это сама, — произнёс он. — Или можешь остаться здесь и дать мне выиграть тебе немного времени.

— А если я не хочу, чтобы ты выигрывал мне время?

— Тогда скажи это Аро.

Я посмотрела на открытый коридор. За ним была та же клетка, только просторнее. Если я соглашусь остаться, Эдвард всё равно будет в руках Вольтури. Если откажусь — Аро получит меня перед собой, а Кай больше не сможет притворяться, что контролирует происходящее.

Я сделала шаг к двери.

Кай не остановил меня. Его пальцы лишь легли на край створки, и дерево тихо скрипнуло под нажимом.

— Белла, — сказал он. — Если войдёшь в зал, не проси его о пощаде.

— Почему?

Он взглянул на меня так, будто ответ ему не нравился.

— Потому что он решит, что ты готова заплатить за неё чем угодно.

Я переступила порог первой.

Страж у двери отступил, пропуская меня в зал. Кай вошёл следом и остановился справа — достаточно близко, чтобы я замечала его краем глаза, но не настолько, чтобы это можно было принять за поддержку.

Аро сидел на высоком кресле, сложив пальцы. Маркус устроился рядом, неподвижный и безучастный. Вольтури умели превращать молчание в часть обстановки: оно здесь было таким же привычным, как красные плащи и каменные стены.

— Белла, — произнёс Аро. — Как отрадно, что ты сама решила прийти.

— Я не решала. Меня привели.

— Какое точное различие.

Он улыбнулся мягко, словно мы встретились не после разлуки с Эдвардом и не в комнате, где каждое слово могло стать поводом для приговора.

Я не стала смотреть на Кая. Если бы он и правда решил дать мне выбор, то сейчас не мешал бы Аро говорить за меня.

— Где Эдвард?

— В безопасности, — сказал Аро. — По крайней мере, пока мы беседуем.

— Это не ответ.

— Ты умеешь добиваться ответов, дорогая. Но сначала позволь мне познакомиться с твоими мыслями.

Он протянул руку ладонью вверх.

Я вспомнила, как однажды Элис сжала мои пальцы, торопливо, почти нетерпеливо, и велела не отставать. Элис помнила будущее, когда оно не ускользало от неё, а я помнила её. Это было важнее всего, что Вольтури могли обо мне узнать.

Руку Аро я брать не собиралась.

— Нет.

Улыбка не исчезла, только стала чуть внимательнее.

— Не бойся. Я не причиню тебе вреда.

— Вы уже держите здесь Эдварда.

— И именно поэтому я надеюсь, что мы сумеем поговорить спокойно.

— Тогда ответьте на вопрос. Где он?

— Белла, — тихо произнёс Кай.

Я повернулась к нему.

— Что?

— Не задавай вопрос, на который уже знаешь ответ.

— Я не знаю, где он.

Кай выдержал мой взгляд, но не добавил ни слова. Аро между тем опустил руку на подлокотник, будто моё неповиновение его не задевало. Ему хватало терпения на сотни лет. Мне — на несколько минут.

— Эдвард жив, — сказал он. — Его не казнят сегодня. И не завтра, если ты будешь благоразумна.

— А если не буду?

— Тогда мне придётся пересмотреть условия нашего пребывания.

— Вашего?

— Твоего, Белла. Я стараюсь быть любезным.

Маркус чуть повернул голову. Другого движения от него не последовало.

— Аро хочет знать, что ты умеешь, — сказал он. — Просто дай ему коснуться тебя.

— Я знаю, чего он хочет.

— И всё же? — Аро снова протянул руку. — Ты ведь пришла сюда ради Эдварда. Может быть, позволишь мне увидеть, что именно ты готова ради него сделать?

Я почувствовала, как Кай сдвинулся. Не шагнул ко мне, но его плечо оказалось ближе, чем прежде.

— Она не обязана соглашаться, — произнёс он.

Аро посмотрел на него с ласковым интересом.

— Разумеется. Никто здесь никого не заставляет, дорогой Кай.

Ложь прозвучала так гладко, что я почти захотела поверить. Почти.

— Не называйте это добровольным, если она не может уйти, — сказал Кай.

В зале стало тише. Стражи не двинулись, но один из них перевёл взгляд с Аро на Кая. Я заметила это и запомнила.

Аро медленно сложил руки.

— Ты всегда был прямолинеен. В этом есть очарование. Однако я говорил с Беллой.

— Тогда говорите со мной, — бросила я. — Чего вы хотите?

— Всего лишь увидеть то, что скрывается за твоим молчанием.

— Там ничего нет.

— Это мы и проверим.

Он поднялся. Белые волосы блеснули при свете ламп, когда Аро спустился с помоста. Я не отступила, хотя до него оставалось уже совсем мало места. Если я отступлю, он решит, что можно теснить меня шаг за шагом.

Кай встал между нами.

Движение было быстрым и негромким. Он не схватил меня, не коснулся даже плеча — просто закрыл собой дорогу.

— Довольно, — сказал Аро.

— Вы обещали разговор.

— Я обещал быть любезным. Не следует путать одно с другим.

— Отойдите, Кай, — приказал Маркус.

Кай не шелохнулся.

Я смотрела на него сбоку. Он не обернулся и не спросил, хочу ли я, чтобы он вмешивался. Может, в его представлении разницы не было: Вольтури сами решали, когда человеку нужно спасение и сколько оно стоит.

— Я могу ответить за себя, — сказала я.

— Я знаю, — ответил он.

— Тогда не решай за меня.

На мгновение он повернул голову. Взгляд у него был всё такой же холодный, но в нём проступило что-то жёсткое и личное, не предназначенное Аро.

— Я не решаю, — сказал он. — Я удерживаю его.

— От меня или для меня?

Кай не ответил.

Аро обошёл его, не торопясь. Кай снова преградил ему путь, и теперь тот замер в нескольких шагах от нас. Вежливости на его лице стало меньше.

— Как интересно, — произнёс он. — Ещё недавно ты уверял меня, что она представляет собой лишь загадку, которую стоит изучить.

— Я этого не говорил.

— Разумеется. Ты лишь привёл её в комнату, запретил ей выходить и убедил меня повременить с решением. Как трогательно практично.

— Вы не знаете, о чём говорите.

— Я знаю людей, Кай. И вампирам, как выяснилось, свойственно считать свои слабости разумными доводами.

