Условие правды

Родительское собрание заканчивалось. Хината убрала ручку в пенал и взглянула на список — одна фамилия осталась без пометки «присутствовал». Ханагаки. Опекун Синохары Кенто.

Она знала, что он придёт. Наото предупредил ещё неделю назад: Кенто — младший брат бывшего члена Томиен, и Такемичи взял над ним опеку после того, как старшего посадили. Хината не спрашивала, зачем он это сделал. Она знала ответ.

Такемичи Ханагаки не умел проходить мимо.

Она сложила ведомости в папку и сделала глоток воды из пластиковой бутылки. Горло пересохло — четвёртый час разговоров с родителями, одинаковые вопросы про успеваемость и поведение, одинаковые заверения, что всё под контролем. Она устала. Не от работы — от того, что знала: сейчас войдёт он, и придётся снова делать вид, что между ними ничего не было.

Дверь открылась без стука.

Такемичи просунул голову в щель, увидел её и замер. На нём была та же серая толстовка, что и год назад, только выцветшая на плечах. Волосы торчали в разные стороны, под глазами — тени. Он выглядел так, будто не спал неделю.

— Прости, я опоздал, — сказал он и шагнул внутрь. — Работа задержала.

Хината кивнула и указала на стул напротив своего стола.

— Садись. У нас осталось десять минут.

Он сел. Сложил руки на коленях и смотрел на неё так, будто ждал удара. Хината открыла папку с делом Кенто и начала говорить — про оценки, про прогулы, про то, что мальчик связался с плохой компанией. Такемичи слушал, кивал, но она видела: он не здесь. Он смотрел на неё и думал о чём-то своём.

— Такемичи.

Он моргнул.

— А?

— Я спросила, знаешь ли ты, с кем он проводит время после школы.

Он опустил взгляд.

— Знаю. Но это не то, что ты думаешь. Они не банда, просто пацаны из района. Я сам с ними поговорю.

— Ты уже говорил.

— Поговорю ещё раз.

Хината вздохнула и закрыла папку. Разговор был бессмысленным. Такемичи всегда так делал — обещал, что всё исправит, и никогда не рассказывал, как именно. Она знала этот взгляд: он уже придумал, что скажет Кенто, и это будет полуправда, за которой спрятана настоящая причина.

— Ладно, — сказала она. — Тогда на этом всё.

Она встала. Такемичи тоже поднялся, но не уходил — стоял и смотрел на неё, будто хотел что-то сказать, но не решался.

— Хината.

Она обернулась.

— Что?

— Ты как? — спросил он тихо. — Всё хорошо?

Она почувствовала, как внутри что-то сжалось. Вопрос был простым, но от него веяло той же заботой, которую она помнила. И той же ложью — потому что он спрашивал, а сам не рассказывал, как у него.

— Всё хорошо, — ответила она. — Работа, дом. Всё как обычно.

Он кивнул, но не поверил. Она видела это по тому, как он опустил глаза.

— А ты? — спросила она, чтобы не молчать.

— Нормально. Работа есть, Кенто пока не сбежал. Живу.

Она хотела сказать: «Ты врёшь». Но вместо этого взяла сумку и направилась к двери.

— Тогда пока.

— Пока.

Они вышли в коридор. Школа уже опустела — только охранник сидел на посту у входа и листал журнал. Хината остановилась у окна и посмотрела на пустой двор. Такемичи стоял рядом, засунув руки в карманы.

— Ты ведь не пойдёшь домой? — спросила она, не глядя на него.

— Пойду. А ты?

— Тоже.

Она знала, что это неправда. Он не пойдёт домой — поедет к Кенто, к пацанам, к тем, кого снова будет спасать. А она не пойдёт в свою пустую квартиру — сядет в метро и поедет к Наото, чтобы не сидеть одной.

Они стояли и молчали. Секунда, другая. Потом Такемичи шагнул в сторону выхода.

— Береги себя, Хината.

— И ты.

Он пошёл к воротам, не оборачиваясь. Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом. Потом развернулась и пошла к станции — но не той, откуда ходил поезд до её дома, а другой, что вела в центр.

Они разошлись в разные стороны. Каждый — не туда, куда собирался.</censored_response>

Он пришёл через три дня после собрания.

Хината разбирала контрольные, когда в класс заглянул Такемичи. На нём была та же толстовка, только чище — видно, стирал. В руках он держал конверт.

— Извини, что без звонка, — сказал он, входя. — Но это срочно.

Она отложила ручку.

— Что случилось?

— Кенто разбил окно в спортзале соседней школы. — Он положил конверт на край её стола. — Здесь деньги за стекло и ремонт. Я договорился с мастером, он вставит новое завтра.

Хината посмотрела на конверт, потом на него.

— Откуда ты знаешь, что это он?

— Он сам сказал. Пришёл вечером и рассказал.

— И ты просто заплатил?

— А что мне ещё делать? — Такемичи пожал плечами. — Он признался. Значит, отвечать.

