Трудное право сказать нет

На кухонном столе остывала вторая кружка кофе. Первую Джоди выпила ещё два часа назад, когда часы показывали половину двенадцатого. Сейчас было без четверти два, и она уже не помнила, зачем вообще заварила вторую. Наверное, надеялась, что не придётся сидеть в темноте с пустыми руками.

Входная дверь скрипнула тише, чем обычно. Кто-то старался не шуметь, но Джоди ждала этого скрипа последние два часа, так что услышала бы и сквозь сон. Шаги замерли в прихожей — видимо, решали, удастся ли проскользнуть в комнату незамеченной.

— Клэр, зайди-ка на кухню.

Голос прозвучал ровно, без металла. Джоди и не собиралась нападать — она просто сидела за столом, крутила в пальцах остывшую кружку и смотрела на дверной проём.

Клэр появилась через пару секунд. Свет из холодильника полоснул по её лицу, и Джоди увидела рассечённую бровь. Кровь уже запеклась, но вокруг глаза начинал расползаться синяк. Куртка была перепачкана чем-то тёмным, на джинсах — грязь и пара потёков, похожих на масло.

— Салфетки в ящике, — сказала Джоди, кивнув на раковину. — Умойся сначала.

Клэр замерла на пороге, явно готовясь к скандалу, которого не случилось. Помедлила, потом прошлёпала к раковине, пустила воду. Джоди смотрела, как она трёт бровь бумажным полотенцем, морщится, когда вода попадает в ранку.

— Кто прикрывал? — спросила Джоди, когда Клэр выключила воду.

— Сама справилась.

— Я вижу. — Джоди отхлебнула остывший кофе. Вкус был горьким и железным. — Я спросила не про то, как ты разделывалась с тварью. Я спросила, кто прикрывал тебя, пока ты лезла под пули.

Клэр развернулась, оперлась спиной о столешницу. Взгляд был злым, но под этим злым — усталым.

— Один парень. Я его не знаю. Он просто был рядом.

— И ты ему доверяешь?

— А тебе не всё равно?

Джоди поставила кружку на стол. Кофе плеснулся через край, и она машинально вытерла лужицу пальцем.

— Слушай меня внимательно. Я не тюремщик и не нянька. Но пока ты живёшь в этом доме, ты живёшь по его правилам. А правила такие: или ты здесь, или ты на охоте. Третьего не дано.

Клэр дёрнулась, будто Джоди дала ей пощёчину.

— Ты не понимаешь. Я обязана. Это мой долг.

— Долг — это не умереть в канаве в семнадцать лет. Долг — это вернуться домой и признать, что ты не одна.

— Ты не охотник. — Клэр шагнула вперёд, голос сорвался в шипение. — Ты не знаешь, что это такое. Ты сидишь здесь, в своём уютном домике, варишь кофе и думаешь, что можешь запретить мне делать то, что я должна. А я должна. Потому что никто другой этого не сделает.

Джоди поднялась медленно, без резких движений. Она была выше Клэр на пару дюймов, и этого хватало, чтобы смотреть сверху вниз без лишнего давления.

— Я шериф. Я знаю, что такое долг. И я знаю, что такое потерять семью. Не читай мне нотации про долг, Клэр. Я её уже получила, когда хоронила своих.

Клэр отвернулась, уставилась в окно на тёмную улицу. Молчала. Джоди видела, как ходят желваки на её скулах.

— Если хочешь охотиться, — сказала Джоди тише, — ты делаешь это со мной. Или не делаешь вообще. Это не обсуждается.

— А если я уйду?

— Ты уже пробовала. Вернулась.

Клэр резко развернулась, открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент на лестнице что-то скрипнуло. Обе замерли. Джоди подняла голову и увидела на верхней ступеньке Алекс. Та сидела, обхватив колени руками, и смотрела в пол. Она слышала всё.

Никто не сказал ни слова. Алекс поднялась, бесшумно прошла в свою комнату и закрыла дверь. Тишина на кухне стала другой — не напряжённой, а тяжёлой, как мокрое одеяло.

Клэр сдалась первой. Она провела рукой по лицу, задела пальцами рассечённую бровь, поморщилась.

— Я устала, — сказала она. Не извинение. Не согласие. Просто констатация.

— Иди спать, — ответила Джоди. — Завтра поговорим.