Я шагнула в сторону, чтобы видеть Аро.

— Не втягивайте его в это.

— Дорогая, он сам вошёл.

— Он не мой друг, — резко сказала я.

Кай чуть заметно напрягся. Я сразу пожалела о словах — не потому, что они были неправдой, а потому, что Аро услышал в них именно то, что хотел.

— Нет? — спросил он. — А я уже начал думать, что между вами возникло доверие.

— Вы ошиблись.

— Несомненно. Хотя Кай, похоже, ошибся сильнее.

Аро протянул руку снова, теперь уже не ко мне, а мимо Кая, будто предлагал обойти это препятствие. Достаточно было одного шага. Я могла отступить, могла позволить ему дотронуться до моей ладони — и всё равно не знала, что он увидит. Но отказаться было проще.

Я сжала руки за спиной.

— Нет.

Аро взял меня за запястье.

Кай двинулся одновременно со мной. Я рванула руку на себя, но пальцы Аро держали крепко. Он не причинял боли; ему это не требовалось. Он лишь ждал, пока его кожа коснётся моей.

Ничего не произошло.

Аро задержал моё запястье ещё на миг. Улыбка на его лице стала живой, почти жадной.

— Поразительно.

Он отпустил меня, и Кай сразу шагнул ближе. На коже остались следы чужих пальцев, но я не стала их тереть.

— Вы ничего не увидели, — сказала я.

— Не совсем ничего. Я увидел, что ты закрыта от меня. И, пожалуй, это даже любопытнее.

— Для вас, может быть.

— Ты представляешь себе, сколько людей мечтают получить такой дар?

— Я не просила о нём.

— Разумеется. Природа редко спрашивает разрешения.

— Я не ваша вещь.

— Пока нет.

Кай повернулся к Аро.

— Хватит.

— Вот оно, — произнёс Аро. — Даже не пытаешься скрывать.

— Что именно?

— Какое значение она для тебя приобрела.

— Она человек.

— Это наблюдение, а не ответ.

— Мне не нужно отвечать.

Аро снова поднялся на помост и обернулся к нам уже оттуда. Власть вернулась к нему вместе с высотой кресла; он умел рассаживать людей так, чтобы даже их отказ звучал частью его разговора.

— Я предлагаю тебе сделку, Белла. Останешься в Волтерре. Не будешь искать выход и не станешь мешать моим стражам. Взамен Эдвард останется жив.

— А потом?

— Потом мы посмотрим, что принесёт нам время.

— Эдвард тоже останется здесь?

— Пока он жив, разве это главное?

— Для меня — да.

— Вот почему мне так нравится человеческая преданность. Она делает вас удивительно предсказуемыми.

— Я не согласна.

— Ты ещё не услышала всего.

— Я услышала достаточно.

Кай смотрел на меня. Я снова не знала, чего он ждёт: чтобы я приняла сделку ради Эдварда или отказалась, доказав Аро, что на меня нельзя давить. Я не собиралась отдавать ему эту власть.

— Ты сказала, что не знаешь, где Эдвард, — произнёс Кай. — Аро может показать тебе.

— И за это я должна позволить ему делать что угодно?

— Нет. Но если хочешь увидеть его, тебе придётся договариваться.

— Ты опять решаешь, что мне нужно.

— Я говорю, что будет, если ты уйдёшь отсюда ни с чем.

— Нет, Кай. Ты говоришь так, будто выбора нет.

Его челюсть напряглась. Он не отвёл взгляда, и от этого ответ был хуже любого оправдания: он не собирался притворяться, что я ошиблась.

— Аро, — произнёс он, — она не примет сделку.

— Это я заметил.

— Тогда отпустите Эдварда.

Аро тихо засмеялся. Не весело — скорее, ему понравилось, что Кай произнёс вслух невозможное.

— Ты просишь меня отдать вам двоих, даже не зная, что я получил взамен.

— Я ничего у вас не прошу для себя.

— Именно поэтому ты так легко распоряжаешься тем, чего у тебя нет.

Я шагнула к Каю. Между нами оставалось расстояние в ладонь, но я не коснулась его.

— Ты сказал, что здесь я могу торговаться.

— Можешь.

— Тогда помоги мне увидеть Эдварда.

— Аро решает.

— Ты привёл меня сюда. Ты сказал, что можешь выиграть время. Теперь говори с ним.

Кай не ответил сразу. Его взгляд скользнул к Аро, потом вернулся ко мне. Пальцы правой руки сжались, и разжались.

— Если я попрошу, — произнёс он наконец, — Аро поймёт, что может использовать тебя против меня.

— Он и так это понял.

Аро поднялся с кресла.

— Как приятно, когда собеседники приходят к одному выводу. Кай, ты отведёшь Беллу обратно в покои. Эдварда она не увидит.

— Нет, — сказала я.

— Это не вопрос.

— Тогда я пойду к нему сама.

Стражи у дверей сдвинулись. Кай не удерживал меня, но и не отступал. Аро внимательно следил за нами обоими.

— Ты слышала приказ, — сказал Кай.

— А ты?

На этот раз он не отвёл глаз. Между нами стоял весь зал, Аро и его стражи — и ещё то, что Кай не хотел произносить при них.

— Уведи её, — повторил Аро.

Кай медленно повернулся к нему.

— А если я не стану?

Улыбка Аро погасла.

— Тогда, дорогой Кай, мне придётся выяснить, кому ты служишь. Иара? Белле? Или тому образу себя, который придумал в этой комнате.

Я смотрела на Кая и ждала его ответа. Он мог выполнить приказ. Мог бросить вызов. И впервые с тех пор, как я вошла в Волтерру, я не знала, какой выбор причинит мне больше вреда.

— Ты не станешь проверять, кому я служу, — сказал Кай.

Он произнёс это негромко, но стражи у дверей услышали. Один из них уже двинулся ко мне; Кай поднял ладонь, и тот замер.

Аро смотрел на него сверху вниз с той улыбкой, которой обычно награждают послушную собаку, неожиданно зарычавшую на хозяина.

— Тогда отведи её, — сказал он. — И не забывай, что я позволил тебе достаточно.

Кай повернулся ко мне.

— Идём.

— Я сама могу идти.

— Тогда иди.

