Сердечные дела

Четыре года — достаточный срок, чтобы перестать вздрагивать при слове «Кира». Мацуда не перестал. Он просто научился не показывать этого.

Дело пришло обычное — настолько обычное, что Кобаяси вручил папку, даже не отрываясь от монитора.

— Четвёртый случай за полгода в «Ниппон Сейхо», — сказал он, покусывая дужку очков. — Все сердечные приступы. Все младше сорока. Страховая компания нажала на руководство, руководство нажало на нас. Разберитесь и закройте.

Мацуда взял папку. Четыре смерти. Четыре заключения судмедэксперта. Четыре семьи, получившие одинаковые похоронки.

— Может, стоит проверить условия труда, — начал он, но Кобаяси уже переключился на следующую бумагу.

— Вот и проверьте. Вам дали напарника. Танака, зайдите.

Молодой человек в модном пиджаке вошёл так, будто за ним снимали кино. Улыбнулся Мацуде — вежливо, но с лёгким превосходством.

— Слышал о вас, — сказал Танака. — Вы работали по делу Киры, да?

Это был вопрос, который задавали все новые напарники. И каждый раз Мацуда чувствовал себя экспонатом.

— Работал, — ответил он коротко. — Поехали. По пути введёте в курс.

Осмотр места не дал ничего. Четвёртый погибший, Сато Кендзи, сорок один год, сидел в своём кресле, когда сердце остановилось. Коллеги сказали: упал лицом в клавиатуру. Скорая констатировала смерть. Никаких следов насилия, никаких подозрительных веществ в крови — стандартная проверка, стандартный ответ.

Танака ходил по офису, записывал показания свидетелей в планшет, задавал чёткие вопросы и, кажется, скучал. Мацуда скучать не мог. Он перебирал бумаги погибшего — счета, контракты, кадровые приказы — и не находил ничего, что зацепило бы взгляд.

— Тут нет состава, — сказал Танака, когда они вышли на улицу. — Четыре инфаркта. Статистика.

— Статистика говорит, что четверо здоровых мужчин до сорока не умирают от сердца за полгода в одной конторе.

— Статистика говорит, что такое бывает, — поправил Танака. — Вы слишком долго искали убийцу там, где его не было. Теперь ищете везде.

Мацуда промолчал. Он привык.

В участок вернулись к шести. Танака ушёл домой в семь. Кобаяси — в половине восьмого, бросив на прощание «не засиживайтесь, Тота». Мацуда кивнул и остался.

В архиве пахло пылью и старой бумагой. Он включил настольную лампу — верхний свет в помещении сломался месяц назад, и никому не было дела до ремонта. Разложил на столе четыре папки с личными делами погибших.

Сато Кендзи. Танака Хироши. Ито Масару. Судзуки Томоюки.

Разные отделы. Разные должности. Разные графики работы. Общего — только название компании на бейджах.

Мацуда перебирал бумаги, читал записи кадровика, сличал даты. И нашёл.

Четыре имени. Одно внутреннее расследование три года назад. Факт хищения средств — кто-то вывел из оборота около тридцати миллионов иен. Расследование провели, виновного не нашли, дело закрыли. Но всех четверых допрашивали. Все четверо давали показания.

Мацуда откинулся на спинку стула. Лампочка под потолком мигнула и погасла совсем.

В темноте он сидел и смотрел на четыре папки, разложенные веером. Три года назад эти четверо что-то знали. Или видели. Или сказали кому-то не то. А теперь они мертвы — все четверо, от сердца, в разное время, в разных местах, но в одной компании.

Он знал, как выглядит такое совпадение. Для любого нормального следователя это было совпадение. Для любого нормального человека — трагическая случайность.

Но Мацуда не был нормальным человеком. Он был тем, кто видел, как умирают люди, чьи имена записаны в тетрадь. Он был тем, кто знал, что сердце может остановиться и без врачебной ошибки.

И именно поэтому ему никто не поверит.

