оглавление
Сломанный наследник
АннаРик
СлоубернHurt/ComfortАнгстБрак по расчётуАмнезияОт ненависти к любвиРевность
Вам есть 18 лет?
В историях бывают взрослые сюжеты.
глава первая · из семи
Ключ с красным брелоком

Я женился на Анне через пять лет после того, как Катрину похоронили.
Пять лет, чтобы родители перестали звонить каждый вечер. Пять лет, чтобы Густав перестал ставить условия: наследник, брак, продолжение фамилии. Я согласился, потому что устал. Потому что после смерти Катрины во мне не осталось ничего, что могло бы сопротивляться.
Мне было шестнадцать, когда она погибла. Я был в командировке с отцом — первая поездка, Густав решил, что пора приучать сына к делам. Катрина осталась в городе. Она должна была ждать моего возвращения.
Я вернулся и узнал, что её сбил грузовик.
Никто не знал, кому принадлежала машина. Номеров не нашли. Водитель скрылся. Дело закрыли за неделю.
Я не поверил. Я и сейчас не верю.
За неделю до свадьбы Анна пришла ко мне в кабинет.
Было одиннадцать вечера, я сидел с бумагами, хотя уже час не видел ни строчки. В дверь постучали — коротко, деловито. Она вошла без приглашения.
На ней был серый костюм, волосы убраны в узел, серьги тонкие, золотые. Я заметил это ещё при первой встрече.
— Рик, нам нужно поговорить.
Я отложил бумаги.
— Говорите.
Она села напротив, положила руки на стол. Пальцы ровно, без колец. Она не носила украшений, кроме этих серёжек. Она не носила украшений, кроме этих серёжек.
— Я должна сказать вам кое-что, — начала она. — Я не буду вас любить. Никогда. Это брак по расчёту, и я не собираюсь притворяться. Я не буду делать вид, что между нами есть чувства. Я выхожу за вас, потому что так надо нашим семьям. Не потому, что я вас люблю.
— Мне всё равно.
Она замерла. Серые глаза смотрели на меня в упор, будто искали что-то за словами.
— Вам всё равно?
— Да.
Я не врал. После Катрины во мне не осталось ничего, что могло бы чувствовать. Я был пустым местом, которое Густав хотел заполнить браком и наследниками.
Анна кивнула. Медленно, будто записывала мои слова в память.
— Хорошо. Тогда мы понимаем друг друга.
Она встала, поправила пиджак.
— Свадьба в субботу. Я пришлю вам список гостей для утверждения.
— Присылайте.
Она вышла, закрыв дверь так же тихо, как вошла. Я остался сидеть, глядя на пустой стул напротив.
В субботу была свадьба.
Я стоял у алтаря в тёмном костюме, без галстука. Густав смотрел на меня с одобрением — впервые за много лет. Ирма плакала, но улыбалась. Родственники Анны заполнили левую сторону зала, мои — правую. Всё было чинно, богато, правильно.
Анна шла по проходу в белом платье. Оно было простым, без кружев и блёсток, но сидело идеально. Волосы убраны в узел, серьги те же, золотые. Она смотрела прямо перед собой, ни на кого не глядя.
Когда она встала рядом, я почувствовал запах её духов. Лёгкий, цветочный, почти незаметный.
— Вы не надели галстук, — тихо сказала она, не поворачивая головы.
— Я их не ношу.
— Знаю.
Регистратор что-то говорил. Я слышал слова, но не вникал. Думал о другом. О грузовике, которого никто не нашёл. О деле, которое закрыли слишком быстро. О Катрине.
— Согласны ли вы, Рик?
Я поднял голову. Анна смотрела на меня. Серые глаза, спокойные, как вода.
— Да.
— Согласны ли вы, Анна?
— Да.
Кольца. Подписи. Аплодисменты.
Всё.
Мы вышли из зала под руку, как положено. У машин она остановилась и отпустила мою руку.
— Я поеду отдельно, — сказала она. — У меня ещё встреча.
— Как хотите.
Она села в чёрную машину и уехала, не обернувшись.
Я остался один на парковке, в свадебном костюме, с кольцом на пальце.
Вечером я вернулся в дом, который теперь был нашим. Особняк Густава — подарок на свадьбу. Большой, пустой, с высокими потолками и чужими картинами на стенах.
Анна уже была там. Она переоделась в домашнее — светлый свитер и брюки, волосы распущены. Я увидел её впервые с распущенными волосами. Они доходили до плеч, светлые, мягкие.
— Я приготовила чай, — сказала она. — Если хотите.
— Спасибо.
Я взял чашку. Чай был горячим, с мятой. Мы стояли на кухне, друг напротив друга, и молчали.
— Ваша комната на втором этаже, — сказала она. — Первая слева. Моя — направо.
— Хорошо.
— Если вам что-то понадобится, скажите.
— Хорошо.
Она смотрела на меня. В её взгляде не было тепла, но не было и холода. Просто внимание. Будто она изучала меня, записывала детали.
— Спокойной ночи, Рик.
— Спокойной ночи.
Она взяла свою чашку и пошла к лестнице. Перед тем, как скрыться на повороте, она остановилась на секунду. Будто хотела сказать что-то ещё. И не сказала.
Дверь её комнаты закрылась.
Я остался на кухне, глядя на остывающий чай. В доме было тихо. Я слышал только, как гудит холодильник, и как где-то за окном проехала машина.
Я думал о грузовике. О том, что так и не узнал, кому он принадлежал. О том, что дело закрыли за день до того, как я вернулся из командировки.
Я думал о Катрине. О том, что в последний раз видел её утром, перед отъездом. Она стояла на пороге своей квартиры, в клетчатой куртке, и махнула мне рукой.
— Вернёшься — позвоню, — сказала она.
Я не вернулся. Вернее, вернулся — но она уже не брала трубку.
В кармане моего пиджака лежал ключ от её квартиры. Я так и не вернул его хозяйке.
Я поставил чашку в раковину и поднялся на второй этаж.
Проходя мимо двери Анны, я остановился. Под ней не пробивался свет. Она либо спала, либо сидела в темноте.
Я пошёл в свою комнату.
Первую слева.
Напротив — её.
Я лёг на кровать, не раздеваясь, и смотрел в потолок. В руке я сжимал ключ — маленький, поцарапанный, с красным пластиковым брелоком. Катрина купила такой на рынке за два дня до моего отъезда.