Он не взял меня за руку и не подтолкнул. Просто направился к дверям, оставив мне дорогу рядом с собой. Я пошла следом, чувствуя на спине взгляд Аро. У порога Кай остановился и обернулся к нему.

— Эдварда не трогайте.

— Я не давал такого обещания, — ответил Аро. — Но сегодня он останется жив.

Кай не поблагодарил. Кажется, ему было бы легче броситься на стражей, чем произнести хоть одно слово, которое прозвучало бы как благодарность.

Коридоры замка тянулись один за другим. Кай шёл быстро; я поспевала, хотя после зала ноги казались чужими. У дверей моих покоев он наконец остановился.

— Аро услышал твой вопрос, — сказала я. — Ты не ответил.

— На какой?

— Кому ты служишь.

— Не здесь.

— А где? В комнате, куда меня заперли?

— Там хотя бы нет стражей.

— Зато есть дверь с замком.

— Я не запирал её.

— Ты просто привёл меня туда. Какая разница.

Он помолчал. Я ждала оправданий, но Кай, к моему раздражению, не стал выдумывать хороших.

— Никакой, — сказал он. — Для тебя.

В его голосе не было просьбы простить. Это помогало меньше, чем должно было.

Я вошла. Он остался у порога, не переступив границу, пока я сама не отошла от двери. Потом вошёл и закрыл её. Замка не повернул.

— Значит, теперь я могу уйти? — спросила я.

— Нет.

— Тогда не изображай, что оставляешь мне выбор.

— Я не изображаю.

Кай снял плащ и бросил его на спинку кресла. В нём всё было сделано без лишних движений, даже злость он будто складывал аккуратно, чтобы не мешалась.

— Ты мог не вставать между мной и Аро, — сказала я. — Мог просто отвести меня сюда.

— Мог.

— Но не сделал.

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на меня так, словно ответ был простым, а вопрос — опасным.

— Потому что не хотел.

Я хотела оттолкнуть этот ответ. Он не объяснял ничего важного: ни почему Кай рисковал перед Аро, ни почему удерживал меня, ни зачем вообще пытался решить за меня. Но голос его звучал иначе, чем в зале. Там он спорил с хозяином. Здесь говорил со мной.

— Это должно меня тронуть?

— Нет.

— Хорошо.

— Белла…

— Не надо. Я помню Элис. Я помню Эдварда. И не собираюсь делать вид, будто всё это исчезло только потому, что ты вдруг сказал что-то честное.

— Я не просил тебя забыть.

— Ты вообще ничего не просишь. Ты приказываешь.

— Я привык, что меня слушаются.

— А я привыкла не слушаться.

Уголок его рта дрогнул. Улыбкой это не стало, но в комнате на мгновение стало легче дышать.

Кай шагнул ко мне, и я не отступила. Он остановился прежде, чем между нами осталось совсем мало места.

— Если я прикоснусь к тебе, — произнёс он, — ты должна хотеть этого сама. Не ради Эдварда. Не ради того, чтобы я помог тебе. Не потому, что боишься отказать.

— Ты сейчас объясняешь мне, как отказать тебе?

— Да.

— Необычно.

— Не привыкай.

Я смотрела на его лицо, на холодные тёмные глаза, в которых не было ни мягкости, ни просьбы. И всё же он ждал. Впервые с тех пор, как я оказалась во дворце, ждал моего ответа, а не моего подчинения.

Я подошла сама.

— Я злюсь на тебя, — сказала я.

— Я знаю.

— И не доверяю.

— Знаю.

— Тогда не делай вид, что это что-то меняет.

— Не стану.

Я поцеловала его первой.

Поначалу это было почти похоже на спор. Я поймала губами его губы и не дала себе подумать, насколько странно целовать человека, который недавно преградил мне дорогу к Эдварду. Кай замер на один короткий миг, а потом ответил — осторожно, будто не хотел присвоить себе даже то, что я сама ему предложила.

Его ладонь легла мне на бок. Не сжимая, не удерживая. Я могла отстраниться; вместо этого потянула его ближе за ворот рубашки.

— Так тоже приказывают? — спросил он у моих губ.

— Замолчи.

— Это я умею.

— Пока не заметно.

Он поцеловал меня снова, и на этот раз между нами не осталось места для дальнейших споров. Его губы были холодными, как всё в этом замке, но от его прикосновения меня прошило жаром. Я провела пальцами по его затылку, запуталась в тёмных волосах и услышала тихий, сдержанный выдох.

— Если передумаешь, скажи, — произнёс Кай.

— Я скажу.

— Сразу.

— Кай.

— Что?

— Поцелуй меня.

Он послушался.

Я отступила к креслу, но не потому, что он меня теснил. Просто хотела видеть его лицо, когда он снова коснулся моей шеи. Его губы задержались там, где кожа особенно остро отзывалась на прикосновение. Я закрыла глаза и сжала пальцы на его плечах.

Когда Кай поднял голову, в его взгляде впервые мелькнуло что-то почти невыносимо человеческое.

— Ты всё ещё можешь сказать нет, — повторил он.

— А ты всё ещё можешь перестать спрашивать.

— Не могу.

Я сама потянулась к застёжке его рубашки. Кай накрыл мою руку своей, но не убрал её.

— Уверена?

— Нет, — сказала я. — Но хочу.

Он разжал пальцы.

На этот раз поцелуй начался не с ярости. В нём оставалось слишком много злости, слишком много страха за Эдварда и слишком много вопросов, на которые Кай не отвечал. Но я чувствовала, как он следит за каждым моим движением и ждёт, что я выберу дальше. Это не делало его хорошим. Только давало мне возможность оставаться здесь по собственной воле.

Мы добрались до кровати не сразу. Я расстегнула его рубашку, он снял с меня плащ и задержал руки на моих плечах, когда ткань соскользнула на пол. Его пальцы были ледяными; я накрыла их своими и не позволила ему убрать их.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Ты холодный.

— Я мёртвый.

— Заметила.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, и я притянула его к себе. На этот раз он не пытался заслонить меня от кого-то, не решал, куда мне идти. Он спрашивал взглядом и ждал ответа; я отвечала прикосновением, словом, тем, как сама раскрывала ему объятия.

Когда мы наконец легли, я удержала его ладонь у своего лица. В темноте комнаты не было ни Аро, ни стражей, ни каменных стен — только его холодная кожа под моими пальцами и собственное сердце, которое никак не желало понять, что опасность никуда не исчезла.