Клэр ушла, не оглянувшись. Через минуту хлопнула дверь её комнаты. Джоди осталась одна. Она долила в кружку остывший кофе, сделала глоток и поморщилась. Надо было вылить, но она продолжала сидеть, глядя в тёмное окно, за которым спал маленький городок.

---

Утро началось с запаха яичницы и бекона. Джоди стояла у плиты, переворачивая лопаткой куски, и старалась не думать о прошлой ночи. Получалось плохо.

На кухню первой спустилась Алекс. Она села за стол, взяла чашку с кофе, которую Джоди поставила перед ней, и долго молчала. Потом спросила:

— Она уйдёт?

— Не знаю, — честно ответила Джоди.

Алекс кивнула, будто другого ответа и не ждала. Она пила кофе маленькими глотками, глядя в одну точку на стене.

Клэр появилась, когда Джоди уже накладывала яичницу на тарелки. Бровь была заклеена пластырем, синяк расплылся и теперь отливал фиолетовым. Она села напротив Алекс, взяла вилку и принялась есть, не поднимая глаз.

Джоди села с ними. Ела. Молчала.

Разговор не был забыт. Он просто отложился. Как граната с выдернутой чекой, которую засунули в ящик и прикрыли тряпкой. Вопрос был не в том, взорвётся ли. Вопрос — когда.

— Она идёт или нет?

Клэр стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на лестницу с таким видом, будто решала, подорвётся ли на месте, если простоит здесь дольше минуты.

— Идёт, — ответила Джоди, не поднимая головы от бумаг. Она пыталась придумать, куда пристроить завтрашний патруль, чтобы не оставлять город без присмотра, но мысль то и дело соскальзывала на то, что наверху уже полчаса шуршали пакетами и перебирали вешалки. — Дай ей время.

— Она уже два раза переоделась.

— Это нормально.

Клэр фыркнула, но осталась стоять. Джоди подняла голову и посмотрела на неё. Клэр была в старых джинсах и футболке, бровь почти зажила, синяк под глазом пожелтел по краям. Она не сказала ни слова про прошлую ночь, но утром спустилась к завтраку и сидела за столом, пока Алекс ела. Маленькая победа.

— Ты бы тоже могла пойти, — сказала Джоди, просто чтобы подколоть.

— На выпускной? — Клэр скривилась так, будто ей предложили съесть сырую печень. — Я лучше в канализации утоплюсь.

— Ну, варианты.

Сверху раздался топот, и через секунду на лестнице появилась Алекс. Она шла медленно, держась за перила, и Джоди пришлось моргнуть, чтобы убедиться, что она видит правильно.

Платье было синим. Тёмно-синим, почти чёрным в складках, но при свете оно отливало глубоким сапфиром. Простое, без дурацких блёсток и рюшей, с открытыми плечами и юбкой до колена. Алекс выглядела в нём старше своих лет, но не напыщенно, а как-то по-настоящему. Она повернулась на площадке, поправляя лямку, и подняла голову.

— Ну как?

Джоди открыла рот и закрыла. Клэр спасла положение первой.

— Огонь, — сказала она коротко. Коротко, но без сарказма.

— Ты крадешься, — подтвердила Джоди. — Серьёзно. Если бы я тебя не знала, я бы подумала, что ты из тех, кто на первом ряду сидит и руку тянет.

Алекс улыбнулась — редко, когда улыбка доходила до глаз. Она спустилась до конца, покрутилась перед зеркалом в прихожей, и Джоди увидела, как она поправляет волосы: аккуратно уложенные, с парой прядей, выпущенных на лицо.

— Туфли жмут, — призналась Алекс. — Но я взяла запасные.

— Умница.

Джоди подошла ближе, поправила лямку, которая всё норовила сползти с плеча. Алекс замерла, позволяя себя трогать, и это было странно и правильно одновременно. Джоди вспомнила, как собирала свои волосы на свой выпускной — мамы уже не было, отец сидел в гостиной с газетой и сказал только «выглядишь прилично». Она тогда чуть не разревелась в ванной.

— Я сейчас лопну от умиления, — сказала Клэр из коридора. — Фоткайте её уже, и я пойду травиться.

Джоди рассмеялась и достала телефон.

Фотографий вышло много. Алекс у зеркала, Алекс на крыльце, Алекс с букетом, который она сама собрала из садовых роз. Клэр сделала пару кадров со второго этажа, и один из них получился удачным: Алекс стояла в лучах вечернего солнца, и платье горело синим огнём.