— Чтобы ты не потерял, — сказала она, вешая брелок мне на сумку.
Я не потерял. Я вообще ничего не потерял. Кроме неё.
Из-за стены донёсся звук — шаги. Анна не спала. Она ходила по комнате, из угла в угол. Я замер, прислушиваясь.
Шаги стихли.
Потом раздался щелчок — дверь её комнаты открылась.
Я смотрел на дверь, за которой начинался коридор. Свет из её комнаты лёг на пол узкой полосой.
— Рик, — позвала она.
Голос был тихим, но в пустом доме его было слышно отчётливо.
Я не ответил.
Она ждала.
Полоса света на полу не двигалась.
глава вторая · из семи
Три года, Рик

Густав пригласил нас на ужин в конце недели.
Я знал, зачем. В последние полгода каждый такой ужин заканчивался одним и тем же разговором. Сначала отец говорил о делах, о партнёрах, о перспективах. Потом, будто между прочим, спрашивал, когда ждать новостей.
Я тянул время. Говорил, что мы работаем над этим. Что нужно подождать. Что всему своё время.
Густав смотрел на меня так, будто видел насквозь.
В этот раз за столом сидел и Виктор. Отец Анны. Он приехал один, без жены. Её не стало за два года до нашей свадьбы, и он не женился снова.
— Три года, — сказал Густав, отрезая кусок мяса. — Три года, Рик. Я понимаю, что вы молоды. Но у семьи должны быть наследники. Ты не молодеешь.
— Нам нет даже тридцати, — сказал я.
Густав поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде было удивление. И раздражение.
— Это ничего не меняет.
Я молчал.
Анна сидела рядом. На ней было тёмное платье с закрытыми плечами, волосы убраны в узел. Она смотрела в свою тарелку и не поднимала глаз.
— Мы работаем над этим, — сказал я.
— Работаете, — повторил Густав. — Три года.
Виктор молчал. Он вообще говорил мало. Но смотрел на меня так же пристально, как отец.
— У нас ещё есть время, — сказал я.
— Времени нет, — отрезал Густав.
Анна подняла голову и посмотрела на меня. В её серых глазах было что-то, чего я не мог прочитать.
— Мы поняли, — сказала она тихо. — Мы подумаем.
Густав кивнул, будто это решало всё.
Остаток вечера прошёл в молчании.
Домой мы вернулись поздно. Анна сняла пальто в прихожей и прошла на кухню. Я слышал, как она наливает воду в чайник.
Я поднялся в кабинет.
Там, в сейфе, лежали бумаги. Я собирал их три года. Копии документов, распечатки, показания свидетелей, которых уже не найти. Ничего, что можно было бы предъявить в суде. Но я знал: где-то там, в этих бумагах, есть ответ.
Я разложил их на столе. Фотографии места аварии. Схемы. Список компаний, чьи грузовики проходили через тот район в тот день.
Одна из них принадлежала Виктору.
Я смотрел на название и не мог отвести взгляд.
Дверь открылась без стука.
Я обернулся. Анна стояла на пороге в коротком халате. Светлом, шёлковом, до середины бедра. Волосы распущены, падают на плечи.
Она смотрела на меня.
— Ты ещё не лёг, — сказала она.
Голос был тихим, ровным. Но я слышал в нём что-то другое. Надежду. Или ожидание.
— Работаю, — ответил я.
Она вошла. Халат колыхнулся, открывая ноги. Она не пыталась прикрыться.
— Уже поздно, — сказала она, подходя ближе. — Три года, Рик.
Я знал, что она имеет в виду. Не наследников. Не то, что говорил Густав.
Она подошла к столу. Остановилась в полуметре от меня. Я чувствовал запах её духов — лёгкий, цветочный, тот же, что в день свадьбы.
— Посмотри на меня, — сказала она.
Я поднял голову.
Серые глаза смотрели в упор. В них не было обиды. Только усталость и что-то ещё. Что-то, чего я боялся увидеть.
— Я не буду просить, — сказала она. — Я просто хочу, чтобы ты знал.
Она протянула руку и коснулась моего плеча. Пальцы тёплые, лёгкие.
— Я здесь, — сказала она. — Я всегда была здесь.
Я не шевельнулся.
Она ждала.
В комнате было тихо. Только часы на стене отсчитывали секунды.
Она убрала руку.
— Спокойной ночи, Рик.
— Спокойной ночи.
Она вышла, закрыв дверь.
Я остался сидеть, глядя на бумаги. Название компании Виктора расплывалось перед глазами.
Через минуту я услышал её шаги в коридоре. Торопливые. Не к спальне — к лестнице.
Потом хлопнула входная дверь.
Я замер.
В доме стало тихо. Только холодильник гудел где-то внизу.
Я не встал. Не пошёл за ней. Остался сидеть, глядя на старую распечатку.
Утром я проснулся от того, что телефон вибрировал на тумбочке.
Я взял его, глянул на экран.
Уведомление от новостного портала. Фотография. Анна и мужчина в ресторане. Она смеётся, он наклоняется к ней. Подпись: «Богатая наследница изменяет мужу. Три года брака — и финал?»
Я пролистал вниз.
Ещё фотографии. Они выходят из ресторана. Он держит её за руку. Она улыбается.
Я не знал этого человека.
Я положил телефон экраном вниз.
Встал, оделся, спустился на кухню.
Анны не было. На столе лежала записка: «Уехала к отцу. Вечером буду».
Я смотрел на записку и думал о фотографиях. О том, что она ушла ночью. Что я не пошёл за ней. Что она сидела в ресторане с чужим человеком, потому что я не дал ей того, что она просила.
Я сжал бумагу в кулак.
Вечером я приехал в дом Виктора.
Мне не звонили. Меня не ждали. Но я знал, что должен быть там.
В гостиной горел свет. Я вошёл без стука.
Виктор стоял у камина. Анна сидела на диване, сжавшись, с опущенной головой.
— Ты, — сказал Виктор, увидев меня. — Вовремя.
Я остановился в дверях.
— Я всё видел, — сказал он, не глядя на меня. — Эти фотографии. Весь интернет говорит о том, что моя дочь — шлюха.
— Папа, — тихо сказала Анна.
