Служебный ужин

Он проснулся от того, что лицо прилипло к бумаге.

Наруто отлепил щёку от доклада по ирригации — судя по слюнявому следу, спал он часов пять, и последние два — лицом в стол. Шея затекла, спина ныла, а в кабинете пахло остывшим кофе и собственной несвежей рубашкой.

Он поморгал, глядя на гору папок. Вчерашняя — нет, уже сегодняшняя — ночь ушла на отчёты из Кумогакуре, жалобу клана Акимичи на неурожай грибов и три запроса на командировки. Он подписал половину, и половина из подписанного наверняка была чушью.

— Шеф, — в приёмной завозился секретарь. — Там это... посетители с восьми утра. Я говорил, что вы заняты, но клан Хьюга прислал гонца, и старосты из квартала ремесленников пришли лично, и...

— А который час? — голос сел.

— Половина девятого.

— А дети?

Секретарь заглянул в кабинет — лицо у него было такое, будто он хотел сказать «какие дети», но передумал.

Наруто уже натягивал плащ поверх мятой рубашки, когда дверь приёмной распахнулась, и он услышал голос Хинаты.

— Извините за беспокойство, — сказала она тихо и ровно, как говорила всегда. — Мы ненадолго.

Он вышел из кабинета и увидел их.

Хината стояла у входа — волосы собраны в низкий хвост, на лице ни тени упрёка, хотя она точно знала, что он не ночевал дома. Рядом с ней — Химавари, в ярко-жёлтом платье, смотрит на приёмную круглыми глазами. И Боруто — руки в карманах, взгляд исподлобья, вся поза говорит: «я здесь не по своей воле».

— Пап, — Химавари подбежала первой. — Мама сказала, мы будем с тобой целый день!

Наруто посмотрел на Хинату. Она встретила его взгляд спокойно, без вызова.

— Ты не был дома три дня, — сказала она. Не громко, не обвиняюще. Просто факт. — Им тебя не хватает. Я подумала, пусть увидят, чем ты занят.

— Хината, я не могу... у меня приём, совет в час, бумаги...

— Я знаю. — Она поправила Химавари воротник. — Я не прошу тебя бросить работу. Я прошу, чтобы дети были рядом, пока ты её делаешь.

И всё. Ни скандала, ни слёз. Она просто привезла их и поставила перед фактом, и Наруто вдруг остро почувствовал, как сильно он устал — не от бумаг, а от того, что дома его ждали, а он не приходит.

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Оставайтесь. Только...

Он обернулся на секретаря, который стоял у стола с видом человека, переживающего землетрясение.

— У нас есть чем занять детей?

— Э-э... бумага? — предположил секретарь. — Ручки?

Боруто фыркнул.

— Я не маленький.

— Тогда помогай, — отрезал Наруто. — Будешь подшивать. А ты, — он присел перед Химавари, — посидишь в приёмной и не будешь трогать ничего важного. Договорились?

Химавари кивнула, но смотрела она не на него, а на стол секретаря — туда, где лежала стопка свежих указов и тяжёлая каменная печать Хокаге.

Наруто это заметил, но решил, что успеет проследить. Он всегда так думал.

Первый час прошёл на удивление сносно.

Посетители косились на детей, но молчали — клан Хьюга уважали, а Хокаге есть Хокаге. Боруто стоял у окна и складывал бумаги в стопки, кривя губы, но делал. Химавари сидела на стуле у стены, болтала ногами и задавала вопросы:

— А этот дядя пришёл ругаться?

— А почему у тёти такие сердитые брови?

— А что ты делаешь, когда не спишь на работе?

Секретарь краснел, посетители теряли нить разговора, а Наруто ловил себя на том, что улыбается — впервые за три дня.

Потом пришёл староста квартала ремесленников с жалобой на дренаж, и Наруто ушёл в кабинет на десять минут. Потом позвонил телефон из штаба — ещё на пять. Потом Сакура прислала срочную записку по госпиталю.

Когда он вышел, приёмная выглядела так, будто здесь прошёл ураган.