— Отправлю тебе, — крикнула Клэр сверху.

— Спасибо.

В дверь позвонили. Алекс дёрнулась, поправила платье ещё раз, и Джоди пошла открывать.

Марк был нормальным парнем. Джоди проверила — не то чтобы профессионально, но так, на всякий случай. Он учился с Алекс в параллельном классе, играл в школьной команде по баскетболу, носил рубашку с галстуком и выглядел так, будто очень старался произвести хорошее впечатление. Когда он увидел Джоди, он вытянулся по струнке.

— Добрый вечер, миссис Миллс.

— Шериф Миллс, — поправила Джоди, но без строгости. — Проходи, она почти готова.

Марк прошёл, вручил Алекс корсаж — белые розы с синей лентой, под цвет платья. Алекс покраснела, дала ему приколоть цветы к запястью, и Джоди поймала себя на том, что улыбается.

— Фоткаемся, — скомандовала она. — Быстро, пока я не передумала и не включила режим шерифа.

Марк послушно встал рядом с Алекс, обнял её за талию. Они смотрелись хорошо. Обычно. Как пара, которая идёт на выпускной, а не готовится к засаде на оборотня.

Клэр спустилась, встала в дверях, скрестив руки. Она молчала, но Джоди видела, что она смотрит на Алекс и на Марка, и в её взгляде не было злости. Только какая-то тихая, затаённая грусть.

— Готово, — сказала Джоди, убирая телефон. — Веселитесь. Марк, привези её домой не позже двенадцати.

— Да, мэм.

— И без глупостей.

— Я понял.

Алекс обернулась на пороге, посмотрела на Джоди. Взгляд был быстрым, но Джоди успела прочитать в нём что-то, от чего внутри кольнуло. Она кивнула, и Алекс кивнула в ответ.

Дверь закрылась. Машина Марка отъехала от дома. Клэр пошла наверх, бросив на ходу: «Я в своей комнате, если что». Джоди осталась одна в прихожей, где ещё пахло духами Алекс и розами.

Она убрала телефон в карман, прошла на кухню, налила себе кофе. Села за стол. Посмотрела на часы — начало восьмого. Впереди был длинный вечер.

Через час в дверь постучали. Джоди открыла и увидела Марка. Он стоял, бледный, и мял в руках галстук.

— Шериф Миллс, — сказал он. — Алекс попросила меня вернуться. Она сказала, что забыла… ну, что-то важное. Я подожду в машине.

Джоди нахмурилась, но кивнула. Марк ушёл к машине, а через минуту на лестнице появилась Алекс. Она была в платье, туфли держала в руках, и вид у неё был решительный.

— Можно тебя на минуту?

Джоди кивнула, и Алекс спустилась, прошла на кухню. Села на тот же стул, где сидела утром. Джоди села напротив.

— Ты что-то забыла? — спросила Джоди.

Алекс покачала головой. Она смотрела в стол, водила пальцем по кромке тарелки, и Джоди вдруг поняла.

— Ты хочешь меня о чём-то попросить.

— Да. — Алекс подняла голову. Взгляд был серьёзным, почти взрослым. — Я не хочу, чтобы ты рассказывала Марку. Ничего. Ни про охоту, ни про то, кто мы. Ни про то, что случилось с моей семьёй.

Джоди молчала.

— Он хороший, — продолжала Алекс. — Он думает, что я обычная девчонка. Что я жила в другом городе, что мои родители погибли в аварии, что ты моя тётя. Я сама ему так сказала. И я хочу, чтобы так и осталось. Пожалуйста.

Тишина на кухне была другой, чем в прошлую ночь. Не тяжёлой, не взрывной. Просто тишина, в которой слышно, как тикают часы на стене.

Джоди посмотрела на Алекс. На её платье, на корсаж, который уже начал чуть-чуть увядать. На её лицо — ещё детское, но уже с тенью того, что она видела.

— Хорошо, — сказала Джоди. — Я ничего ему не скажу.

Алекс выдохнула. Плечи опустились.

— И если он спросит, — добавила Джоди, — скажу, что я твоя троюродная тётя. Что ты переехала ко мне после того, как твои родители разбились. Что мы тихо живём, я работаю шерифом, ты ходишь в школу. Никаких монстров. Никаких охотников. Обычная семья.

— Это сработает?

— Конечно. — Джоди улыбнулась. — Я шериф. Я умею врать.