Он достал телефон. Набрал сообщение Иде — старому товарищу, который теперь сидел в другом управлении: «Нужен совет. По старому делу».

Ответ пришёл через минуту: «Завтра в обед. Кофе за тобой».

Мацуда убрал телефон и начал писать рапорт. Он писал его аккуратно, чётко, без лишних эмоций — только факты: четыре смерти, одно внутреннее расследование, совпадение дат. Ни слова о Кире. Ни слова о тетради. Ничего, что можно было бы прочитать между строк.

Закончил в половине двенадцатого. Распечатал на принтере, подшил к делу, оставил на столе Кобаяси.

Утром он увидит её на краю стола начальника. Кобаяси пролистает, кивнёт и положит в папку для закрытых дел. Потом скажет: «Хорошая работа, Тота. Но ты перегибаешь».

Мацуда знал это ещё до того, как написал рапорт. Но он всё равно его написал.

Потому что четвёртая смерть от сердечного приступа — это не статистика. Это начало.

И он единственный, кто это видит.

В архиве пахло пылью и старым кофе — запах, который Мацуда помнил так же отчётливо, как почерк Лайта на страницах тетради. Четыре года он сюда не заходил. Четыре года обходил этот коридор десятой дорогой.

— Вы уверены, что хотите смотреть? — спросил архивариус, пожилой мужчина в мятом пиджаке. — Тут всё опечатано, нужен допуск.

Мацуда показал удостоверение.

— Я был в группе.

Архивариус посмотрел на него, узнал — и в глазах мелькнуло то самое выражение, с которым на Мацуду смотрели последние четыре года. Жалость пополам с брезгливостью.

— Проходите, — сказал он и отпер дверь.

Внутри было темно. Мацуда щёлкнул выключателем — зажглись длинные лампы дневного света, одна за другой, с гудением. Стеллажи уходили вглубь комнаты, на полках стояли коробки, подписанные одинаковым почерком.

Он нашёл ту, что искал, на третьем стеллаже. «Кира. Дело № 1. Показания свидетелей».

Снял с полки. Поставил на стол.

Крышка открылась с трудом — картон размок от времени. Внутри лежали папки, стопки бумаг, скреплённые резинками, и несколько фотографий, разбросанных сверху.

Мацуда взял первую фотографию.

Зал совещаний. Он сам, ещё молодой, смотрит в камеру с растерянной улыбкой. Рядом — Иде, который что-то пишет в блокнот. А за ними — Лайт.

Лайт Ягами.

Мацуда смотрел на фотографию дольше, чем следовало. Четыре года. Четыре года он не видел этого лица иначе как во сне. Лайт улыбался в объектив — та самая улыбка, которой он улыбался всем, кому хотел понравиться. Мацуда тогда думал, что это искренне.

Он перевернул фотографию лицом вниз.

Дальше пошли документы. Протоколы допросов, отчёты судмедэкспертов, сводки наблюдения. Мацуда читал быстро, пропуская знакомые фамилии — свои собственные показания он узнал сразу по нервному почерку и постоянным исправлениям. «Я видел, как подозреваемый… нет, я хотел сказать, я слышал от…»

Он читал и чувствовал, как внутри затягивается узел. Четыре смерти в «Ниппон Сейхо» — сердечные приступы, все младше сорока. Он пришёл сюда, чтобы исключить версию Киры. Чтобы убедиться, что это совпадение. Что он не сходит с ума.

Он пришёл сюда, чтобы испугаться.

— Не ожидал тебя здесь увидеть.

Голос раздался от двери. Мацуда поднял голову — в проёме стоял Иде, в идеально отглаженном костюме, с чашкой кофе в руке. Смотрел на Мацуду с выражением, которое тот не мог прочитать — то ли сочувствие, то ли предостережение.

— Я думал, мы встречаемся в обед, — сказал Мацуда. — В участке.

— Встречаемся, — Иде вошёл внутрь, поставил чашку на соседний стол. — Но когда я услышал, что ты запросил архив дела Киры, решил проверить, не случилось ли чего.