Стопки бумаг, которые Боруто аккуратно сложил, валялись по полу. Стулья были сдвинуты. На столе секретаря красовался рисунок — судя по всему, дракон, выполненный синими чернилами, с надписью «Хокаге» каракулями.

Секретарь сидел в углу с выражением лица «я сдаюсь».

— Боруто, — начал Наруто, — какого...

— Она сама! — Боруто ткнул пальцем в сестру.

Химавари стояла у стола. В руках у неё была печать Хокаге — обеими руками, потому что каменная тяжесть тянула руки вниз. На ладони — свежий, чёткий оттиск: иероглиф «огонь», окружённый спиралью.

Она подняла на отца глаза.

— Пап, смотри, — сказала она с восторгом. — Я теперь тоже Хокаге?

Наруто замер.

Печать. Которой он подписывает указы. Которую хранят в сейфе. Которую он сам забыл запереть, потому что падал лицом в стол в пятом часу утра.

Он должен был рассердиться. Должен был рявкнуть, отобрать печать, объяснить, что это не игрушка, что это важный государственный символ, что она не имеет права...

Химавари смотрела на него снизу вверх — с оттиском на ладони и такой гордостью, будто сдала экзамен на чунина.

— Красиво получилось, — добавила она и показала ладонь снова.

Наруто выдохнул.

— Химавари, — сказал он устало, — печать — это не игрушка.

— Я знаю. — Она серьёзно кивнула. — Это чтобы команды отдавать. Ты мне покажешь?

Он хотел сказать «нет». Хотел сказать «положи на место и больше не трогай». Хотел хотя бы сделать строгое лицо.

Вместо этого он посмотрел на её ладонь, на иероглиф, который она носила теперь на коже, и почувствовал, как внутри что-то сломалось и встало на место — одновременно.

— Покажу, — сказал он. — Потом.

Боруто хмыкнул из угла.

— Ты даже наорать на неё не можешь.

— Заткнись, Боруто.

— Сам заткнись.

— Я твой отец, между прочим.

— А ведёшь себя как...

— Боруто, — тихо сказала Химавари, и он замолчал.

Наруто потёр лицо ладонями. В приёмной было шумно, пахло бумагой и детьми, посетители в коридоре перешёптывались, секретарь тихо плакал в углу, а у него на руках — двое детей и совет через сорок минут.

— Слушайте, — сказал он, глядя на часы. — У меня совет кланов в башне. Я не могу оставить вас здесь, потому что вы разнесёте приёмную. И не могу отправить домой, потому что мама уже ушла на закупки.

Боруто насторожился.

— Мы идём с тобой?

— Да. — Наруто подхватил Химавари на руки — она всё ещё держала печать, и пришлось аккуратно забрать её, чтобы убрать в сейф. — Вы идёте со мной. И будете сидеть тихо.

— А если не будем? — Боруто скрестил руки.

— Будешь месяц мыть полы в штабе.

— Ты не посмеешь.

— Я Хокаге. Я всё могу.

Боруто открыл рот, закрыл, хмыкнул и пошёл к двери.

Химавари устроилась на руках, пачкая его плащ чернилами с ладони — иероглиф «огонь» остался на оранжевой ткани размытым отпечатком.

— Пап, — спросила она, когда они выходили в коридор, — а на совете все дяди сердитые?

— Обычно да.

— А можно я им покажу рисунок?

Наруто посмотрел на неё, на дракона на столе секретаря, на оттиск на своей груди — и понял, что совет сегодня будет самым странным в его карьере.

— Покажешь, — сказал он. — Только сначала дай мне пять минут, чтобы они не орали.

— Договорились.

Она ткнулась носом ему в плечо, и Наруто поймал себя на мысли, что, кажется, впервые за три дня дышит ровно.

Впереди был совет, куча недовольных кланов и двое детей, которых он вёл за собой, потому что девать их было некуда.

Но оттиск на груди грел — и он не знал, хочет ли его смывать.

Зал совета встретил его гулом голосов — будто рой ос, каждая со своим жалом.