Алекс улыбнулась в ответ. Быстро, благодарно. Она встала, надела туфли, поправила платье.

— Спасибо.

— Иди. Веселись.

Алекс вышла, дверь закрылась. Машина Марка отъехала. Джоди осталась одна.

Она села за стол, налила ещё кофе. Посмотрела на часы — половина девятого. Впереди был длинный вечер.

Она сидела до часу ночи. Кофе остыл, потом она подогрела его в микроволновке, потом снова остыл. Она смотрела в тёмное окно, где отражалась кухня, и думала.

Всё было просто. Алекс попросила — она согласилась. Легенда была простой, удобной, без дыр. Марк поверит. Все поверят. Потому что Джоди умела делать так, чтобы верили. Она была шерифом, она знала, как говорить с людьми, как подбирать слова, как делать вид, что всё нормально.

И это работало.

Она сидела в темноте, глядя на своё отражение в стекле, и думала о том, что ложь вышла слишком гладкой. Слишком правильной. Она подобрала слова за секунду, будто всю жизнь только этим и занималась.

— Потому что я этим и занимаюсь, — сказала она вслух. Голос в пустой кухне прозвучал глухо.

В дверь позвонили. Джоди поднялась, пошла открывать. На пороге стояла Алекс — счастливая, раскрасневшаяся, с корсажем, который уже совсем завял. Она улыбалась.

— Мы танцевали, — сказала она. — У меня ноги болят, но я так давно не танцевала.

— Заходи, — сказала Джоди. — Я разогрею чай.

Алекс прошла в дом, скинула туфли у порога. Она села на диван, вытянула ноги и закрыла глаза.

— Я так устала. Но это был лучший вечер в жизни.

Джоди пошла на кухню, включила чайник. Она стояла у плиты, глядя, как закипает вода, и ничего не говорила.

Она ничего не сказала про легенду. Про то, как легко она её придумала. Про то, как это её мучило. Она просто налила чай, поставила чашку перед Алекс и села рядом.

— Рассказывай, — сказала она.

И Алекс рассказывала. Про музыку, про Марка, про то, как они смеялись над глупыми конкурсами. Джоди слушала и кивала, и на лице у неё была улыбка.

Она ничего не сказала. Потому что не знала, что можно сказать.

Звонок раздался в восемь утра. Джоди уже была на ногах, пила кофе и смотрела в окно, где солнце только начинало пробиваться сквозь туман. Она взяла трубку, не глядя на экран — привычка шерифа, — и услышала женский голос, вежливый и официальный.

— Шериф Миллс? Это социальная служба. У нас плановая проверка опеки. Мы предупреждаем за сутки, но у нас изменился график, и я буду в вашем районе через час. Вы не против?

Джоди замерла. Через час.

— Нет, конечно, — сказала она ровным голосом. — Мы будем рады.

Она положила трубку и посмотрела на лестницу, откуда уже доносились шаги.

— Клэр. Алекс. Спускайтесь обе. Быстро.

Через пять минут они стояли на кухне. Алекс была в пижаме, сонная, волосы растрёпаны. Клэр — в той же одежде, что и вчера, будто и не ложилась.

— Через час здесь будет соцработник, — сказала Джоди. — С проверкой.

Алекс побледнела. Клэр скрестила руки на груди.

— И что мы делаем?

— Убираемся. — Джоди уже открывала шкаф под лестницей. — Быстро. Алекс — ты на кухне. Соль с подоконников смой, соль у порога — смой, соль на заднем крыльце — тоже смой.

— А если она спросит про соль? — Алекс уже бежала на кухню.

— Скажешь, что уборка. Что мы соль рассыпали, когда посыпали дорожку ото льда.

— А если она не поверит?

— Поверит. Потому что это правда. Мы действительно рассыпали соль, когда посыпали дорожку. Просто мы её ещё и на окна сыпали.

Джоди вытащила из шкафа чехол от гитары. Расстегнула — внутри лежал арбалет. Она вытащила его, положила на диван, достала из чехла запасные болты. Чехол убрала на антресоль.

— Клэр, твоя очередь. Всё оружие — в чехлы. Всё, что стреляет, — в чехлы. Ножи — в коробку из-под ёлочных игрушек. Она на полке в гараже.

Клэр уже тащила из-под кровати свой арсенал. Она работала молча, быстро, зло.

— Она будет смотреть по углам? — спросила Клэр, засовывая серебряный клинок в коробку.