— Ничего не случилось.

— Тота.

Иде сел напротив, сложил руки на столе. Взгляд у него был прямой, спокойный — тот самый взгляд, которым он смотрел на Мацуду четыре года назад, когда говорил: «Мы сделали всё, что могли».

— Ты нашёл что-то в тех смертях?

Мацуда помолчал. Потом сказал:

— Четыре человека в одной компании. Сердечные приступы. За полгода. Всех допрашивали по делу о хищении три года назад.

Иде кивнул — медленно, обдумывая.

— И ты думаешь, это Кира?

— Я думаю, — Мацуда сглотнул, — что это похоже на почерк. Но тетради больше нет. Её сожгли. Я сам видел.

— Ты видел, как сжигали тетрадь? — Иде подался вперёд. — Или ты видел, как кто-то сказал, что её сожгли?

Мацуда открыл рот — и закрыл. Потому что Иде был прав. Он не видел. Он был в той комнате, когда Рюк улетел, но тетрадь… тетрадь унёс Ниа. А Ниа мог сделать с ней что угодно.

— Это не Кира, — сказал Иде твёрдо. — Дело закрыто. Ты должен это оставить.

— А если нет?

— Если нет — ты сойдёшь с ума. Ты уже сходишь.

Мацуда посмотрел на него. Иде не отвёл взгляда.

— Я не брошу, — сказал Мацуда тихо.

— Я знаю, — ответил Иде. — Потому и пришёл.

Он встал, забрал чашку. У двери остановился.

— Если найдёшь что-то — позвони. Не в рапорте, а мне. Я помню, как ты работаешь.

И вышел.

Мацуда остался один. Он перебрал все папки, все бумаги, все фотографии. Сличил даты, имена, обстоятельства. Ничего. Ни одной записи о тетради, ни одного упоминания о синигами, ни одной детали, которая связала бы эти смерти с Ки perf.

Только совпадения. Только статистика.

Он закрыл последнюю папку. Посидел, глядя на стопку перед собой. Потом сказал вслух — тихо, почти шёпотом:

— Тетради больше нет.

Слова повисли в пустом архиве. Никто им не ответил.

Мацуда встал, собрал бумаги обратно в коробку, поставил на полку. Выключил свет.

В коридоре было тихо. Он пошёл к выходу, и шаги гулко отдавались в пустоте.

Тетради больше нет.

Но кто-то убивает людей в «Ниппон Сейхо». И Мацуда не знал, что хуже — если это снова Кира, или если это просто совпадение, а он всё ещё ищет монстра там, где его нет.

Танака позвонил в десять утра, когда Мацуда уже час сидел над распечатками, пытаясь найти хоть одну ниточку, которая не вела бы в тупик.

— Есть кое-что, — сказал Танака. Голос у него был возбуждённый, почти мальчишеский. — Помните ту компанию, «Ниппон Сейхо»? Я пробил их старые контракты на аренду. У них был склад в промышленной зоне, закрыли три года назад. Как раз после того внутреннего расследования.

Мацуда выпрямился.

— И что там?

— Формально — пустое помещение. Но я посмотрел документы на вывоз оборудования. Они вывезли не всё. Часть осталась, а в описях — химические реагенты, которые не учтены в списании.

— Ты хочешь сказать, они бросили химикаты на складе и забыли?

— Или сделали вид, что забыли, — поправил Танака. — Я уже взял разрешение на осмотр. Едем?

Склад нашёлся в промзоне за Кавасаки — серое здание с облупившейся краской и заколоченными окнами первого этажа. Забор вокруг был цел, но ворота открывались с пол-оборота. Танака припарковал машину прямо у въезда.

— Красота, — сказал он, оглядывая фасад. — Прямо как в фильмах ужасов.

Мацуда вышел первым. Воздух здесь был другой — тяжёлый, с привкусом металла и чего-то сладковатого, что не давало дышать полной грудью. Он достал из кармана счётчик, который носил с собой после одного из дел четыре года назад — просто привычка, от которой не мог избавиться.