Наруто вошёл, и гул стих ровно на секунду — ровно настолько, чтобы все успели заметить мятую рубашку, синяки под глазами и отпечаток печати на груди. Потом загудели снова, но уже тише — будто прикидывали, стоит ли давить на Хокаге, который выглядит так, будто его переехала телега.

— Хокаге-сама, — начал представитель гражданского совета — полная женщина с седым пучком, которую все звали просто Ока-сан, потому что она вела приют. — Мы ждём решения по бюджету третью неделю. Дети спят по двое на койках, у нас нет одеял на зиму.

— Я знаю, — сказал Наруто, садясь во главу стола. Химавари тут же забралась к нему на колени, устроилась, будто всю жизнь тут сидела. Боруто встал у стены, скрестив руки и набычившись.

— Знать мало, — отрезал представитель Учиха — молодой, с родинкой над губой, говорил так, будто каждое слово — удар сюрикена. — Нам нужно увеличение финансирования полиции на сорок процентов. Преступность растёт, Хокаге-сама. В тёмные кварталы патрули боятся заходить.

— А мост? — встрял староста квартала ремесленников, сухой, как палка. — Если дренаж не починить до дождей, его смоет. Вместе с тремя мастерскими и складом кожи.

— Госпиталь Сакуры-сан просит диагностическое оборудование, — добавил военный советник. — Без него она не может оперировать внутренние повреждения. Мы теряем ниндзя, которых могли бы спасти.

Наруто слушал. Кивал. Каждый был прав. Каждый давил.

Шикамару сидел слева и рисовал палочки на бумаге — считал, хотя считал уже в сотый раз.

— У нас фиксированный бюджет, — сказал он, не поднимая глаз. — Если дать полиции сорок, придётся резать гражданский сектор на двадцать пять. Если чинить мост — госпиталь остаётся без оборудования. Если дать госпиталю — мост рухнет.

— Значит, режьте гражданский, — бросил Учиха.

— А дети в приюте? — вспылила Ока-сан. — У вас есть дети, Учиха-сан?

— Есть. И я хочу, чтобы они росли в безопасности, а не под ваши лозунги.

— Да вы...

— Хватит, — сказал Наруто. Громче, чем хотел. Химавари вздрогнула у него на коленях.

Стало тихо.

— Дядя Учиха, — спросила Химавари в тишину. — А вы зачем на папу кричите?

Учиха открыл рот. Закрыл. Посмотрел на неё — на маленькую девочку с большими глазами, которая сидела на коленях у Хокаге и смотрела на него без страха.

— Я не кричу, — сказал он наконец. — Я требую.

— Требовать — это громко, — кивнула Химавари. — А папа устал. Он всю ночь работал.

В зале стало так тихо, что слышно было, как скрипит перо Шикамару.

— Химавари, — начал Наруто, — не надо...

— Пап, — она повернулась к нему, и в голосе у неё была настоящая детская недоумённость, без каприза, — а почему они не хотят делиться? Всем же нужно. Школе — доски, больнице — лекарства, полиции — дяди с повязками, приюту — одеяла. Почему они ссорятся?

Вопрос повис в воздухе — простой, как удар кулаком в стену.

Наруто посмотрел на совет. На Учиха, который сжал челюсти. На Ока-сан, которая вдруг отвела глаза. На Шикамару, который перестал рисовать и смотрел на Химавари так, будто видел её впервые.

— Они не ссорятся, — сказал Наруто медленно. — Они... просят. Каждый за своё. А денег на всех не хватает.

— Почему? — Химавари нахмурилась. — Ты же Хокаге. Ты можешь сделать, чтобы хватало.

Он хотел сказать «так не работает». Хотел объяснить про бюджет, про распределение, про то, что он не печатает деньги.

Вместо этого он посмотрел на неё — и понял, что она права. Не в цифрах. В сути.

— Знаете что, — сказал он, обводя взглядом совет. — Я думаю, мы сегодня ничего не решим.

— Хокаге-сама! — вскочил Учиха. — Вы не можете просто...

— Могу. — Наруто поднялся, придерживая Химавари одной рукой. — У меня есть идея. Дайте мне день.