— Молчи! — рявкнул он. — Твоя мать должна быть разочарована на том свете. Она растила тебя для этого? Для того, чтобы ты таскалась по клубам и ресторанам с каким-то проходимцем?
Анна подняла голову. В глазах блестели слёзы, но голос был твёрдым.
— Ничего не было. Я пошла в клуб. Просто выпить. Он подсел ко мне. Мы говорили. Когда он начал намекать на большее — я отказала. Он стал настойчивее. Я дала ему пощёчину и ушла.
— А фотографии? — Виктор шагнул к ней. — Фотографии говорят другое.
— Фотографии — это один момент, — сказал я.
Оба повернулись ко мне.
Я не знал, зачем говорю. Слова выходили сами.
— Она сказала, что ничего не было. Я ей верю.
Виктор смотрел на меня. В его взгляде было удивление. И что-то ещё. Кажется, злость.
— Ты веришь ей? — переспросил он.
— Да.
Анна смотрела на меня. В её серых глазах стояли слёзы, но она не плакала.
Виктор отвернулся к камину.
— Убирайтесь, — сказал он тихо. — Оба. Завтра поговорим.
Я взял Анну за руку. Она встала, не сопротивляясь. Мы вышли из дома.
Машина стояла у ворот. Я открыл ей дверь, она села.
Всю дорогу домой она молчала. Только смотрела в окно, на проносящиеся огни.
Я тоже молчал.
Утром я приехал в офис.
Секретарша встретила меня встревоженным взглядом.
— К вам пришли, — сказала она. — Говорит, что хочет поговорить.
— Кто?
— Не представился. Сказал, что вы его ждёте.
Я прошёл мимо неё, открыл дверь в приёмную.
Мужчина сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Дорогой костюм, часы блестели на запястье, светлые волосы уложены назад. Он улыбнулся, увидев меня.
— Ты должно быть Рик, — сказал он.
глава третья · из семи
Конверт с печатью

— Ты должно быть Рик, — сказал он.
Я остановился в дверях.
— Кто вы?
— Карл, — он поднялся, одёрнул пиджак. — Тот самый, с фотографий. Думаю, ты знаешь, зачем я пришёл.
Я не ответил. Прошёл к столу, сел, открыл ноутбук. Карл стоял напротив, ждал, когда я подниму голову.
— Я смотрю, ты не удивлён, — сказал он.
— Чем ты хочешь меня удивить?
Он усмехнулся. Достал телефон, покрутил в руках, будто решал, показывать или нет.
— У меня есть ещё снимки. Много. Твоя жена в клубе, твоя жена в машине, твоя жена у моего дома. Я могу сделать так, что они станут откровеннее. Намного откровеннее.
Он положил телефон на край стола.
— Фотошоп, — сказал я.
— Кто докажет? — он развёл руками. — Интернет поверит глазам. А глаза увидят то, что я покажу.
Я смотрел на него. Дорогой костюм, холёное лицо, улыбка человека, который привык получать своё.
— Сколько?
— Пятьсот тысяч, — сказал он легко. — За молчание.
Я кивнул.
— Хорошо. Вечером привезу.
Он моргнул. Похоже, не ожидал, что я соглашусь так быстро.
— Серьёзно?
— Да.
Он сел обратно в кресло, расслабился.
— А ты понятливый, — сказал он. — Я думал, будет сложнее.
Я молчал. В ту секунду, пока он говорил, я отправил сообщение службе охраны. Три слова: «Наркотики в машину. Быстро».
— Вечером, — повторил Карл. — Я позвоню, скажу, где.
— Я знаю, где ты будешь, — сказал я.
Он хмыкнул, поднялся и вышел, не попрощавшись.
Я подождал, пока за ним закроется дверь. Потом открыл ящик стола, достал конверт. В нём лежал лист бумаги с моей подписью и печатью компании. Я написал коротко: «Начальнику полиции. Обеспечить задержание по адресу клуба «Марго» в двадцать два ноль-ноль. Основание — наркотики в машине подозреваемого. Подробности устно».
Заклеил конверт, убрал во внутренний карман пиджака. Потом набрал номер дежурной части.
— Говорит Рик Густавов. У меня есть информация для начальника полиции. Я буду ждать в кабинете.
Трубку положил, не дожидаясь ответа.
Офицер приехал через полчаса. Я встретил его в приёмной, провёл в кабинет, достал конверт.
— Здесь инструкция, — сказал я. — Человек, которого нужно задержать, будет сегодня в клубе «Марго». В его машине — наркотики. Он шантажировал мою жену, угрожал опубликовать снимки, требовал деньги.
Офицер взял конверт, посмотрел на печать.
— Какие основания?
— Он сам признался. У меня есть запись разговора.
Я не сказал, что записи нет. Что я блефую. Но офицер кивнул.
— Мы разберёмся.
Он ушёл.
Вечером я сидел в ресторане напротив Анны. Мы заказали ужин, и она молча смотрела на меня.
— Зачем мы здесь? — спросила она тихо.
— Я хотел поговорить наедине.
Она взяла бокал с водой, сделала глоток. Пальцы дрожали.
— Прости меня, — сказала она. — За тот клуб. За то, что втянула тебя во всё это.
— Ты никого не втягивала, — сказал я.
Она подняла голову. В серых глазах стояли слёзы, но она не плакала.
— Я знаю, что ты сделал, — сказала она. — Мне рассказали. Ты вызвал полицию. Ты дал им показания. Ты выставил меня жертвой.
Я отрезал кусок мяса, положил в рот, прожевал.
— Ты и есть жертва.
— Я не об этом, Рик. Ты мог просто откупиться. Мог позволить ему уйти. Но ты не позволил.
— Он бы не отстал, — сказал я. — Я просто решил проблему.
Она смотрела на меня долго. Потом улыбнулась — едва заметно, уголками губ.
— Спасибо, — сказала она.
Я отвёл взгляд, взял бокал.
— Ешь, — сказал я. — Остынет.
Она не ела. Смотрела на меня.
— Ты странный, — сказала она. — Три года брака, а я тебя не знаю.
Я молчал.
Мы доели в тишине. Официант убрал тарелки, принёс счёт. Я расплатился, встал, помог Анне подняться.
В машине она сидела рядом, смотрела в окно.