— Есть что? — спросил Танака, подходя ближе.

Счётчик щёлкал ровно, без паники. Фоновое излучение в норме.

— Ничего, — сказал Мацуда. — Пока ничего.

Дверь склада была не заперта — замок висел на петле, но не был защёлкнут. Внутри было темно. Танака включил фонарик на телефоне, и луч выхватил из темноты ряды стеллажей, заваленных картонными коробками. С потолка свисали какие-то шланги, и с них капало. На полу блестела лужа — маслянистая, с радужными разводами.

Мацуда шагнул внутрь. Пол под ногами пружинил — ковролин, который когда-то был серым, а теперь стал бурым от грязи и времени.

— Запах, — сказал Танака сзади. — Чувствуете?

Мацуда чувствовал. Химический, резкий, с ноткой ацетона. Он достал платок, прижал к лицу.

— Дышите через рот, — посоветовал он. — И не прикасайтесь ни к чему голыми руками.

Они пошли вглубь склада. Счётчик в руке Мацуды вдруг защёлкал чаще — не сильно, но заметно. Он остановился, поднёс прибор к стене. Щелчки участились.

— Здесь, — сказал он. — Что-то есть.

За стеллажами обнаружилась дверь в подсобку. Запертая. Танака дёрнул ручку — не поддалась. Тогда он отошёл на шаг, размахнулся и ударил ногой в замок. Дверь открылась с противным скрипом.

Внутри было тесно. Стены в пятнах плесени, на полу — лужа густой жидкости, зеленоватой в свете фонарика. Над лужей висела табличка на двух языках: «Осторожно. Токсично. Реагент для очистки оборудования».

— Вот оно, — сказал Мацуда тихо.

Он присел на корточки. На полу, рядом с лужей, валялась стопка бумаг — промокшие, но читаемые. Он поднял верхний лист. «Акт списания. Реагент тип-7. 200 литров. Дата: 2019».

— Они списали двести литров, — сказал Мацуда, — но не вывезли. Оставили здесь. И это было три года назад.

Танака подошёл ближе, посветил.

— И что это за реагент?

Мацуда перевернул лист. На обороте был мелкий текст — химическая формула и примечание: «При длительном воздействии может вызывать нарушения сердечного ритма. В высоких концентрациях — остановку сердца».

Он поднял голову и посмотрел на Танаку. Тот смотрел на бумагу с тем же выражением — понимание, за которым следует страх.

— Они знали, — сказал Танака. — Те, кто проводил внутреннее расследование. Они знали про эту утечку. И они её замолчали.

Мацуда встал, чувствуя, как затекает спина. Он держал бумагу в руке, и она дрожала — то ли от его рук, то ли от сквозняка.

— Погибшие, — сказал он. — Они были из того отдела, который подал жалобу. Они говорили об утечке. Их уволили, а потом они умерли.

— А те, кто замолчал, — Танака договорил: — Они остались в компании. И сделали вид, что ничего не было.

Они стояли в темноте, в луже токсичных отходов, и Мацуда вдруг почувствовал не облегчение — нет, не облегчение. А что-то другое. Он не сошёл с ума. Это не Кира. Это просто люди. Обычные люди, которые решили, что деньги важнее жизней.

— Тота, — сказал Танака. Впервые он назвал его по имени, а не по фамилии. — Вы были правы. Всё это время. Я… извините.

Мацуда посмотрел на него. Молодой, самоуверенный, в модном костюме, который уже испачкался о стены склада. И в глазах у него было то, чего Мацуда не видел ни у кого из напарников за последние четыре года. Уважение.

— Пошли, — сказал Мацуда. — Надо вызвать экспертов. И опечатать склад.

Они вышли на улицу. Солнце слепило глаза после полумрака. Мацуда достал телефон — пять пропущенных от Кобаяси.