— Не должна. Но я не хочу рисковать.

Джоди прошла на кухню, где Алекс стояла на подоконнике и сметала соль в пакет. Соль хрустела под пальцами, белая, крупная, смешанная с пылью.

— Закончила? — спросила Джоди.

— Почти. Здесь ещё на полу.

— Подмети. И проверь, чтобы нигде не осталось.

Алекс спрыгнула, схватила веник. Джоди вышла в коридор, оглядела дом. Всё выглядело нормально. Обычно. Как у обычных людей.

— Чайник убери, — сказала она Клэр, которая стояла у плиты. — Он не должен видеть, что мы ждали.

— Мы и не ждали.

— Вот и не стой.

Клэр отошла, села на диван. Напряжение читалось в том, как она сжала подлокотник.

— Она войдёт, — сказала Джоди. — Сядет. Спросит про школу, про питание, про то, как вы адаптируетесь. Я отвечу. Вы не спорите, не перебиваете, не огрызаетесь. Киваете и улыбаетесь. Потом она уйдёт. Всё просто.

— А если она спросит про мои синяки? — Клэр подняла голову, и свет упал на её лицо, где ещё желтели следы от прошлой охоты.

— Скажешь, что занимаешься спортом. Что упала на тренировке.

— Я не хожу на тренировки.

— Теперь ходишь.

Клэр открыла рот, чтобы возразить, но в дверь постучали. Коротко. Вежливо.

Джоди пошла открывать. Она услышала, как Клэр поднялась с дивана, и обернулась. Клэр стояла в прихожей, смотрела на дверь, и её рука тянулась не к ручке, а к поясу, где обычно висел нож. Глаза сузились, тело напряглось, готовое к броску.

— Клэр, — сказала Джоди тихо. — Это не охота.

Клэр моргнула, опустила руку. Она выглядела так, будто только что проснулась от кошмара.

Джоди открыла дверь.

На пороге стояла женщина лет пятидесяти, в светлом плаще, с сумкой через плечо. У неё были добрые глаза и лёгкая улыбка.

— Здравствуйте, я из опеки. Меня зовут Ирина Сергеевна. Можно войти?

— Конечно. — Джоди отступила, пропуская её. — Проходите. Мы как раз завтракали.

Ирина Сергеевна вошла, оглядела прихожую. Ничего не сказала, но Джоди видела, как её взгляд скользнул по вешалке, по обуви, по лицу Клэр, которая стояла, вжав голову в плечи.

— Это Клэр, — сказала Джоди. — Моя вторая приёмная.

— Здравствуйте, Клэр. — Ирина Сергеевна улыбнулась. — Я вас не смущаю?

— Нет, — сказала Клэр. Коротко, почти грубо. Джоди бросила на неё быстрый взгляд, и Клэр добавила: — Проходите.

Они прошли на кухню, где Алекс уже сидела за столом, аккуратно сложив руки перед собой. На ней была чистая футболка, волосы расчёсаны. Она улыбнулась Ирине Сергеевне.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, Алекс. — Ирина Сергеевна села напротив неё. — Я слышала, ты вчера была на выпускном. Как прошло?

— Отлично. — Алекс покраснела. — Мы танцевали. Марк — мой парень, он меня привёз.

— Какое красивое платье было, — сказала Ирина Сергеевна. — Мне Джоди фотографии показала. Ты очень хорошо выглядела.

— Спасибо.

Джоди стояла у плиты, делая вид, что готовит чай. Клэр села в угол, на табуретку, и молчала.

— Как у вас дела? — спросила Ирина Сергеевна, глядя на Алекс. — Как в школе?

— Нормально. — Алекс говорила спокойно, без запинок. — Четвёрки, пятёрки. Математика тяжело даётся, но я подтягиваю.

— А питание? Вы хорошо едите?

— Да. Джоди готовит. Мы завтракаем вместе.

— Отлично. — Ирина Сергеевна повернулась к Клэр. — А ты как, Клэр?

Клэр посмотрела на неё. Взгляд был колючий, но она сдержалась.

— Нормально.

— Чем увлекаешься?

— Спортом. — Клэр сказала это так, будто слово было ядовитым. — Тренируюсь.

— Это хорошо. Спорт дисциплинирует. — Ирина Сергеевна улыбнулась. — А какие оценки?

— Тоже нормально.