— Ты знаешь, — сказала она тихо. — Я думала, ты меня ненавидишь.
— Я никого не ненавижу.
— Это не ответ.
Я повернул руль, выезжая на главную дорогу.
— Я не умею говорить, Анна. Я умею делать.
Она замолчала.
Дома я поднялся в кабинет. Сел за стол, открыл верхний ящик. Всё было на месте. Папки, документы, ручки.
Я закрыл ящик и достал из сейфа конверт, который хранил там три года. В нём лежала фотография.
Катрина.
Светлые короткие волосы, клетчатая куртка, улыбка, которую я помнил каждый день последние пять лет.
Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд.
Где-то внизу хлопнула дверь. Я услышал шаги Анны по лестнице. Быстро убрал фотографию обратно в конверт, спрятал в сейф.
глава четвёртая · из семи
Медицинская карта

Три дня я занимался Карлом.
На второй день мне позвонил адвокат. Сказал, что Карл требует встречи, хочет заключить сделку. Я ответил, чтобы он разбирался сам. Мне было всё равно.
На третий день я позвонил судье. Не просил. Просто напомнил, кто я.
— Максимальный срок, — сказал судья. — За шантаж и попытку вымогательства.
— Мне нужно, чтобы он сидел долго, — сказал я.
— Будет.
Я положил трубку.
На четвёртый день я позвонил знакомому в управление. Попросил перевести Карла в камеру к тем, кто не любит хлыщей.
— Сделаем, — сказал знакомый.
Я сидел в кабинете и смотрел в окно. Карл получил своё. Суд, тюрьма, годы. Я сделал то, что должен был сделать. Защитил Анну.
Но легче не стало.
Я закрыл глаза и вспомнил тот вечер. Анна стояла в дверях моей комнаты в коротком халате. Пальцы дрожали. Она сказала, что всегда была рядом. Я промолчал. Она ушла.
Если бы я ответил. Если бы я просто сказал «останься». Она бы не уехала в клуб. Не встретила бы Карла. Не было бы всего этого дерьма.
Я хотел извиниться. Не знал как. Но решил, что скажу прямо.
Вернулся домой к обеду. В прихожей стояла её обувь. Я прошёл в гостиную.
Анна сидела на диване. В руках — моя папка. Та, что из сейфа.
Я остановился.
— Ты вскрыла мой кабинет? — спросил я.
— Да, — сказала она. Голос ровный, деловой. — Я пробралась туда сегодня утром, пока ты был в суде.
Она подняла папку.
— Я всё прочитала. Про Катрину. Про аварию. Про компанию моего отца.
Я шагнул к ней.
— Анна.
— Не надо, — сказала она. — Я знаю, что ты думаешь. Ты думаешь, её убили. Что мой отец причастен. Что я знала.
Она встала, подошла ко мне. В серых глазах — усталость.
— Я не знала, Рик. Но теперь знаю.
— Что ты знаешь?
— Правду.
Она открыла папку, достала лист.
— Грузовик не скрылся. Он врезался в стену через сто метров после того, как сбил её. Водитель — молодой парень, двадцать два года. У него была паника. Он сидел и ждал полицию.
Я взял лист. Прочитал.
«Протокол осмотра места происшествия. Транспортное средство обнаружено врезавшимся в стену производственного здания. Водитель на месте. Следов умышленного наезда не обнаружено».
Я поднял голову.
— Это подделка, — сказал я.
— Нет, — сказала она. — Я проверила. Эксперт независимый. Подпись настоящая. Дело закрыли, потому что не нашли состава преступления. Не потому, что его покрывали.
Я молчал.
— Ты пять лет искал врага, — сказала она тихо. — А его не было. Был только сломанный грузовик и испуганный парень.
Я смотрел на лист. Буквы плыли.
— Я не верю, — сказал я.
— Я знаю, — сказала она. — Поэтому я принесла тебе это.
Она достала из кармана телефон. Включила запись.
— Я позвонила в мастерскую. Сказала, что я дочь Виктора. Мне подтвердили. Тот грузовик списали через месяц после аварии. Тормоза текли. Водитель не знал.
Голос на записи — мужской, усталый.
«Да, я помню ту машину. Мы говорили хозяину, что её надо ремонтировать, но он тянул. Авария — наша недоработка. Но не убийство».
Запись оборвалась.
Анна убрала телефон.
— Ты понимаешь? — спросила она. — Никто не хотел её смерти. Это был несчастный случай.
Я стоял и смотрел на неё.
— Зачем ты это делаешь? — спросил я.
— Потому что я люблю тебя, — сказала она. — И не хочу, чтобы ты жил в своей войне.
Она шагнула ближе.
— Я знаю, что ты чувствуешь, Рик. Ты винишь себя. Думаешь, если бы ты был там, ты бы её спас.
Я молчал.
— Но ты был там, — сказала она тихо. — Я знаю, что она вытолкнула тебя из-под колёс в последний момент.
Я замер.
— Что?
— Ты был там, Рик. Она толкнула тебя. Ты ударился головой и потерял память о той секунде.
Я покачал головой.
— Нет. Меня там не было. Я был в командировке с отцом. У меня есть билеты. Чек из отеля. Я был за двести километров оттуда, когда это случилось.
Анна смотрела на меня.
— Рик, — сказала она. — Я видела медицинскую карту. Тебя привезли в больницу в тот же день. Сотрясение, ушиб головы. Ты был без сознания шесть часов.
— Это было после. Я вернулся, узнал и упал в обморок.
— Нет, — сказала она. — В карте написано: «Поступление в семнадцать сорок пять». Авария была в семнадцать тридцать. Ты был там.
Я молчал.
В голове было пусто.
— Я не помню, — сказал я.
— Я знаю, — сказала она. — Поэтому я тебе рассказываю.
Я смотрел на неё. В серых глазах — боль. Не моя. Её.
— Ты всё это время думал, что её убили, — сказала она. — А она просто спасала тебя.
Я закрыл глаза.
— Я не помню, — повторил я.
— Я знаю.
Я открыл глаза.
— Откуда ты знаешь?
— Я нашла твою карту, — сказала она. — В архиве больницы, куда тебя привезли. Твой отец приказал не вносить запись в общую базу. Но бумажная копия осталась.
Она протянула мне ещё один лист.
— Прочитай.
Я взял лист. Буквы плыли.