— Шеф звонил, — сказал он Танаке. — Пока мы были внутри.

Танака кивнул.

— Он знает?

— Не знаю, — Мацуда посмотрел на экран. — Но сейчас узнает.

Он набрал номер. Трубку сняли после первого гудка.

— Мацуда, — голос Кобаяси звучал ровно, без эмоций. — Ты где?

— На складе «Ниппон Сейхо», — сказал Мацуда. — Мы нашли утечку. Токсичный реагент. Те, кто умер, работали с ним. Это убийство по неосторожности, но…

— Приезжай в участок, — перебил Кобаяси. — Немедленно.

Гудки.

Мацуда убрал телефон. Посмотрел на Танаку.

— Вызывай экспертов. И сохрани всё, что мы нашли.

— А вы?

— Я еду к начальству.

Он пошёл к машине, чувствуя, как в кармане тяжелеет папка с бумагами, которую он взял со склада. Документы, которые кто-то прятал годами. Документы, которые доказывали, что он не сошёл с ума.

Но почему Кобаяси звонит именно сейчас? И почему его голос звучал так, будто он уже знал, что Мацуда найдёт?

Мацуда сел за руль, завёл мотор. И поехал в участок, не зная, что его ждёт.

Кобаяси сидел за своим столом, когда Мацуда вошёл. Начальник не поднял головы — перелистывал какие-то бумаги, делал пометки. Мацуда остановился у стула, не решаясь сесть.

— Присаживайся, — сказал Кобаяси, не отрываясь от бумаг.

Мацуда сел. Положил папку на колени. Ждал.

— Я говорил с Танакой, — начал Кобаяси. — Он рассказал, что вы нашли на складе.

— Там утечка, — сказал Мацуда. — Три года назад. Они знали. Те четверо, что умерли, — они работали с этим реагентом.

Кобаяси поднял голову. Посмотрел на Мацуду долгим, усталым взглядом.

— Тота, — сказал он мягко, почти по-отечески. — Ты хороший следователь. Один из лучших в отделе. Но ты слишком… увлекаешься.

Мацуда открыл рот, чтобы возразить, но Кобаяси поднял руку.

— Дай мне закончить. Я понимаю твою одержимость. Четыре смерти — это много. Но у нас нет состава. Нет преступника. Нет трупа. Есть только твои догадки и склад с просроченными реагентами, который никто не охранял три года. Адвокаты «Ниппон Сейхо» уже звонят. Они говорят, что готовы оплатить утилизацию и выплатить компенсацию семьям.

— Компенсацию? — Мацуда сжал папку. — Они их убили. Не специально, но…

— Но это не криминал, — перебил Кобаяси. — Это халатность. Гражданское дело. Штраф. Максимум — условный срок для кого-то из менеджеров. Ты хочешь потратить год на суды, которые ничего не изменят?

Мацуда молчал.

— Я не говорю, что ты неправ, — Кобаяси откинулся на спинку стула. — Я говорю, что это не наша война. Мы полиция, а не прокуратура. У нас есть другие дела. И у тебя — перспектива.

Он открыл ящик стола, достал тонкую папку. Протянул Мацуде.

— Повышение. Старший следователь. Через три месяца, если закроешь это дело как несчастный случай.

Мацуда взял папку. Не открыл. Смотрел на неё, как на мину.

— А если я не закрою? — спросил он тихо.

— Тогда я закрою его сам. И ты останешься на своей должности. Ничего не изменится. — Кобаяси пожал плечами. — Решать тебе. Но я прошу тебя подумать. Не как следователь, который хочет справедливости. А как человек, который хочет жить.

Он встал, давая понять, что разговор окончен.

— Подумай, Тота. Время есть.

Мацуда вышел из кабинета. В коридоре было пусто. Он прошёл к своему столу, сел. Положил папку с повышением перед собой. Посмотрел на неё.

Потом открыл ящик, достал телефон. Нашёл номер в записной книжке — старый контакт, который он не стирал четыре года. Прокурор Накамура. Работал с управлением по делам о корпоративных преступлениях. Человек, который не боялся громких дел.