Кай произнёс моё имя тихо. Я ответила, притянула его ближе и поцеловала, пока мысли об Эдварде не отступили настолько, чтобы я могла быть здесь, с ним. Он двигался медленно, давая мне время остановить его; я не остановила. И когда напряжение между нами наконец отпустило, я осталась прижиматься щекой к его плечу, слушая тишину, в которой не было ни одного чужого приказа.

Я первой разорвала её:

— Это ничего не решает.

— Я знаю.

— Я всё ещё хочу увидеть Эдварда.

— Знаю.

— И если ты снова попытаешься решить за меня…

— Ты уйдёшь.

— Я не могу уйти. Ты сам это сказал.

Кай повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу и задержался на губах.

— Тогда я не стану обещать того, чего не могу дать.

— Хорошо. Я устала от обещаний.

Я села и потянулась за платьем. Он поднялся следом, но не стал одевать меня и не предложил помощь. Только подал плащ, когда я протянула руку.

— Ты пожалеешь, — сказала я, завязывая его у горла.

— Возможно.

— И всё равно не скажешь, зачем пошёл против Аро?

Кай надел рубашку. Одну застёжку пропустил, но заметил это не сразу.

— Скажу, когда смогу произнести это без лжи.

— Значит, пока не знаешь.

— Значит, пока не знаю.

В этом был ответ, которого я не ждала. Я опустила взгляд на свою ладонь. На ней всё ещё оставался след от пальцев Аро, едва заметный. Кай тоже его увидел.

— Он не тронет тебя, — сказал он.

— Ты опять обещаешь.

— Нет. Предупреждаю: в следующий раз он не станет спрашивать.

— А ты?

— Я не позволю ему.

— Ты не можешь знать, что сможешь.

Он не ответил. В дверь постучали один раз.

Кай мгновенно оказался между мной и выходом, но уже не заслонял меня от меня самой — лишь смотрел на дверь, слушая голос за ней.

— Кай. Аро требует тебя. Одного.

Кай застегнул рубашку до конца и повернулся ко мне.

— Не открывай.

— Я и не собиралась.

Он шагнул к двери, но я поймала его за запястье.

— Если он спросит, что произошло…

— Я отвечу сам.

— Не смей говорить за меня.

Кай посмотрел на мою руку поверх своей.

— Тогда реши, что я должен сказать.

За дверью страж повторил приказ. Кай не шевельнулся. Я всё ещё держала его, но теперь он ждал от меня не поцелуя и не согласия — ответа, который мог оставить его по эту сторону двери.

Стук повторился, уже громче.

— Кай. Не заставляй нас ждать.

Я разжала пальцы. Кай не отстранил руку, не одёрнул — просто оставил её там, где я её отпустила, и повернулся к двери. Когда он отодвинул засов, свет из коридора ворвался в комнату и осветил его лицо на секунду — без напряжения, без злости. Словно он всего лишь шёл на встречу, а не к Аро.

— Пока я не вернусь, не выходи, — сказал он, не оборачиваясь.

— А если ты не вернёшься?

Тогда он посмотрел на меня.

— В таком случае лучше не знать.

Дверь закрылась. Я осталась одна посреди комнаты с кроватью, где ещё сохранилась ямка от его плеча, и тишиной, в которой его шаги за дверью стихли почти мгновенно.

Я прислушалась. Ничего. Ни голосов, ни скрипа камня под ногами стражи. Только собственное сердце, которое билось слишком громко для того, чтобы я могла думать.

Одна мысль пробилась сквозь всё остальное: сейчас Кай у Аро. И Аро спросит. Он спросит, что произошло, и Кай либо соврёт, либо не станет врать, и тогда…

Тогда я окажусь перед выбором, который Кай оставил мне. Решить, что он должен сказать.

Я потрогала своё запястье. Кожа там казалась горячей, хотя пальцы были холодными. Это было похоже на след от его прикосновения, хотя он не сжимал меня. Он просто ждал.

Время тянулось. Я подошла к окну, откинула тяжёлую портьеру и упёрлась лбом в холодное стекло. За ним лежала Волтерра — тёмная, с редкими огнями, которые не могли прогреть камень. Город вампиров. Тюрьма без решёток.

Эдвард где-то здесь. В комнате похожей на эту, с такими же каменными стенами. Возможно, он слушает тишину так же, как я. Или спит. Или… нет. Я отогнала мысль о том, что могло бы произойти, если бы я не успела. Если бы Вольтури решили иначе.

Я отшатнулась от окна. Плащ на мне был тяжёлым, чужеродным. Я стянула его, бросила на кресло и осталась стоять посреди комнаты в одном платье, которое не грело вовсе.

Решение пришло не как озарение. Оно просто выкристаллизовалось из всех предыдущих дней, из разговоров с Элис, из вида Эдварда на площади, когда он смотрел на солнце как на спасение. Из прикосновения Кая, который требовал, чтобы я хотела его сама.

Я не могла остаться здесь.

Не ради Кая, хотя его голос в темноте всё ещё звучал у меня в ушах. Не ради себя — в конце концов, я была всего лишь человеком в мире вампиров, пешкой, которую переставляли по доске. Ради Эдварда. Ради того, чтобы его жизнь не превратилась в вечное ожидание моей жертвы.

Аро предложил сделку. Остаться — и Эдвард жив. Я отказалась. И теперь Кай пошёл против него.

Но однажды Кай не сможет. Однажды Аро устанет от непослушания. И тогда Эдвард умрёт, а я останусь здесь навсегда, в обмен на его жизнь, которая станет не свободой, а вечным долгом перед моим заточением.

Нет.

Я оглядела комнату. Дверь была заперта снаружи — я услышала щелчок замка после ухода Кая. Окно… Я снова подбежала к нему, распахнула створку. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Внизу — отвесная стена, уходящая в темноту. Даже если бы я смогла спуститься, стражи патрулировали двор.

Но я помнила коридоры. Помнила, как мы шли с Каем. Помнила поворот перед большим залом с гобеленами — там была лестница, узкая, служебная. Кай прошёл мимо неё, но я заметила.

Если я смогу добраться до неё…

Я потянулась за плащом, накинула его. Потом подошла к камину и взяла кочергу — тяжёлую, железную, с острым концом. Она не была оружием против вампира, но могла стать ключом.