«Диагноз: закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга средней степени тяжести. Обстоятельства: сбит автомобилем, спасён попутчицей, которая оттолкнула пострадавшего».
Я поднял голову.
— Попутчицей?
— Да, — сказала она. — Ты был с ней. Вы встречались тайно, потому что твой отец запретил. Она попросила тебя приехать, и ты приехал. Вы шли по обочине, и грузовик вылетел на тротуар. Она толкнула тебя.
Я молчал.
— Ты не помнишь, потому что ударился головой, — сказала она. — А твой отец решил, что так будет лучше. Он сказал всем, что ты был с ним в командировке. Чтобы ты не винил себя. Чтобы ты не знал.
Я смотрел на лист.
— Он забрал тебя из больницы через два дня и увёз в другую клинику, — сказала она. — А оригиналы карты уничтожил. Но эта копия осталась у медсестры, которая тебя оформляла. Она отдала её мне сегодня утром.
Я поднял голову.
— Зачем ты это делаешь?
— Потому что ты должен знать правду, — сказала она. — Катрина не просто погибла. Она спасла тебя. И ты не виноват.
Я молчал.
Долго.
Потом я посмотрел на неё.
— Я не знаю, что теперь делать.
— Жить, — сказала она. — Просто жить.
Я смотрел на неё.
Она взяла меня за руку.
— Я не прошу тебя забыть её, — сказала она. — Я прошу тебя отпустить её.
Я молчал.
— Я попробую, — сказал я.
Она улыбнулась.
— Я знаю.
Я посмотрел на лист в своей руке.
— Я был там, — сказал я.
— Да.
— И она меня спасла.
— Да.
Я закрыл глаза.
В голове было пусто.
Но в груди — тепло.
Я открыл глаза.
— Анна.
— Да?
— Спасибо.
Она улыбнулась.
— Всегда пожалуйста.
Я отпустил её руку. Прошёл к столу, положил папку в ящик. Закрыл на ключ.
Потом обернулся.
— Я хочу извиниться.
— За что?
— За ту ночь. За то, что промолчал. Если бы я ответил, ты бы не уехала.
Она покачала головой.
— Это я виновата. Я думала, ты меня ненавидишь.
— Я не ненавижу, — сказал я. — Я просто не умею говорить.
Она улыбнулась — едва заметно.
— Я знаю.
Я посмотрел на неё.
— Я не умею быть мужем, — сказал я. — Я сломан.
— Я знаю, — сказала она. — Но ты мой сломанный.
Я молчал.
Потом сказал:
— Я попробую.
Она улыбнулась. Настоящей улыбкой.
— Я знаю, — сказала она. — Я подожду.
Я отпустил её руку. Прошёл к столу, положил папку в ящик. Закрыл на ключ.
Потом обернулся.
— Анна.
— Да?
— Ты сказала, что любишь меня.
Она кивнула.
— Это не меняет того, что я сделал. Я искал правду пять лет. А ты принесла её за шесть дней.
Она молчала.
— Я не знаю, что с этим делать, — сказал я. — Но я хочу попробовать. Быть твоим мужем.
Она смотрела на меня.
— Ты серьёзно?
— Да.
Она подошла ко мне. Остановилась в шаге.
— Тогда начнём сначала, — сказала она. — С сегодняшнего вечера.
Я кивнул.
Она взяла меня за руку, повела на кухню. Поставила чайник. Я сел за стол и смотрел, как она наливает кипяток в чашки.
— Ты не спросила, что я нашёл в твоём сейфе, — сказал я.
Она обернулась.
— Ключ, — сказала я. — От её квартиры. С красным пластиковым брелоком.
Она поставила чай на стол.
— Я знаю.
— Откуда?
— Я видела его в первую неделю после свадьбы, — сказала она. — Когда ты ушёл в душ. Я не трогала.
Я молчал.
— Я знала, что ты хранишь её, — сказала она. — Это нормально.
Я взял чашку. Чай обжигал пальцы.
— Ты странная женщина, Анна.
— Я знаю.
Она села напротив, положила руки на стол.
— Мы будем жить вместе? — спросила она.
— Да.
— И спать в одной комнате?
— Если ты хочешь.
— Я хочу, — сказала она. — Но не тороплю.
Я кивнул.
Мы пили чай. Молчали. Но молчание было другим.
Не чужим.
Потом она встала, убрала чашки.
— Я пойду в спальню, — сказала она. — Если захочешь — приходи.
Она вышла.
Я остался сидеть за столом. Смотрел на дверь, за которой она скрылась.
И встал.
глава пятая · из семи
Тёплое плечо

Я прошёл в спальню. Дверь была приоткрыта. Анна лежала на кровати, укрытая одеялом до подбородка. Свет горел.
Я остановился на пороге.
— Можно? — спросил я.
Она кивнула.
Я подошёл к кровати. Снял пиджак, повесил на спинку стула. Лёг поверх одеяла. Смотрел в потолок.
Она повернулась ко мне. Протянула руку, коснулась моего плеча.
— Ты замёрз, — сказала она.
— Нормально.
Она придвинулась ближе. Прижалась щекой к моему плечу. Я чувствовал её дыхание. Тёплое, ровное.
— Спи, — сказала она.
Я закрыл глаза.
Сон пришёл не сразу. Сначала была темнота. Потом — свет.
Я стоял на обочине. Дорога вела к старому мосту. Асфальт треснувший, в ямах. Солнце садилось. Тени стали длинными.
Катрина стояла рядом. В клетчатой куртке, волосы короткие, светлые. Она смотрела на дорогу.
— Ты опоздал, — сказала она без упрёка.
— Я приехал, — сказал я.
— Я знаю.
Она взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой. Я провёл пальцем по шраму от ожога. Она улыбнулась — сухо, коротко.
— Я скучала, — сказала она.
— Я тоже.
Мы пошли вдоль дороги. Шаги гулко отдавались в тишине. Я слышал её дыхание. Ровное, как утром.
Потом звук.
Сначала далёкий. Гул. Потом нарастающий. Я обернулся.
Грузовик летел на нас. Большой. Белый. С чёрным номером на боку.
Я замер. Ноги стали ватными.
Катрина рванула вперёд. Толкнула меня в грудь. Сильно. Я упал на асфальт. Затылок ударился о камень. Боль вспыхнула, погасла.