— Она хорошо учится, — вставила Джоди. — Тройка по литературе, но она читает. Просто не то, что в программе.

Ирина Сергеевна засмеялась. Смех был лёгкий, приятный.

— Я понимаю. У меня сын тоже не любил классику. — Она посмотрела на Джоди. — Шериф Миллс, я хотела бы осмотреть дом. Это формальность, но процедура.

— Конечно. — Джоди встала. — Пойдёмте, я покажу.

Они прошли по комнатам. Гостиная была чистой, диван — без пятен, ковёр — пылесосен. Ирина Сергеевна заглянула в шкаф, кивнула. На полке с книгами стояли учебники и пара романов. Она взяла один, пролистала, поставила обратно.

— У вас уютно.

— Стараемся.

Они зашли в комнату Алекс. Та стояла у окна, нервно теребя прядь волос. Ирина Сергеевна оглядела комнату — кровать, стол, шкаф, полки с книгами. Всё было обычным. Если не считать того, что на столе лежала открытая тетрадь, где Алекс записывала лунные фазы для охоты.

— Это по биологии, — сказала Алекс, перехватив взгляд. — Мы проходим фазы луны и их влияние на растения. Дополнительное задание.

— Очень интересно. — Ирина Сергеевна кивнула. — Я в школе любила биологию.

Она вышла из комнаты, и Алекс выдохнула.

В коридоре Джоди столкнулась с Клэр. Та стояла, сжав кулаки, и смотрела на дверь, за которой скрылась Ирина Сергеевна.

— Она сейчас в мою комнату зайдёт? — спросила Клэр шёпотом.

— Если захочет. Там чисто?

— Я убрала всё под кровать.

— Отлично.

Ирина Сергеевна вышла из ванной, улыбнулась.

— Всё хорошо. Я вижу, что дети в порядке. — Она посмотрела на часы. — Я, пожалуй, пойду. У меня ещё несколько адресов.

— Чай? — спросила Джоди.

— Нет, спасибо. Я на работе. — Она улыбнулась ещё раз, протянула руку. — Спасибо за приём. Всё отлично.

Она вышла. Дверь закрылась.

Тишина длилась секунду. Потом Клэр выдохнула и сказала:

— Я чуть не врезала ей.

— Я видела. — Джоди улыбнулась. — Ты молодец, сдержалась.

— Я думала, она будет хуже. — Клэр улыбнулась криво. — А она просто… добрая.

— Такие и есть. — Джоди посмотрела на Алекс, которая стояла, прислонившись к стене. — Ты тоже молодец. Про фазы луны — это было красиво.

Алекс улыбнулась, и вдруг они все засмеялись. Джоди смеялась, запрокинув голову, Клэр — сквозь зубы, Алекс — тихо, почти беззвучно. Они стояли в прихожей и смеялись, потому что это было смешно. Потому что это было страшно. Потому что они сделали это снова — соврали так гладко, что сами поверили.

Смех затих.

Они стояли и молчали. Телефон Джоди молчал. Часы на стене тикали.

— Я наверх, — сказала Клэр. — Нужно переложить вещи.

— Иди.

Клэр ушла. Алекс осталась стоять.

— Я думала, она спросит про родителей, — сказала Алекс тихо. — Про то, как они умерли.

— Я бы сказала, что авария.

— Я знаю. — Алекс посмотрела на Джоди. — Ты это уже говорила.

Джоди кивнула.

Алекс пошла наверх. Её шаги были слышны, пока она не скрылась в своей комнате.

Джоди осталась в прихожей. Она смотрела на дверь, за которой ушла Ирина Сергеевна, и думала о том, как легко у них получилось. Как они врали в три голоса, как одна семья.

— Потому что мы семья, — сказала она вслух. — И это самое страшное.

Вечер был тихий. Джоди сидела за столом на кухне, разбирала счета. Чай остыл. Сверху было тихо — Алекс уснула, Клэр сидела в своей комнате, и Джоди слышала только, как скрипят половицы под её шагами. Туда-сюда. Туда-сюда.

Потом шаги стали другими. Ровными. Клэр спускалась.

Она вошла на кухню и положила на стол лист бумаги. Не бросила — положила. Джоди подняла голову. Клэр стояла напротив, руки вдоль тела. Без вызова. Без злости.

— Посмотри, — сказала она.

Джоди опустила взгляд. На листе было имя. Фамилия. Город. Штат. Она знала это имя. Оно всплывало в деле Новаков, когда она разбирала архивы после гибели семьи Клэр. Тот, кто остался жив. Тот, кто убил её отца.