— День? — переспросил Шикамару, поднимая бровь.

— День. — Наруто посмотрел на Химавари. — Я хочу посмотреть на цифры свежим взглядом. Может, мы не делим пирог, а печём два.

Совет загудел. Кто-то возмущался, кто-то пожимал плечами. Но возражать Хокаге никто не решился — может, из уважения, может, потому что у него на руках сидела девочка, которая смотрела на всех так, будто уже знала ответ.

Когда они вышли из зала, Боруто догнал его в коридоре.

— Ты серьёзно? Отложил бюджет из-за её вопроса?

— Нет. — Наруто поставил Химавари на пол и взял её за руку. — Я отложил бюджет, потому что она увидела то, что мы все забыли.

— И что?

— Что мы делим одно и то же. А надо думать, как сделать больше.

Боруто хмыкнул, но промолчал — может, не согласился, но спорить не стал.

Они вышли на улицу — солнце ещё не село, и Наруто впервые за месяц увидел его закат не из окна кабинета. Оранжевое небо над Конохой, тёплый ветер, запах хлеба из пекарни на углу.

— Пап, — Химавари дёрнула его за руку, — мы домой?

— Домой, — сказал он.

И почувствовал, как внутри отпускает.

Он вёл детей через деревню, мимо магазинов и площадей, мимо людей, которые кланялись и здоровались, и думал о том, что скажет Хинате. Что она была права. Что он пришёл. Что завтра он придумает, как раздвинуть бюджет — не отнять у одного и дать другому, а найти новый способ.

Но это — завтра.

А сегодня он открыл дверь дома, вдохнул запах ужина — мисо и жареный тофу — и услышал голос Хинаты из кухни:

— Ты рано.

— Да, — сказал он, снимая плащ. — Я решил, что пора.

Она обернулась — и улыбнулась. Тихо, без слов, но так, что у него внутри всё перевернулось.

— Я налью тебе чай, — сказала она.

И Наруто сел за стол, взял чашку и подумал: завтра он придумает, как раздвинуть бюджет. А сегодня — просто поужинает с семьёй.

И это был лучший конец дня за последний месяц.

Боруто проснулся в пять утра — и сразу вспомнил, почему вчера был зол.

Отец ушёл на работу до того, как он открыл глаза. Оставил записку на столе: «Буду поздно. Не забудь покормить сестру. Н.»

Боруто скомкал записку и бросил в ведро. Через минуту достал, разгладил и сунул в карман. Чтобы не забыть.

В школе он сидел на последней парте и смотрел в окно. Учитель ныл про историю кланов — будто её можно выучить по учебнику, когда ты Узумаки и твой отец — Хокаге. Будто это не про тебя каждый день.

После уроков он пошёл не домой, а в здание совета. Просто чтобы посмотреть, как отец сидит за бумагами, пока остальные жуют рис. Просто чтобы убедиться, что ничего не изменилось.

Он зашёл через чёрный ход. В приёмной никого не было — секретарь куда-то вышел. Бюро пропусков стояло открытое. Боруто заглянул в ящик — там лежали заявки на завтрашний совет. Десять страниц. Двадцать. Сто.

Он взял стопку, сел на пол в коридоре и начал читать.

Прошение клана Акимичи: увеличить поставки бобов на тридцать процентов. Заявка гражданского совета: срочный ремонт моста, подпись — Ока-сан. Жалоба от старосты квартала Учиха: шум от стройки на соседней улице, просьба разобраться.

Он перелистывал страницы и чувствовал, как внутри закипает. Каждая бумажка — чья-то нужда. Каждая — его отца.

— Ты чего тут?

Боруто поднял голову. Шикамару стоял в дверях, жуя чипсы, и смотрел на него без удивления — будто ждал.

— Читаю, — буркнул Боруто. — Мешает?

— Мне — нет. — Шикамару вошёл, сел рядом на пол. — Но твой отец, когда узнает, что ты рылся в документах, может, и расстроится.

— Пусть расстраивается. — Боруто перевернул страницу. — Он всё равно меня не видит.