Краем глаза я увидел, как грузовик сбивает её.
Она не кричала.
Она просто упала. Тихо. Как будто устала.
Я хотел встать. Не мог. Голова кружилась. Всё плыло. Я слышал звук мотора, потом скрежет металла. Грузовик врезался в стену. Удар. Тишина.
Потом — темнота.
Я открыл глаза. В комнате было темно. Анна спала рядом, её рука лежала на моей груди. Дыхание ровное.
Я смотрел в потолок.
Я вспомнил.
Всё.
Утром я встал рано. Анна ещё спала. Я оделся, вышел из дома.
Отец был в кабинете. Сидел за столом, читал газету. Когда я вошёл, он поднял голову.
— Ты рано, — сказал он.
— Я всё вспомнил, — сказал я.
Он опустил газету.
— Что?
— День аварии. Я был там. Она толкнула меня.
Он молчал.
— Ты знал, — сказал я. — Ты спрятал меня в другой клинике. Сказал всем, что я был с тобой.
Он смотрел на меня.
— Да, — сказал он. — Я знал.
— Почему?
— Потому что ты не вынес бы этого, Рик. Ты бы винил себя всю жизнь.
— Я и так винил.
— Я знаю. Но если бы ты помнил, было бы хуже.
Я смотрел на него.
— Ты не имел права.
— Я твой отец, — сказал он. — Я имею право защищать тебя.
— Ты забрал у меня правду.
— Я дал тебе покой.
— Это был не покой. Это была ложь.
Он молчал.
— Я сделал это не ради себя, — сказал он. — А ради тебя.
— Ты думал, я не вынесу?
— Я знал, что не вынесешь.
Он встал. Подошёл к окну.
— Когда я увидел тебя в больнице, ты был без сознания. Врачи сказали, что память может не вернуться. Я решил, что так будет лучше.
— Ты решил за меня.
— Да. И я не жалею.
Я смотрел на его спину.
— А я жалею.
Он обернулся.
— О чём?
— О том, что я пять лет искал врага. А его не было.
Он молчал.
— Ты знал, что это был несчастный случай?
— Знал.
— И молчал.
— Да.
Я развернулся и вышел.
Я шёл по улице. В голове было пусто. Но в груди — тяжесть.
Я пришёл на кладбище.
Оно было старым. Дорожки посыпаны гравием. Вдоль них — деревья. Листья шуршали под ногами.
Катрина лежала на дальнем участке. Маленький гранитный камень. Фотография — она улыбается. Светлые волосы, клетчатая куртка.
Я сел на скамейку рядом.
— Привет, — сказал я.
Ветер шевелил листья.
— Я долго не приходил, — сказал я. — Думал, ты злишься.
Тишина.
— Я женился, — сказал я. — Её зовут Анна. Она хорошая. Она помогла мне вспомнить.
Ветер стих.
— Ты не злишься? — спросил я.
Ветер дунул снова. Тёплый. Я закрыл глаза.
И услышал.
Не голос. Не слова. Чувство.
«Живи. Будь счастлив. Ты заслужил».
Я открыл глаза.
— Спасибо, — сказал я.
Я встал. Посмотрел на фотографию.
— Я буду приходить, — сказал я. — Не часто. Но буду.
Я развернулся и пошёл домой.
Дома Анна сидела на кухне. Пить чай.
— Ты уходил, — сказала она.
— Да.
— Куда?
— К отцу. И на кладбище.
Она молчала.
— Я хочу пригласить тебя на свидание, — сказал я.
Она подняла голову.
— Свидание?
— Да. Я хочу сделать всё правильно. Начать сначала.
Она смотрела на меня. В серых глазах — удивление. Потом — тепло.
— Хорошо, — сказала она. — Я поеду к родителям. Ты заберёшь меня завтра вечером.
— Договорились.
Она встала, взяла сумку.
— Я позвоню, — сказала она.
— Я буду ждать.
Она вышла.
Я остался один.
Наутро я купил новый костюм. Тёмно-синий, без галстука. Заказал столик в ресторане. Дорогой. С видом на город.
Вечером я подъехал к дому Виктора.
Вышел из машины. Поправил пиджак.
Поднялся на крыльцо.
Позвонил.
Дверь открылась.
Анна стояла на пороге. В чёрном платье. Серые глаза. Золотые серьги.
— Привет, — сказал я.
— Привет, — сказала она.
Я посмотрел на неё.
— Ты красивая, — сказал я.
Она улыбнулась.
— Я знаю.
Я протянул ей руку.
— Пойдём?
Она взяла мою руку.
— Пойдём.
Мы сели в машину. Я завёл двигатель. Она смотрела в окно.
— Куда мы едем? — спросила она.
— Сюрприз.
Она улыбнулась.
Мы поехали.
Ресторан был на верхнем этаже. Стеклянные стены. Город внизу горел огнями.
Мы сели за столик у окна. Официант принёс меню.
Я смотрел на Анну. Она читала меню. Серьги блестели в свете ламп.
— Ты красивая, — сказал я.
Она подняла голову.
— Ты уже говорил.
— Я повторю.
Она улыбнулась.
Мы заказали. Официант ушёл.
Я смотрел на неё.
— Анна.
— Да?
Я открыл рот, чтобы сказать.
И замер.
Потому что я не знал, что сказать.
«Я люблю тебя»? Я не был уверен.
«Я хочу быть с тобой»? Это было правдой.
Но слова застряли в горле.
Я смотрел на неё.
— Я... — начал я.
Она ждала.
глава шестая · из семи
Золотые серьги

Я смотрел на неё через стол. Слова не шли. Я открывал рот, закрывал. В горле пересохло.
— Я...
Она ждала. Её серые глаза смотрели на меня. Спокойно. Терпеливо.
Я молчал.
— Не торопись, — сказала она. — У нас есть время.
Я выдохнул. Весь воздух вышел из лёгких.
— Спасибо.
Она улыбнулась. Официант принёс закуски. Я смотрел, как она ест. Аккуратно. Медленно. Вилка подносила кусочки ко рту. Золотые серьги качались. Свет ламп отражался в них.
Она подняла голову, встретила мой взгляд.
— Ты не ешь, — сказала она.
— Я смотрю на тебя.