Я подошла к двери, приложила ухо. Тишина. Значит, страж остался ждать Кая, а не меня.

Кочергой я ударила по замку — не со всей силы, а точно, пытаясь найти слабое место. Металл скрежетал. Я ударила снова, чувствуя, как вибрация отдаётся в руке. Третий удар — и что-то щёлкнуло внутри. Я толкнула дверь плечом.

Она поддалась.

Коридор был пуст. Я выскользнула наружу, прижав кочергу к себе, и побежала налево — туда, где помнила поворот. Каменные стены мелькали по сторонам, факелы в железных держателях отбрасывали прыгающие тени. Мой силуэт скакал рядом, огромный и чужой.

Я свернула за угол и почти врезалась в лестницу — узкую, крутую, уходящую вниз. Не раздумывая, я бросилась на ступени, цепляясь за стену, чтобы не упасть. Лестница вилась спиралью; где-то внизу доносились голоса, но они звучали далеко.

Я спустилась на два пролёта и упёрлась в тяжёлую деревянную дверь. Нажала на скобу — она поддалась. За дверью оказался другой коридор, более низкий, пахнущий сыростью и дымом. Кухни? Кладовая?

Я пошла по нему, стараясь ступать бесшумно. Где-то впереди светился огонёк. Я замедлила шаг, прижалась к стене.

…голоса.

— …сказал, чтобы держали его в восточной башне. Но без лишнего шума.

— А девушка?

— С Каем. Аро разберётся.

Я затаила дыхание. Стражи. Двое. Они стояли в проёме арки, ведущей, судя по всему, во внутренний двор. Мимо них не пройти.

Я отступила на шаг, и каблук платья зацепился за неровный камень. Лёгкий скрежет — и один из стражей обернулся.

— Кто там?

Я бросилась назад, к лестнице. За спиной послышались быстрые шаги — не бег, а скорее стремительное скольжение. Я влетела на ступени, поднимаясь обратно, но поняла ошибку сразу: они отрежут меня сверху.

Вместо этого я свернула на первом же промежуточном этаже — в другой проход, тёмный и узкий. Бежала, почти не видя дороги, пока впереди не показался свет другого факела и силуэт двери.

Она была приоткрыта. Я втолкнулась внутрь, захлопнула за собой и прислонилась спиной к дереву, слушая.

Шаги прошли мимо. Не остановились.

Я обернулась, чтобы осмотреть комнату. Это была не комната — часовня. Небольшая, с каменным алтарём и витражным окном, через которое падал лунный свет, окрашивая пол в синие и багровые пятна. Воздух пах ладаном и старым камнем.

И ещё кем-то.

В дальнем углу, на скамье, сидел Эдвард.

Он поднял голову. Его лицо было бледным даже для вампира, глаза — огромными, тёмными.

— Белла, — произнёс он так тихо, что я скорее угадала, чем услышала.

Я пересекла комнату, не веря своим глазам. Он не встал, просто смотрел на меня, и в его взгляде не было ни радости, ни удивления — только глубокая, всепоглощающая усталость.

— Ты… как ты здесь? — спросил он.

— Я нашла лестницу. Эдвард, мы должны уйти. Сейчас.

— Уйти, — повторил он, как будто проверяя слово на вкус. — Куда?

— Из замка. Из Волтерры. Мы найдём способ.

Он медленно покачал головой.

— Белла, ты не понимаешь. Меня не держат силой.

Я замерла.

— Что?

— Они не заперли меня. Я могу уйти в любой момент. — Он поднял руку, показал на дверь. — Она не заперта.

— Тогда почему ты всё ещё здесь?

Он посмотрел на алтарь, на витраж с изображением святого, пронзённого копьём.

— Потому что я просил их о смерти. А они дали мне время подумать. Время, которое я должен был использовать, чтобы решить, хочу ли я остаться здесь, с ними, или… исчезнуть по-настоящему.

У меня перехватило дыхание.

— Ты не мог…

— Я мог. И сделал. Ты пришла слишком поздно, Белла. Не для того, чтобы спасти меня от них. Для того, чтобы спасти меня от себя.

Я опустилась на скамью рядом с ним. Кочерга выскользнула из ослабевших пальцев и упала на камень с глухим стуком.

— Я пришла за тобой, — сказала я. — Я летела через океан, я рисковала всем…

— Я знаю. — Его голос был мягким, но в этой мягкости таилась непреодолимая стена. — И я благодарен. Но ты пришла за человеком, который любил тебя. А его больше нет.

— Не говори так.

— Это правда. Когда я покинул тебя в Форксе, я думал, что спасаю тебя. Но на самом деле я просто боялся. Боялся себя, своей природы, того, что однажды я причиню тебе боль. И когда я оказался здесь, перед Вольтури, я понял: единственный способ гарантировать, что я никогда не причиню тебе вреда — это перестать существовать.

Я схватила его за руку. Его кожа была холодной, как у Кая, но в этом холоде не было того напряжения, той готовности к борьбе. Только пустота.

— Ты не причинишь мне вреда, — прошептала я. — Я не боюсь тебя.

— А я боюсь себя, — ответил он. — И это страх, от которого нельзя убежать. Даже с тобой.

Мы сидели в молчании, пока лунный свет медленно полз по полу. Где-то в замке шла своя жизнь — возможно, Аро допрашивал Кая. Возможно, решал нашу судьбу. А мы сидели в часовне, и Эдвард держал мою руку, но не как любовник — как друг, который прощается.

— Что они предложили тебе? — спросила я наконец.

— Присоединиться к ним. Использовать мои способности на их службе. Или… уйти. Навсегда.

— А если ты откажешься от обоих вариантов?

— Тогда они решат за меня. И, скорее всего, выберут то, что выгоднее им.

Я закрыла глаза. В голове проносились обрывки: лицо Элис, когда она умоляла меня не лететь. Голос Кая: «Если я прикоснусь к тебе, ты должна хотеть этого сама». Холод пальцев Аро на моём запястье.

И тишина в этой часовне. Тишина, в которой Эдвард уже сделал свой выбор, даже не произнеся его вслух.

— Я не могу остаться здесь ради тебя, — сказала я. — Даже если бы хотела. Потому что это не спасёт тебя. Это только подарит тебе вечность в долгу перед моей жертвой. А ты этого не вынесешь.

Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Ты изменилась, — произнёс он.