Шикамару молчал долго. Потом сказал:

— Он тебя видит. Он просто смотрит не туда.

— В бумажки?

— В долг.

Боруто хмыкнул и отбросил стопку. Листы разлетелись по коридору, как снег. Он встал, посмотрел на Шикамару — и вдруг понял, что делать.

— Скажи отцу, что я его жду в зале совета, — сказал он. — Один.

— Зачем?

— Скажи.

Шикамару посмотрел на него — долго, прищурившись. Потом вздохнул.

— Ладно. Но если ты подожжёшь стол, я лично отправлю тебя чистить отхожие места до конца месяца.

— Не подожгу, — пообещал Боруто. И соврал.

Он вошёл в зал совета, когда там никого не было. Большой стол, двадцать стульев, герб Конохи на стене. Здесь вчера его отец сидел с Химавари на коленях и слушал, как взрослые грызутся за деньги.

Здесь вчера его сестра сделала то, что он не мог сделать годами — заставила отца посмотреть на неё.

Боруто вытащил из кармана баллончик с краской — купил вчера по дороге домой, просто так, для настроения. Подошёл к стене с гербом.

И написал большими чёрными буквами:

«ХОКАГЕ — ЭТО ТОТ, КТО НЕ ПРИХОДИТ ДОМОЙ».

Отошёл, посмотрел. Криво получилось. Но читаемо.

— Красиво.

Голос отца — сзади. Спокойный. Усталый.

Боруто обернулся. Наруто стоял в дверях, скрестив руки на груди. Без плаща, в простой рубашке, с тёмными кругами под глазами. Смотрел не на стену — на сына.

— Ты злишься, — сказал Наруто. Не спросил. Констатировал.

— Догадался? — Боруто сжал баллончик. — А ты у нас гений.

Наруто вошёл в зал, закрыл за собой дверь. Подошёл к столу, сел на край — не во главе, а сбоку. Будто не Хокаге, а просто человек, который пришёл поговорить.

— Я не буду кричать, — сказал он. — И не буду наказывать как Хокаге.

— А как?

— Как отец.

Боруто засмеялся — резко, зло.

— У меня нет отца. У меня есть Хокаге, который приходит в полночь, когда я уже сплю, и уходит до рассвета. У меня есть подпись на дневнике, которую ставит мама, потому что его нет. У меня есть...

Он запнулся. Голос дрогнул.

— У меня есть сестра, которая спрашивает, почему папа не ест с нами. И я не знаю, что ей ответить.

Тишина повисла в зале — густая, как туман.

Наруто смотрел на него. Не отводил взгляд. И молчал так долго, что Боруто уже хотел развернуться и уйти.

— Ты прав, — сказал Наруто.

Боруто замер.

— Что?

— Ты прав. — Наруто провёл рукой по лицу. — Я не прихожу домой. Я пропускаю ужины. Я не вижу, как ты вырос. Я не знаю, что ты читаешь, с кем дружишь, о чём думаешь.

Он встал, подошёл к стене, провёл пальцем по буквам. Краска ещё не высохла — палец стал чёрным.

— Я думал, что если я построю Коноху, то построю и дом. Но дом строится не бумагами.

— А чем? — спросил Боруто. Голос сел, почти шёпот.

— Присутствием. — Наруто повернулся к нему. — Я забыл, что быть Хокаге — это не только подписывать. Это ещё и быть тем, кто возвращается.

Боруто смотрел на него — и не узнавал. Отец никогда не говорил так. Никогда не признавал, что неправ.

— Я не знаю, как это исправить за один разговор, — сказал Наруто. — Но я знаю, что начну.

Он подошёл к сыну — вплотную. Положил руку ему на плечо. Тяжёлую, тёплую.

— Ты пойдёшь со мной в кабинет. Возьмёшь тряпку и смоешь эту надпись. А потом мы вместе посмотрим бюджет и придумаем, как раздвинуть пирог.

— Я не умею считать бюджет, — буркнул Боруто, но в голосе уже не было злости. Только усталость.