Она опустила глаза. Щёки порозовели.
— Глупый, — сказала она тихо.
Я взял вилку. Начал есть. Но всё равно смотрел на неё. На её пальцы. На то, как она поправляет волосы. На то, как улыбается, когда говорит.
— О чём ты думаешь? — спросила она.
— О тебе.
— И что ты думаешь?
Я молчал. Потом сказал:
— Я думаю, что хочу знать тебя. Всю.
Она смотрела на меня. Долго.
— Я тоже.
Потом было основное блюдо. Рыба. Овощи. Я почти не чувствовал вкуса. Потом десерт. Шоколадный мусс. Она ела его медленно, закрыв глаза.
— Вкусно, — сказала она.
— Рад, что тебе нравится.
Я расплатился. Мы вышли на улицу.
Вечер был тёплым. Воздух пах цветами. Я взял её за руку. Её пальцы были тонкими. Она сжала мою ладонь.
— Пройдёмся? — спросил я.
— Да.
Парк был рядом. Дорожки посыпаны гравием. Вдоль них — фонари. Свет мягкий, жёлтый. Тени от деревьев падали на дорожку.
Мы шли молча. Шаги хрустели по гравию. Я слышал её дыхание. Ровное.
Потом я остановился.
— Анна.
Она повернулась ко мне.
— Да?
— Ты помнишь, что сказала мне за неделю до свадьбы?
Она нахмурилась. Потом лицо вытянулось. Она отпустила мою руку.
— Я сказала, что не буду тебя любить.
— Да.
Она опустила голову. Смотрела на гравий.
— Я была зла на родителей. Они заставили меня выйти за тебя. Я отыгралась на тебе.
Я молчал.
— Мне стыдно, — сказала она. — До сих пор. Каждый раз, когда вспоминаю. Каждый раз, когда вижу тебя.
— Ты не должна...
— Нет, должна. Я сказала это, чтобы сделать тебе больно. Я не знала тебя тогда. Думала, ты такой же, как они. Холодный. Расчётливый. Что тебе всё равно.
Я ждал.
— Потом я смотрела на тебя. Каждый день. Ты работал. Ты не обращал на меня внимания. Я злилась. Думала, ты меня не замечаешь. Потом я увидела, как ты смотришь на фотографию Катрины. И поняла, что ты умеешь любить. Что ты просто прячешь это.
Она замолчала. Слёзы текли по щекам. Она не вытирала их.
— Я хотела, чтобы ты посмотрел на меня так же.
Я шагнул к ней. Поднял руку. Вытер слёзы пальцами. Кожа была мокрой.
— Я не знаю, люблю ли я тебя, — сказал я. — Но рядом с тобой мне спокойно.
Она улыбнулась. Сквозь слёзы.
— Этого достаточно.
Я наклонился. Коснулся её губ. Мягко. Осторожно. Она ответила. Её губы были тёплыми. Вкус соли и шоколада.
Я обнял её. Она прижалась ко мне. Её плечи дрожали. Я гладил её спину.
— Поехали домой, — сказал я.
— Да.
Мы сели в машину. Я завёл двигатель. Она смотрела в окно. Я сжимал руль. В салоне было тихо. Только звук мотора.
Дома я взял её за руку. Мы поднялись по лестнице. В спальне горел свет. Я закрыл дверь.
Остановился у кровати.
— Ты уверена?
— Да.
Я расстегнул платье. Медленно. Пуговица за пуговицей. Ткань скользнула вниз. Оно упало на пол лужей чёрного шёлка.
Она стояла передо мной. В белье. Золотые серьги блестели в свете лампы. Я провёл рукой по её плечу. Кожа была тёплой. Гладкой.
— Ты красивая.
Она молчала. Смотрела на меня.
Я поцеловал её. Медленно. Глубоко. Она отвечала. Её руки дрожали. Я обнял её за талию. Притянул к себе. Она прижалась ко мне.
Я расстегнул её бельё. Оно упало на пол. Она стояла передо мной. Вся.
Я уложил её на кровать. Она легла на спину. Смотрела на меня. Серые глаза. В них — страх. И доверие. И желание.
Я разделся. Лёг рядом. Провёл рукой по её животу. Она вздрогнула. Кожа была тёплой. Гладкой. Я чувствовал, как она дышит. Часто. Неровно.
— Я никогда... — начала она.
— Я знаю.
Я целовал её плечи. Шею. Ключицы. Грудь. Я взял её грудь в ладонь. Она выдохнула. Соски затвердели под моими пальцами. Я поцеловал их. Она выгнулась.
— Тихо, — сказал я. — Всё хорошо.
Я опустился ниже. Целовал её живот. Бёдра. Между ног. Она вздрогнула. Сжалась.
— Расслабься.
Она кивнула.
Я вернулся к её лицу. Поцеловал в губы.
— Если больно, скажи.
— Хорошо.
Я раздвинул её бёдра. Вошёл в неё. Медленно. Осторожно. Она вздохнула. Сжалась вокруг меня. Я замер.
— Больно?
— Немного.
— Пройдёт.
Я начал двигаться. Медленно. Плавно. Она прижималась ко мне. Её пальцы сжимали мою спину. Я слышал её дыхание. Ровное. Потом — частое. Потом — тихий стон.
— Хорошо? — спросил я.
— Да.
Я ускорился. Она выгнулась. Её пальцы впились в мою спину. Я чувствовал, как она сжимается вокруг меня. Как дышит. Как стонет.
Потом — всё.
Я кончил в неё. Она вздрогнула. Я лёг рядом. Тяжело дышал.
Она повернулась ко мне. Её голова на моей груди. Я гладил её плечо. Кожа была влажной.
— Будь всегда рядом, — сказала она.
— Я никуда не денусь. Если ты сама не захочешь.
Она подняла голову. Серые глаза смотрели на меня. Влажные.
— Я не захочу.
Я улыбнулся.
— Хорошо.
Она легла обратно. Я обнял её. Прижал к себе. В комнате было тихо. Тепло. Я чувствовал её дыхание на своей коже.
Я закрыл глаза.
И впервые за пять лет не видел снов.
Но перед тем, как уснуть, я подумал: «А что, если я тоже её люблю?»
Этот вопрос остался без ответа.
глава седьмая · из семи
Двое в палате

Семь часов я смотрел на дверь родильной палаты.