Мацуда набрал сообщение:

«У меня есть материалы по «Ниппон Сейхо». Четыре трупа. Утечка токсичных реагентов. Доказательства. Приедешь в участок завтра в восемь утра?»

Он отправил. Убрал телефон.

Потом открыл папку с делом и начал снимать копии. Все. Каждую бумагу со склада. Каждую страницу отчётов. Свои записи. Фотографии.

Кобаяси не заметит. А если заметит — будет поздно.

На следующий день в восемь утра Мацуда встретил Накамуру в холле. Передал ему папку — ту самую, с копиями.

— Там всё, — сказал Мацуда. — Имена. Даты. Химикаты. Свидетельства, что компания знала об утечке и ничего не сделала.

Накамура пролистал. Кивнул.

— Я посмотрю. Если есть состав — возбудим дело.

— Есть, — сказал Мацуда. — Я уверен.

Накамура ушёл. Мацуда вернулся к столу. Кобаяси ещё не пришёл.

Через три дня газеты вышли с заголовками: «Прокуратура начала расследование в отношении «Ниппон Сейхо»: четыре смерти могут быть результатом халатности». На первой полосе. С фотографией склада.

Телефон Мацуды разрывался. Журналисты. Коллеги. Иде позвонил в полдень.

— Ты в курсе? — спросил он.

— В курсе.

— Это ты передал?

Мацуда молчал.

— Понял, — сказал Иде. — Вечером. В том же баре. В семь.

Он отключился.

Мацуда сидел за столом. Танака подошёл, положил перед ним газету.

— Вы знали, — сказал Танака. Не вопрос — утверждение.

— Знал.

Танака помолчал. Потом кивнул.

— Я рад, что вы это сделали.

Мацуда поднял на него глаза. Молодой, самоуверенный, но сейчас — серьёзный.

— Спасибо, — сказал Мацуда.

Вечером бар был полупустой. Иде сидел за стойкой, перед ним стоял виски. Мацуда сел рядом. Заказал то же самое.

Они молчали. Пили. Мацуда смотрел в стойку, чувствуя, как алкоголь разливается теплом. Иде заговорил первым.

— Ты знаешь, я думал о тебе. После того раза в архиве. Думал, что ты сойдёшь с ума.

— Не сошёл.

— Я вижу. — Иде повертел стакан в руках. — Знаешь, за эти четыре года я видел много дел. Хорошие следователи. Плохие следователи. Но таких, как ты — единицы.

— Каких?

— Которые не останавливаются. Даже когда начальство говорит «закрой». Даже когда никто не верит.

Мацуда усмехнулся. Горько.

— Мне просто повезло. Танака помог.

— Нет. — Иде поставил стакан. — Ты сам. Ты не искал чудо. Ты не искал чудовище. Ты просто делал свою работу. Довёл до конца.

Он посмотрел на Мацуду. Взгляд у него был усталый, но тёплый.

— Мир держится не на героях, Тота. И не на демонах. А на людях, которые доводят дело до конца. Даже когда им говорят остановиться.

Мацуда молчал. Смотрел в стакан. Впервые за четыре года — нет, впервые за всю карьеру — его слова что-то значили. Его услышали.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Не за что. — Иде поднял стакан. — За тебя.

Они чокнулись. Выпили.

Мацуда вышел из бара поздно. Ночь была холодной, но он не чувствовал холода. Он шёл по улице, и в голове было пусто. Впервые за долгое время — пусто и спокойно.

Он сделал то, что должен был. Дело ушло в прокуратуру. Кобаяси звонил, кричал, но это уже не имело значения.

Телефон завибрировал. Сообщение от Накамуры:

«Завтра в десять. Допрос первого свидетеля. Ты нужен».

Мацуда убрал телефон. Посмотрел на небо.

Дело не закончено. Оно только начинается.

Но впервые за годы — он не один.