— Нет. Я просто перестала верить в сказки.

Я встала. Ноги дрожали, но я заставила их держать меня.

— Я уйду, — сказала я. — Сегодня. Сейчас.

— Они не отпустят тебя.

— Я найду способ. Или умру, пытаясь. Но я не останусь.

Эдвард поднялся. Он был выше меня, но в этот момент казался меньше, хрупким.

— Если ты уйдёшь… я не последую за тобой, — сказал он. — Я не смогу.

Я знала. Я чувствовала это в каждом его слове, в каждом взгляде. Тот Эдвард, который любил меня в Форксе, который читал мне стихи и боялся прикоснуться, — он остался там, в дождливом лесу. Здесь, в Италии, в каменных стенах Вольтури, был другой. И этот другой отпускал меня.

— Прощай, Эдвард, — прошептала я.

Он не ответил. Просто наклонился и поцеловал меня в лоб — холодный, нежный, прощальный поцелуй. Как будто запечатывая что-то навсегда.

Я повернулась и пошла к двери. Не обернулась. Если бы обернулась, то увидела бы, как он стоит на коленях перед алтарём, опустив голову в руки. Но я не обернулась.

Коридор за дверью был пуст. Я подняла кочергу и пошла наугад — туда, где, как мне казалось, должен быть выход. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Каждую секунду я ждала, что из-за угла появится Кай или страж, что меня схватят, отведут к Аро.

Но меня не остановили.

Я нашла потайную дверь — маленькую, обитую железом, скрытую за ковром. Она вела в узкий проход, который вывел меня наружу, в виноградник на склоне холма. Ночь была ясной, звёздной. Воздух пах землёй и свободой.

Я побежала. Вниз по холму, через спящие виноградники, к огням городка в долине. Плащ развевался за мной, камни впивались в тонкие подошвы туфель. Я бежала, не оглядываясь на чёрный силуэт замка, возвышающийся над Волтеррой.

Только когда первые дома сомкнулись вокруг меня, я остановилась, упёршись руками в колени, задыхаясь. Слёз не было. Была только пустота — огромная, звонкая, как колокол.

Я подняла голову. На востоке уже серело. Рассвет.

У меня не было ни денег, ни плана, ни понимания, куда идти. Только одно знание: я не вернусь. Не к Эдварду, не к Каю, не к Вольтури.

Я сняла плащ — тяжёлый, пахнущий замком и дымом — и бросила его в канаву. Потом пошла по пустынной улице навстречу медленно разгорающемуся дню, оставляя позади тень Вольтури и два призрака любви, которые не смогли удержать меня.

Но когда я закрыла глаза, чтобы стереть пыль с лица, я почувствовала на губах холодное прикосновение, которого не должно было быть в этой теплеющей итальянской ночи. И вспомнила голос, сказавший: «Скажу, когда смогу произнести это без лжи».

А где-то высоко в замке, в зале с тронами, Аро улыбался, глядя на пустой двор, и произносил тихо, так, что слышал только Маркус:

— Пусть уйдёт. Она вернётся. Через пять лет, через десять — неважно. Она уже наша. И он пойдёт за ней.

Пять лет.

Иногда мне казалось, что это были разные жизни. Та, в Форксе, под дождём, с книгой на коленях и ожиданием звонка. Та, в Волтерре, с каменными стенами и прощальным поцелуем в лоб. И эта — третья, которая была не местом, а состоянием: движение.

Я путешествовала. Сначала потому, что надо было куда-то бежать. Потом потому, что остановиться означало оглянуться. А оглядываться я не хотела.

Деньги нашлись — на ту, прежнюю Беллу это было бы похоже на чудо. Для новой стало простой необходимостью. Я подрабатывала переводчиком, гидом, однажды даже продала пару смутных рассказов в литературный журнал под чужим именем. Научилась жить на чём придется. Спать в поездах, есть уличную еду, торговаться за цену в гостиницах. Постепенно страх сменился привычкой, а привычка — даже чем-то вроде свободы.

Но сны оставались теми же.

Чаще всего — запах ладана в часовне и холодные пальцы Эдварда на моей руке. Его голос: «Ты пришла за человеком, который любил тебя. А его больше нет». Я просыпалась с сухими глазами и ощущением ледяной тяжести в груди.

Или — пламя в камине, отбрасывающее тени на лицо Кая. Его прикосновение к запястью, твёрдое и требовательное. «Скажу, когда смогу произнести это без лжи». Во сне я всегда поворачивалась к нему, но не успевала увидеть, что было дальше.

А иногда снился Аро. Он не говорил, просто смотрел с холодной улыбкой, и его тёмные глаза знали то, чего не знала я.

Пять лет. Париж, Прага, Амстердам, потом Восток — Стамбул, а оттуда ещё дальше, в страны, где имена Вольтури ничего не значили. Я научилась отличать настоящих вампиров от мифов — не по внешности, а по ощущению. Холодное пятно в толпе, взгляд, задерживающийся на секунду дольше положенного. Я избегала таких мест. Уходила в тот же день.

Мне снилось, что я убегаю, но никогда — что меня догоняют.

Письма от Элис приходили редко, на старом почтовом ящике, который я проверяла раз в несколько месяцев. Короткие, осторожные, словно боящиеся собственной тени. «Все живы. Карлайл спрашивает о тебе. Джейк… он всё ещё ждёт». Ни слова об Эдварде. Ни намёка на Вольтури. Как будто за пределами Форкса ничего и не происходило.

Я не отвечала. Что я могла написать? «Всё хорошо, я свободна, просто не могу уснуть без видения о каменных залах»?

Но иногда, в особенно ясные ночи, я ловила себя на мысли о Кае. Не о его лице или голосе, а о том, что он сделал тогда. Заслонил меня от Аро. Сказал, что не запрёт дверь. Поцеловал в темноте, когда я сама этого захотела. Была ли в этом расчёт? Игра на доверие, чтобы потом крепче держать? Или что-то ещё?

Я гасила эти мысли. Они вели обратно, а я выбрала путь вперёд.

Пять лет. Границы стирались, языки смешивались, лицо в зеркале становилось всё более чужим — не постаревшим, а закалённым. Белла из Форкса умерла бы от страха в тех переулках, где я теперь спокойно покупала хлеб.