Коридор был длинным и белым. Лампы дневного света гудели ровно. Пахло хлоркой и лекарствами. Я сидел на пластиковом стуле и считал плитки на полу. Сбился на двадцать седьмой.
Мать ходила вдоль стены. Шаг вперёд. Разворот. Шаг назад. Туфли стучали по кафелю — цок-цок-цок.
— Ирма, сядь, — сказал отец.
Он сидел напротив. Пальто расстёгнуто, значок корпорации на лацкане. Отец смотрел в пол. За год мы ни разу не говорили о том дне. Сегодня — не тот день. Сегодня я хотел только одного: чтобы дверь открылась.
Мать села рядом. Взяла мою руку. Пальцы холодные.
— Всё будет хорошо, Рик.
Я кивнул.
Виктор стоял у окна. Спина прямая, руки в карманах пальто. Он смотрел на улицу. За окном темно — только фонари и мокрый асфальт.
Минуты тянулись. Я смотрел на часы. Семнадцать минут прошло. Или тридцать семь. Я перестал понимать.
Беременность была тяжёлой. Первый триместр — токсикоз, слабость, она почти не вставала с постели. Я приносил ей чай, она пила маленькими глотками и молчала. На четвёртом месяце — угроза выкидыша. Я сидел рядом с ней в больнице, держал за руку, смотрел, как капельница считает капли. Восемь дней. Потом ещё две недели дома, постельный режим. Она улыбалась и говорила, что всё хорошо. Я видел синяки под её глазами и не верил.
Последние два месяца она лежала на сохранении. Я приезжал каждый вечер. Садился на стул рядом с кроватью. Мы молчали или говорили о пустяках — о погоде, о работе, о том, что мать прислала ей домашний суп. Она никогда не жаловалась. Ни разу.
Я сжал кулаки. Семь часов. Семь часов она там.
Дверь открылась.
Я вскочил. Стул ударился о стену — звук громкий, но я не обратил внимания. Мать замерла. Отец поднял голову. Виктор обернулся.
Медсестра вышла в коридор. Халат белый, маска на шее. Она сняла её и улыбнулась.
— Роды прошли успешно. Двойня. Мальчик и девочка. Мать в порядке.
Я выдохнул. Воздух вошёл в лёгкие — я не замечал, что не дышал.
— Можно войти?
— Да.
Я пошёл. Сначала быстро, потом побежал. Коридор. Лестница. Ещё коридор. Дверь в палату.
Я открыл её — и остановился.
Анна лежала на кровати. Бледная, как простыня. Пот на лбу, волосы прилипли к вискам — тёмные пряди на белой коже. Глаза закрыты. Она дышала — тяжело, глубоко, будто только что вынырнула из воды. Простыня поднялась и опустилась. Ещё раз. Капельница считала капли у её локтя.
Я подошёл. Сел на край кровати. Взял её руку. Пальцы холодные, тонкие — я боялся сжать слишком сильно. Она открыла глаза.
Серые. Уставшие до донышка. Но смотрели на меня.
— Ты здесь, — сказала она. Голос севший, тихий.
— Я здесь.
Я смотрел на неё. На тёмные круги под глазами. На то, как она дышит — часто, поверхностно. На капельницу, которая капала в вену. На живот, который теперь был плоским.
Я подумал: больше никогда.
Она через это не пройдёт. Близнецов достаточно. Мальчик и девочка. Наследники есть. Значит, ей не нужно больше так страдать. Буду предохранятся. Буду внимателен.
Я сжал её руку.
— Ты молодец. Я люблю тебя.
Слова вышли сами. Я не думал о них. Они просто были — и я сказал. Впервые вслух. Не себе в голове, не пустоте. Ей.
Она улыбнулась. Слабо. Глаза блестели.
— Я знаю.
Я наклонился. Поцеловал её в лоб. Кожа влажная, тёплая, солёная на вкус. Пахло потом и лекарствами. Я поцеловал ещё раз. В висок. В скулу.
— Отдохни.
— Покажи детей.
Я кивнул. Вышел в коридор. Медсестра уже везла коляску — два белых комка в одеялах. Я взял одного на руки.
Лёгкий. Почти невесомый. Тёплый — я чувствовал тепло через одеяло. Глаза закрыты, губы шевелятся во сне. Носик маленький, пальцы сжаты в кулачки. Я смотрел на него и чувствовал, как в груди что-то сжимается. Наследник. Мой сын.
Я занёс его в палату. Положил рядом с Анной. Она повернула голову, посмотрела. Потом я взял второго — девочку. Такая же лёгкая. Тёмный пушок на голове. Маленькие пальцы. Я положил её рядом с братом.
Анна смотрела на них. Глаза влажные. Она провела пальцем по щеке девочки — едва коснулась. Девочка шевельнулась во сне.
— Кто? — спросила Анна.
Я взял дочь на руки. Посмотрел на неё. На крошечные пальцы. На тёмные ресницы. На то, как она дышит — ровно, спокойно.
Я думал об этом имени весь год. Каждый раз, когда смотрел на Анну. Каждый раз, когда думал о том, что мы потеряли. Катрина не вернётся. Но она будет жить в этой девочке. В её улыбке. В её упрямстве. Я хотел, чтобы Катрина осталась с нами. Не как тень. Как имя.
— Девочка — Катрина.
Анна посмотрела на меня. Серые глаза — уставшие, но тёплые. Она улыбнулась.
— Катрина. Хорошее имя.
Я выдохнул. Сам не заметил, что задержал дыхание.
Она перевела взгляд на мальчика. Провела пальцем по его щеке — он смешно нахмурился во сне. Анна улыбнулась шире.
— А мальчика я хочу назвать Грэг.
Я смотрел на неё. На её улыбку. На то, как она держит сына. Как говорит его имя — будто пробует на вкус.
Грэг.
Я улыбнулся.
Всё будет хорошо.
Я наклонился. Поцеловал её в губы. Мягко. Осторожно.
— Спасибо.
— За что?
— За всё.
Она закрыла глаза. Улыбка не сходила с лица. Я сидел рядом. Смотрел на неё. На детей. На нашу семью.
И знал: всё будет хорошо.
Создай свой фанфик ✦
ИИ напишет первую главу по твоей идее — бесплатно, без регистрации.
Написать фанфик