— Научу. — Наруто улыбнулся — той самой улыбкой, которую Боруто помнил с детства. — Ты же мой сын. Разберёшься.

— А наказание?

— Наказание будет. — Наруто посмотрел на стену. — Ты неделю будешь ходить со мной на советы. Сидеть и слушать. И каждый вечер мы будем возвращаться домой вместе.

— Это наказание?

— Это начало.

Боруто хотел сказать что-то колкое. Но вместо этого кивнул.

Они вышли из зала совета вместе. Наруто закрыл дверь, и Боруто краем глаза увидел, как он ещё раз посмотрел на надпись — и покачал головой. Не зло. Скорее, грустно.

— Долго смывать? — спросил Боруто, когда они шли по коридору.

— Пара минут, если с душой. — Наруто хмыкнул. — Ты, главное, герб не отскреби. А то Учиха обидятся.

Боруто фыркнул — нечаянно, против воли.

— Они и так обиженные ходят.

— Они всегда обиженные, — согласился Наруто. — Это их клановая техника.

Они зашли в кабинет. Наруто достал из шкафа тряпку, протянул Боруто.

— Держи. Идём исправлять.

— Пап.

— М?

— Ты серьёзно? Про бюджет?

Наруто остановился в дверях. Обернулся.

— Серьёзно. — Он помолчал. — Твоя сестра вчера задала вопрос, на который я не знал ответа. Может, ты найдёшь. Вдвоём.

Боруто взял тряпку, сжал в кулаке.

— Ладно.

Они пошли обратно. И впервые за долгое время Боруто шёл рядом с отцом — не позади, не впереди, а рядом.

Краска смылась легко. Боруто тёр стену, а Наруто стоял рядом, прислонившись плечом к косяку, и молчал. Не торопил. Не командовал. Просто был.

Когда последняя чёрная полоса исчезла, Боруто выпрямился, вытер руки о штаны.

— Готово.

— Молодец. — Наруто кивнул. — Пошли домой.

— Сейчас? Ещё день.

— Я сказал — каждый вечер возвращаться вместе. — Наруто улыбнулся. — Сегодня — первый.

Они вышли из здания совета, когда солнце ещё висело над крышами. Боруто щурился — непривычно было выходить так рано.

— А мама удивится, — сказал он.

— Она обрадуется, — поправил Наруто.

Они шли по главной улице, мимо лавок и людей, которые кланялись Хокаге. Боруто косился на отца — тот шёл спокойно, не торопясь, будто никуда не опаздывал.

— Пап.

— М?

— А что ты скажешь маме? Ну, про то, что я стену разрисовал.

Наруто посмотрел на него — хитро, по-свойски.

— А я ей скажу, что мы вместе работали над бюджетом. И ты мне помог.

— Я тебе помог? — Боруто поднял бровь.

— Поможешь. — Наруто хлопнул его по спине. — Завтра.

Боруто закатил глаза, но улыбнулся — впервые за день.

Они свернули за угол, и впереди показался дом. Из трубы шёл дым — Хината уже готовила ужин.

— Пап, — сказал Боруто, не глядя на отца, — спасибо.

— За что?

— За то, что пришёл.

Наруто остановился. Посмотрел на сына — на его взъерошенные волосы, на упрямый подбородок, на плечи, которые уже почти догнали его собственные.

— Я буду приходить, — сказал он. — Обещаю.

Боруто кивнул — коротко, резко, по-мужски — и пошёл к дому.

Наруто постоял секунду, глядя ему вслед. Потом догнал, положил руку на плечо — и они вошли вместе.

Они вошли в дом, и Наруто вдохнул запах жареного лука и риса. Хината стояла у плиты, обернулась — и улыбнулась так, будто он приходил в это время каждый день.

— Есть будете? — спросила она.

— Ага, — ответил Боруто раньше, чем Наруто открыл рот. Снял сандалии, бросил их у порога — и прошёл на кухню, будто ничего не случилось. Будто не разрисовывал стену совета два часа назад.

Наруто разулся аккуратно, поставил обувь ровно. Хината посмотрела на него — коротко, но цепко — и ничего не сказала. Только подвинула тарелку.