— Откуда это?

— Свои каналы. — Клэр села напротив. — Не спрашивай.

Джоди отодвинула лист пальцем. Не взяла в руки.

— И что ты хочешь делать?

— Поехать. — Клэр говорила спокойно. Без надрыва. — Я не прошу у тебя разрешения, Джоди. Я прошу тебя поехать со мной.

Джоди посмотрела на неё. Клэр сидела прямо, руки на коленях. Взгляд был ясный. Она не бунтовала. Она предлагала.

— Я не поеду, — сказала Джоди.

Клэр кивнула. Не удивилась.

— Почему?

Джоди молчала. Она смотрела на лист бумаги, на имя, которое ничего не значило для неё лично, но значило всё для девочки напротив. Она могла бы сказать, что это опасно. Что они не знают, что там. Что надо собирать информацию. Что надо ждать. Но это было бы ложью. Не совсем ложью, но не тем, что Клэр заслужила.

— Потому что я уже это делала, — сказала Джоди. — Я знаю, чем это кончается.

Клэр ждала.

— Когда умер мой сын, — сказала Джоди, и слова дались тяжело, будто она вытаскивала их из себя, — я хотела найти того, кто это сделал. Я искала. Я нашла. — Она помолчала. — Я убила его.

Клэр не отвела взгляд.

— И что? — спросила она тихо.

— И ничего. — Джоди посмотрела на неё. — Он не ожил. Мне не стало легче. Я просто стала той, кто убил. И всё.

Клэр сжала губы.

— Ты хочешь сказать, что я должна простить?

— Нет. — Джоди покачала головой. — Я хочу сказать, что месть — это не то, что ты думаешь. Ты думаешь, что после станет легче. Не станет. Ты просто убьёшь его, и он умрёт, а твой отец останется мёртвым. И ты останешься с этим одна.

— Я не одна. — Клэр посмотрела на неё. — Ты бы была со мной.

— Если бы я поехала, я бы помогла тебе убить человека. — Джоди сказала это ровно. — И это не сделало бы тебя целой. Это сделало бы тебя другой.

Клэр молчала.

— Моё дело теперь — сохранить живых, — сказала Джоди. — Не мстить за мёртвых. Я не могу поехать с тобой.

Клэр сидела неподвижно. Джоди ждала. Она ждала крика, хлопка дверью, злых слов. Но Клэр просто сидела и смотрела на неё. И в этом взгляде было что-то новое. Не злость. Не обида. Понимание.

— Ты тоже не простила, — сказала Клэр.

— Нет.

— Ты просто живёшь с этим.

— Да.

Клэр кивнула. Она встала, взяла лист со стола, сложила его пополам и сунула в карман.

— Я не поеду одна, — сказала она. — Я обещаю.

Джоди посмотрела на неё.

— Я подумаю, — сказала Клэр. — Правда.

Она пошла к лестнице. Шаги были тихие. Она поднялась наверх, и Джоди услышала, как открылась дверь в комнату Клэр. И закрылась. Тихо. Без хлопка.

Джоди осталась сидеть за столом. Чай остыл окончательно. Она смотрела на пустой стул напротив и думала о том, что Клэр впервые назвала её по имени. Не «шериф». Не «Джоди, ты не понимаешь». Просто — «Джоди».

Она выдохнула.

Наверху было тихо.

Три дня в доме было тихо.

Джоди вставала в шесть, варила кофе, проверяла рацию. Алекс спускалась к завтраку, говорила что-то про школу, про контрольную, про то, что ей нужна белая рубашка. Джоди кивала. Отвечала. И обе они не смотрели на лестницу.

Клэр выходила редко. Джоди слышала, как скрипят половицы наверху, как открывается дверь в ванную, как течёт вода. Она оставляла еду на плите. Через час тарелка оказывалась пустой в раковине. Никаких записок. Никаких разговоров.

В субботу Джоди чинила забор на заднем дворе. Молоток, гвозди, старая доска, которую надо было заменить. Алекс вышла, села на крыльцо, читала книгу. Клэр появилась через час. Просто сидела на ступеньках, смотрела, как Джоди забивает гвозди. Не предлагала помочь. Не уходила.

Джоди ничего не сказала. Она просто работала, чувствуя спиной их взгляды. Одна — настороженная, ждущая. Другая — тяжёлая, решающая что-то внутри.