Но что-то внутри так и оставалось хрупким. Уязвимым. Как будто я носила с собой стеклянный шар, который боялась уронить, потому что он был последней связью с тем, кем я была.

Последним местом, которое я выбрала, оказался маленький портовый городок на севере Италии. Не Тоскана, не Вольтерра — холодный, продуваемый ветрами Лигурийский берег. Домик на скале, с видом на море, скупленный за последние сбережения. Может быть, потому что здесь итальянский звучал по-другому — грубее, без сладковатой тосканской напевности. Может быть, потому что море было похоже на то, что омывало Форкс: серое, неспокойное, вечное.

Я думала, что это конец путешествия. Место, где можно перестать бежать.

Первую ночь я провела на террасе, завернувшись в плед, и смотрела, как волны бьются о скалы. Воздух пах солью и смолой. И я подумала, что теперь, наконец, могу позволить себе не думать ни о ком. Только о море. Только о ветре.

Наутро в дверь постучали.

Я не ждала гостей. Никто в городке не знал меня, кроме старухи-владелицы лавки внизу, да и та звала меня «синьорина-иностранка». Стук был твёрдым, не настойчивым, но и не случайным.

Сердце, предательское, ёкнуло. Старая привычка — прислушаться к шагам за дверью, оценить, один или нет.

Я подошла, не открывая.

— Кто там?

— Открой, Белла.

Голос.

Он не изменился ни на йоту. Низкий, спокойный, лишённый вопросительной интонации. Как будто он просто констатировал факт: я здесь, и дверь сейчас откроется.

Рука сама потянулась к засову, но мозг кричал остановиться. Пять лет. Пять лет побегов, снов, попыток забыть. И этот голос, звучащий так, будто мы расстались вчера.

Я откинула засов. Дверь отворилась сама, под напором ветра с моря.

На пороге стоял Кай.

Он был таким же — высоким, с тёмными волосами, которые ветер трепал беспощадно. Тёмные глаза смотрели на меня без удивления, без приветствия. Как будто он просто рассматривал картину, которую давно знал.

На нём был чёрный плащ, но не парадный, какой носили в Вольтуре, а простой, дорожный, намокший по краям от морской влаги. Он пах дождём, холодом и чем-то ещё — тем самым запахом каменных залов, который я так и не смогла выветрить из памяти.

— Как ты нашёл меня? — спросила я. Голос не дрогнул. Это меня удивило больше всего.

— Аро знает всё, что происходит в Италии. Даже в таких дырах. — Он не вошёл, остался на пороге, будто давая мне выбор: захлопнуть дверь или впустить. — Я просто ждал, когда ты остановишься.

— Почему пять лет?

— Мне сказали ждать.

— Кто сказал?

— Аро.

Ветер свистел в щели, завывал над крышей. Где-то внизу грохотали волны. А мы стояли друг против друга, разделённые не дверным проёмом, а целой жизнью, которую я прожила без него.

— Он знал, — прошептала я. — Он сказал тогда… «Пусть уйдёт. Она вернётся».

Кай кивнул, один раз, коротко.

— Он редко ошибается.

— А ты? Ты тоже ждал?

Он не ответил сразу. Посмотрел куда-то за моё плечо, в полумрак комнаты с нераспакованными ящиками.

— Я исполняю приказы, — сказал он наконец.

Но это было не то. Я видела это в напряжении его челюсти, в том, как пальцы сжались на пряжке плаща. Он пришёл не только по приказу.

— Зачем ты здесь, Кай?

Он перевёл взгляд на меня. И в его глазах вспыхнуло то самое, что было в каминной комнате пять лет назад: не злость, не холод, а что-то более опасное. Что-то, что требовало.

— Ты знаешь, зачем.

— Нет. Я не знаю. Я ушла. Я оставила всё. Эдварда, вас, эту проклятую игру. Я свободна.

— Свободна? — Он сделал шаг вперёд, и теперь я почувствовала его холод, исходящий от него, как излучение. — Ты бегаешь по миру, как загнанный зверь, каждую ночь просыпаясь от одних и тех же снов. Ты называешь это свободой?

— Это лучше, чем быть вашей пленницей!

— Кто сказал, что речь о плене?

Он был так близко, что я могла разглядеть каждую деталь его лица — ту самую бледность, тёмные тени под глазами, тонкую линию губ, которую я помнила по тому поцелую. Пять лет не изменили его. Не изменили меня для него. Я была всё той же Беллой, которая тогда, в темноте, потянулась к нему первой.

— Что ты хочешь? — выдохнула я.

— То же, что и тогда. Решение. Твоё решение.

— Я уже приняла его. Я ушла.

— И снова оказалась в Италии. В нескольких днях пути от Вольтерры. Ты думала, это случайность?

Я отшатнулась, наткнувшись на край стола. Он вошёл в комнату наконец, закрыл дверь за спиной. Щелчок замка прозвучал громко в тишине.

— Ты не можешь просто прийти и…

— Могу. И пришёл. Потому что пять лет — это срок. Срок, который Аро дал тебе на то, чтобы убежать от себя. Но ты не убежала. Ты просто бегала по кругу.

— Я никому ничего не должна! Ни Аро, ни тебе, ни…

— Мне — должна, — перебил он тихо, но так, что у меня перехватило дыхание. — Ты сама сказала тогда. «Скажу, когда смогу произнести это без лжи». Я ждал. Теперь моя очередь спрашивать. Что ты чувствуешь, Белла?

Комната внезапно стала тесной. Воздуха не хватало. Я видела только его — его взгляд, его неподвижную фигуру, заполнившую собой всё пространство.

— Ненавижу, — вырвалось у меня. — Ненавижу тебя, Вольтури, этот замок, эти игры. Ненавижу за то, что вы сделали с Эдвардом. За то, что вы сделали со мной.

— Правда?

— Да!

— Тогда почему ты не ударила меня? Почему не кричишь? Почему до сих пор стоишь здесь и слушаешь?

Я замерла. Он был прав. Я могла схватить нож со стола, могла броситься к окну, закричать так, чтобы услышали внизу, в порту. Но я не сделала ничего. Просто стояла и смотрела на него, как заворожённая.

Кай сделал ещё один шаг. Теперь между нами не было и полуметра.

— Ненависть — это тоже связь, — сказал он. — И часто она крепче любви. Потому что любовь можно забыть. Ненависть — никогда.