Ужинали вчетвером. Химавари рассказывала про улитку, которую нашла во дворе, — назвала её Курамой и обиделась, когда Боруто сказал, что улитки не живут в ракушках. Наруто хмыкнул в миску. Боруто закатил глаза, но без злости.

После ужина Хината собрала посуду, Химавари ушла чистить зубы, Боруто задержался на пороге кухни.

— Пап, — сказал он, не глядя на отца. — Завтра я в школу. Но после — я приду.

— Куда? — не понял Наруто.

— В совет. Ты обещал.

Наруто моргнул. Точно. Обещал.

— Приходи, — сказал он. — Я буду.

Боруто кивнул и ушёл.

Наруто остался один на кухне. Слышал, как Хината укладывает Химавари, как Боруто закрывает дверь в свою комнату. Тишина осела на плечи — не тяжёлая, а какая-то новая. Незнакомая.

Он сидел за столом, крутил в руках пустую кружку. Смотрел на трещину в деревянной столешнице — и думал, что не помнит, когда в последний раз просто сидел на кухне. Вечером. Один.

Хината вошла бесшумно — она всегда умела. Села напротив. Сложила руки на столе. Посмотрела на него — прямо, спокойно, без тени упрёка.

— Наруто.

— М?

— Ты устал.

Он хотел сказать «всё нормально». Хотел улыбнуться и перевести разговор на Боруто, на Химавари, на погоду. Но она смотрела — и видела. Не Хокаге. Его.

— Я знаю, что ты не спишь по ночам, — сказала Хината. Голос ровный, тихий. — Я знаю, что ты пропускаешь ужины. Я знаю, что дом становится тихим, когда тебя нет.

Она помолчала. Провела пальцем по краю кружки.

— Ты пропустил день рождения Химавари. Она не плакала, но я видела, как она смотрела на дверь. Ты не был на родительском собрании Боруто — учительница спросила, есть ли у него отец.

Наруто сжал кружку так, что побелели костяшки. Он помнил этот день. Сидел в кабинете, разбирал заявку на ремонт моста — и решил, что собрание подождёт. Что успеет на следующее.

Не успел.

— Боруто перестал спрашивать, когда ты придёшь, — продолжала Хината. — Месяца три назад. Раньше он спрашивал каждый вечер. Теперь — нет.

Она посмотрела на него — и в её глазах не было боли. Только констатация.

— Я не говорю это, чтобы ты чувствовал себя виноватым, — тихо сказала она. — Я говорю это, чтобы ты знал: я вижу. И я здесь.

— Я помню, как обещал тебе, что всё будет по-другому, — сказал он вдруг. Голос сел, стал хриплым. — После войны. Я сказал, что больше не заставлю тебя ждать.

Хината молчала. Смотрела на него.

— Я врал, — сказал Наруто. — Каждый раз, когда говорил, что приду рано. Каждый раз, когда обещал, что завтра будет свободный день. Я врал тебе три года.

— Я знаю, — сказала Хината. — Я всегда знала.

Он поднял на неё глаза — и не увидел обиды. Только усталость. Такую же, как у него самого.

— Но ты не ушла.

— Я сказала: «Я здесь». — Она пожала плечами. — Я не обещала, что будет легко.

Он смотрел на неё — и чувствовал, как от её спокойствия становится легче. Как будто она держала не только дом, но и его самого — на своих плечах, пока он разбирал бумаги.

— Ты не должен ничего говорить, — сказала Хината, будто прочитала его мысли. — Ты должен просто быть.

Она протянула руку через стол и накрыла его ладонь. Пальцы у неё были холодные.

— Завтра у тебя утреннее совещание, — сказала она. — Я позвоню Шикамару и скажу, что ты проводишь его здесь.

Наруто дёрнулся.

— Хината, я не могу…

— Можешь. — Она не повысила голос, но в её тишине была сталь. — Ты Хокаге. Ты можешь всё. Даже позавтракать с семьёй.

Он посмотрел на неё — и вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз завтракал не в кабинете.