Вечером она зашла в комнату Клэр. Дверь была приоткрыта. Клэр сидела на кровати, смотрела в телефон. На столе лежала карта, раскрытая на странице какого-то штата. Джоди не вошла. Просто стояла в проёме.

— Завтрак в девять, — сказала Джоди.

— Я знаю.

Джоди кивнула и закрыла дверь. С той стороны было тихо.

В воскресенье утром Джоди жарила яйца. На сковородке шипело масло, тостер выплюнул два куска хлеба. На столе стояла кружка с кофе, остывала. Алекс уже сидела, листала ленту в телефоне.

Лестница скрипнула. Джоди не обернулась. Она перевернула яйца, выключила газ.

Клэр вошла на кухню, села за стол. Волосы были собраны в хвост, на плечах — старая футболка. Она выглядела так, будто не спала. Или спала слишком долго.

— Кто съел последнее яйцо? — спросила Алекс, заглядывая в холодильник. — Я хотела омлет.

— Ты его съела вчера, — сказала Клэр.

— Я не ела яйца вчера.

— Ела. С сыром. Я видела.

— Это было позавчера.

Джоди поставила сковородку на стол. Три яйца, поджаренных с одной стороны, желтки ещё жидкие. Она села на своё место, взяла тост.

— Там есть ещё, — сказала она. — В холодильнике.

— Нет, — Алекс открыла дверцу. — Тут пусто.

— Значит, никто не съел, — Джоди откусила тост. — Они просто закончились.

Клэр взяла вилку, но не начала есть. Она смотрела на тарелку, потом подняла глаза на Джоди.

— Я не поеду.

Алекс замерла с телефоном в руке. Джоди продолжала жевать. Она проглотила, поставила тост на тарелку и посмотрела на Клэр.

— Хорошо, — сказала Джоди.

Это было не то, что Клэр ожидала. Джоди видела это по её лицу. Клэр ждала вопроса. Ждала проверки. Ждала, что Джоди начнёт выяснять, правда ли это, не передумает ли она, не злится ли.

Джоди молчала.

— Я не сдаюсь, — сказала Клэр. Голос был жёстким. — Я не простила его. Я просто… — Она замолчала, сжала вилку. — Я не хочу, чтобы это стало моей историей.

Джоди кивнула. Она смотрела на Клэр, на её руки, на то, как она держит вилку, будто оружие. Она могла бы сказать что-то. Что гордится. Что это правильно. Что всё будет хорошо.

Она не сказала.

— Это самое трудное решение, которое ты принимала, — сказала Джоди. — Я знаю.

Клэр посмотрела на неё. Взгляд был колючий, но в нём не было злости. Была усталость. И что-то ещё. Что-то, что Джоди не могла назвать.

— Я остаюсь, — сказала Клэр. — Пока.

Джоди взяла тост, откусила ещё.

— У тебя есть школа, — сказала она. — Во вторник контрольная по математике. Алекс может дать тебе тетрадь.

— Я не хочу на математику.

— Никто не хочет.

Алекс смотрела на них, переводя взгляд с одной на другую. Она ничего не понимала до конца, но чувствовала, что что-то произошло. Что-то важное. Она молчала.

Клэр хмыкнула и начала есть. Яйцо, тост, глоток кофе. Обычный завтрак. Будто ничего не случилось.

Джоди допила свой кофе. Он был горький и холодный. Она не стала греть.

В понедельник утром Джоди сидела в машине, смотрела в зеркало заднего вида. Дом стоял на месте. Окна горели жёлтым светом. Из двери вышла Алекс, на плече — рюкзак, в руках — телефон. За ней — Клэр. В старой косухе, с тёмными кругами под глазами, но с рюкзаком.

Она села на заднее сиденье, хлопнула дверью.

— Я не опаздываю, — сказала она.

— Ты всегда опаздываешь, — ответила Джоди, заводя двигатель.

Машина выехала со двора. Джоди вела, смотрела на дорогу. Сзади Алекс что-то рассказывала про контрольную, Клэр молчала, смотрела в окно.

Джоди не знала, сколько это продлится. День. Неделя. Месяц. Она не знала, будет ли Клэр снова собирать вещи посреди ночи. Она не знала, простила ли её Клэр за то, что она отказалась ехать.

Но сегодня они ехали вместе.

И это было больше, чем она могла попросить.