— Что ты предлагаешь? — голос сорвался на шёпот.

— То, что было начато пять лет назад. Без лжи. Без притворства. Ты и я. Страсть, споры, насилие — всё, что между нами было и будет. Но по твоему выбору. На этот раз окончательно.

— А если я откажусь?

Он усмехнулся — коротко, беззвучно.

— Ты уже отказалась однажды. И что? Ты здесь. Я здесь. Игра не закончилась, Белла. Она только началась.

Ветер за окном выл сильнее, бросая горсти дождя в стекло. Волны глухо гудели внизу, как сердцебиение чудовища. А он стоял передо мной, холодный, неизменный, как сама скала, на которой был построен этот дом.

И я поняла, что он прав. Я бегала по кругу. От одного призрака к другому. От любви, которая превратилась в прощание, к ненависти, которая ждала меня здесь, на пороге.

— Я не стану вашей пленницей, — сказала я твёрдо.

— Я и не предлагаю плен.

— Тогда что?

Он протянул руку. Не чтобы коснуться меня, а просто — ладонью вверх, как тогда, в каминной комнате. Предложение. Вызов.

— Стань нашей силой, — произнёс Кай. — Добровольно. Не как жертва, не как заложница. Как тот, кто может изменить правила. Используй то, что в тебе есть. Ту самую силу, которую Аро хотел изучить. И я буду тем, кто научит тебя её контролировать.

— Ты… хочешь, чтобы я стала вампиром?

— Я хочу, чтобы ты стала собой. Настоящей. Без страха, без бегства. И да, если для этого нужно переступить последнюю грань — то да.

Я смотрела на его руку. На бледную кожу, на тонкие, сильные пальцы. Пять лет назад я взяла бы её, не задумываясь. Потом отказалась бы, испугавшись. Теперь…

Теперь я боялась ещё больше. Но боялась не его, а той части себя, которая уже тянулась к этому прикосновению. Которая помнила холод его губ и хотела снова.

— А если я соглашусь… что будет с Эдвардом?

Лицо Кая стало холоднее, твёрже.

— Эдвард сделал свой выбор. Он остался с нами. Добровольно. Он служит Аро. И он не будет вмешиваться в твою судьбу больше никогда.

Боль не пришла. Пришло понимание — тяжёлое, окончательное. Эдвард действительно умер для меня той ночью в часовне. То, что осталось, было лишь тенью, прислуживающей Вольтури.

— А если я откажусь сейчас? — спросила я. — Уйду. Найду способ скрыться так, что даже Аро не найдёт.

— Ты можешь попробовать, — сказал Кай, и в его голосе не было угрозы. Была уверенность. — Но знай: я найду тебя снова. Через год, через пять, через десять. Потому что ты сама этого хочешь. И мы оба это знаем.

Он был прав. Проклятое, невыносимое знание, которое сидело во мне всё это время. Я бегала не от него. Я бегала к нему. К этой ярости, к этой страсти, к этому холодному пламени, которое жгло изнутри.

Я медленно подняла руку. Посмотрела на свои пальцы — живые, тёплые, смертные. А потом посмотрела на его руку — вечную, холодную, сильную.

И положила свою ладонь на его.

Холод ударил как ток. Не просто ощущение кожи, а что-то более глубокое — связь, которая щёлкнула на месте, как замок в двери. Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки, твёрдо, но не сдавливая.

— Это твой выбор? — спросил он тихо.

— Это моё решение, — ответила я. — И если я пожалею…

— Тогда у тебя будет вся вечность, чтобы ненавидеть меня за это. — В его глазах вспыхнула та самая искра, опасная, обещающая. — Но сначала ты должна выжить.

Он потянул меня за собой, к двери. Я не сопротивлялась.

— Куда мы идём?

— В Вольтерру. К Аро. К твоему будущему.

Мы вышли на террасу. Ветер и дождь хлестали в лицо. Кай не отпускал мою руку. Внизу, у подножия скалы, на узкой дорожке, я увидела чёрный автомобиль — длинный, бесшумный, с затемнёнными стёклами. Возле него стояли две фигуры в плащах — стражи.

— Они поедут с нами? — спросила я.

— Для твоей же безопасности. Пока не доберёмся до замка.

Безопасности. Или чтобы я не передумала.

Я оглянулась на свой домик — крошечный, хрупкий, на краю скалы. Место, где я думала найти покой. Теперь он казался иллюзией, карточным домиком, который рухнет от первого же порыва ветра.

— Я ничего не взяла с собой, — сказала я.

— Тебе ничего не понадобится, — ответил Кай. — Всё, что нужно, уже внутри тебя.

Он открыл дверь автомобиля. Я села внутрь. Кожа сиденья была холодной. Запах — дорогим, чистым, с лёгким оттенком его одеколона.

Кай сел рядом. Дверь закрылась, заглушив шум ветра. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только мягким гулом двигателя.

Машина тронулась, плавно катясь по мокрой дороге вдоль обрыва. Я смотрела в окно, на мелькающие скалы, на серую пену волн далеко внизу.

— Что будет, когда мы приедем? — спросила я, не отрывая взгляда от пейзажа.

— Аро захочет увидеть тебя. Услышать твой выбор из твоих уст. Потом… начнётся обучение.

— Ты будешь учить меня?

— Я буду тем, кто проведёт тебя через это. Через всё.

Я повернулась к нему. Он сидел прямо, смотря вперёд, профиль чётко вырисовывался на фоне дождя за стеклом.

— Ты обещаешь, что это будет мой выбор? До конца?

Он посмотрел на меня. И в его взгляде не было той холодной уверенности, что была раньше. Было что-то другое — тёмное, интенсивное, почти болезненное.

— Я обещаю, что это будет самым сильным решением твоей жизни. И самым болезненным. И если ты пройдёшь через это… ты станешь той, кем должна была стать с самого начала.

Машина въехала в туннель, и свет на мгновение погас. В темноте я почувствовала его руку на моей — не как утешение, а как закрепление договора.

А когда мы выехали на свет, дорога уже вилась вглубь материка, к синим силуэтам гор на горизонте. К Вольтерре.

К моей вечности, которая началась не с любви, а с выбора, продиктованного ненавистью и страстью, смешанными в одно.

И я поняла, что не знаю, что страшнее: то, что меня ждёт впереди, или то, что часть меня уже ждёт этого с нетерпением.