— Ладно, — сказал он. — Здесь.

Она кивнула, убрала руку, встала.

— Иди спать. Завтра рано вставать.

Наруто остался сидеть. Смотрел на пустую кружку, на трещину в столе, на свои руки. И впервые за долгое время не думал о бумагах.

Утром он проснулся от запаха яичницы. Лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок — и не мог вспомнить, когда в последний раз просыпался не от будильника.

Он вышел на кухню. Хината стояла у плиты. Химавари сидела за столом, рисовала в блокноте. Боруто клевал носом над чашкой чая.

— Доброе утро, — сказал Наруто.

Химавари подняла голову и улыбнулась — так, что он почувствовал, как от её улыбки стало тепло и больно одновременно.

— Папа! Ты сегодня завтракаешь с нами!

— Завтракаю, — подтвердил он. Сел за стол. Взял палочки.

В дверь постучали. Шикамару вошёл без приглашения — с папкой под мышкой и вечно сонным лицом.

— Доброе, — сказал он. — Мне сказали, совещание здесь. Я не против. У тебя кофе есть?

Наруто посмотрел на Хинату. Она наливала кофе в чашку — будто ждала гостя.

— Есть, — сказала она. — Садись.

Совещание прошло за кухонным столом. Шикамару раскладывал бумаги, Наруто жевал тост и ставил подписи. Химавари рисовала на полях отчёта цветок. Боруто сидел рядом, смотрел, слушал — и молчал.

Когда Шикамару ушёл, Наруто посмотрел на часы. Было девять утра. Он ещё не был в кабинете.

— Я перенёс приёмы на после обеда, — сказал он. — И передал часть полномочий Саске. Он, правда, ругался, но согласился.

Хината подняла бровь.

— Саске?

— У него сейчас отпуск. — Наруто пожал плечами. — Отпуск — это когда ты работаешь бесплатно.

Она улыбнулась — краем губ.

Вечером они сели ужинать вшестером. Хината приготовила рамен — тот самый, по рецепту Ичираку, который Наруто любил с детства. Боруто спорил с Химавари, можно ли считать помидор фруктом.

— Это ягода, — доказывал Боруто, размахивая палочками. — Ботанически.

— А на вкус — овощ, — возражала Химавари. — Он же в салат идёт.

— В салат и арбуз идёт. Арбуз — ягода.

— Арбуз — фрукт!

— Арбуз — тыквенная.

Хината молча положила Боруто дополнительную порцию. Он не заметил — продолжал спорить.

Наруто смотрел на них — на сына, который жевал и одновременно доказывал, что помидор — это ягода, на дочь, которая серьёзно кивала, на жену, которая тихо смеялась в ладонь, — и чувствовал, как от еды, голосов, спора о помидорах становится спокойно. Как будто внутри оседает что-то тяжёлое и ненужное.

Это не было подвигом. Это был просто ужин.

Но он не променял бы его ни на один указ.

После ужина Боруто ушёл в свою комнату — делать домашнее задание, сказал он. Химавари уснула на диване, сжимая в кулаке рисунок с цветком. Наруто перенёс её в кровать — она даже не проснулась, только прижалась щекой к его плечу, и он почувствовал, как пахнут её волосы — шампунем и сном.

Он постоял над её кроватью, поправил одеяло. И подумал, что не помнит, когда в последний раз укладывал её сам. Всегда Хината. Всегда не успевал.

Он вернулся на кухню. Хината мыла посуду — стояла к нему спиной, плечи опущены, руки в мыльной воде. Он подошёл сзади, положил руки ей на плечи — и ничего не сказал.

Она замерла на секунду. Потом расслабилась — выдохнула, откинулась назад, прижалась спиной к его груди. Мокрая рука легла поверх его пальцев.

— Спасибо, — сказал он в её волосы.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что ждёшь. За то, что не ушла.

Она повернула голову, посмотрела на него через плечо.

— Я никуда не уйду, Наруто. Я всегда здесь.

Он поцеловал её в висок — и почувствовал, как она улыбнулась.

И впервые за долгое время ему не нужно было никуда бежать.