Она хотела сказать, что так не работают — что мальчишка должен сам отвечать за свои поступки, а не перекладывать на опекуна. Но посмотрела в его лицо и промолчала. Он выглядел спокойным. Не злым, не усталым — просто уверенным в том, что делает.

— Ладно, — сказала она. — Я передам директору.

Он кивнул и уже повернулся к двери, когда она спросила:

— Ты с ним говорил?

— Говорил.

— И что?

Такемичи остановился, посмотрел в пол.

— Сказал, что если он хочет быть мужиком, то пусть учится отвечать за себя. А не бегать к дяде, чтобы тот разгребал.

Она моргнула. Это было не то, что она ожидала услышать.

— И он согласился?

— Не сразу. Но согласился.

Она хотела спросить ещё, но он уже открывал дверь.

— Пока, Хината.

— Пока, Такемичи.

Дверь закрылась. Она осталась сидеть за столом, глядя на конверт.

На следующей неделе он пришёл снова.

— У Кенто контрольная по математике, — сказал он, садясь на тот же стул. — Я ему объяснил тему, но он всё равно боится. Можно он после уроков придёт, ты с ним позанимаешься?

Хината удивлённо подняла бровь.

— Ты просишь меня позаниматься с твоим подопечным?

— Ну да. Ты же учитель. А я в математике не очень.

Она сдержала улыбку.

— Хорошо. Пусть придёт в четверг, после шестого урока.

— Спасибо.

Он не уходил. Сидел, смотрел в сторону, перебирал пальцами край толстовки.

— Ещё что-то? — спросила она.

— Да нет. Просто... — Он вздохнул. — Работа достала. Стройка, каждый день одно и то же. А тут хоть отвлекусь.

— Ты не обязан приходить каждый раз, когда у Кенто проблемы.

— Знаю. Но лучше я сам, чем он снова ввяжется во что-то.

Она посмотрела на него. Он говорил это так просто, будто это было само собой разумеющимся. Будто он не мог поступить иначе.

— Ты устал, — сказала она тихо.

— Нормально. — Он улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — Ты тоже, наверное.

— Бывает.

Они помолчали. Потом он встал.

— Ладно, я пойду. В четверг приведу Кенто.

— Хорошо.

Он ушёл. Она осталась сидеть, глядя на дверь.

Ещё через неделю он пришёл просто так.

— Я мимо проходил, — сказал он, остановившись в дверях. — Дай воды, если есть.

Она указала на кулер в углу. Он налил себе стакан, выпил залпом, потом налил ещё и сел на подоконник.

— Кенто сказал, ты ему объяснила тему. Он контрольную на четвёрку написал.

— Я знаю. Я видела его работу.

— Он гордится.

— Это хорошо.

Они молчали. Не напряжённо — скорее, привычно. Как раньше, когда могли просто сидеть рядом и ничего не говорить.

— У тебя волосы выбились, — сказал он вдруг.

Она коснулась заколки — и правда, прядь упала на лицо.

— Спасибо, что сказал.

— Не за что.

Он допил воду и поставил стакан на подоконник.

— Пойду я. Кенто ждёт.

— До встречи.

Он кивнул и вышел.

Хината смотрела на закрытую дверь и думала о том, что он пришёл просто так. Не по делу. Не ради Кенто. Просто чтобы увидеть её.

Сцену с подростком она увидела случайно.

Возвращалась из учительской — нужно было забрать журнал, который забыла в классе. У входа в спортзал стояли Такемичи и Кенто. Мальчишка был выше него на полголовы, плечистый, с наглым взглядом, но сейчас стоял, опустив голову, и слушал.

— Ты сам решаешь, — говорил Такемичи. — Я не буду за тебя разбираться с тем, что ты натворил. Но если ты решишь, что это нормально — бить стёкла, прогуливать, врать, — то знай: я не буду тебя прикрывать. Ты уже не маленький.

Кенто молчал.

— Я не говорю, что ты плохой, — продолжил Такемичи тише. — Я говорю, что ты делаешь выбор. И каждый выбор что-то значит. Даже если тебе кажется, что нет.

— А ты? — спросил Кенто, не поднимая головы. — Ты тоже делал выбор?

— Делал. И некоторые были дерьмовыми.

— И что?

— И теперь живу с этим.

Кенто поднял голову, посмотрел на него. Такемичи смотрел в ответ — спокойно, без жалости, без злости.

— Ладно, — сказал Кенто. — Я понял.

— Иди в класс.

Мальчишка пошёл к лестнице. Такемичи остался стоять, глядя ему вслед.

Хината отошла от двери, чтобы он её не заметил.

На следующий день она узнала про стычку.

В учительской завуч, мужчина лет пятидесяти, рассказывал коллеге:

— Вчера у ворот. Какие-то старшеклассники приставали к нашему ученику, и этот парень, опекун Синохары, вмешался. Говорят, одному разбил губу, сам получил по ребрам. Вызвали полицию, но он отказался писать заявление.

— Кто? — спросила коллега.

— Да тот, низкорослый, в серой толстовке. Ханагаки. Он тут часто бывает.

Хината замерла.

Она вспомнила, как он пришёл вчера — просто попить воды. Как сидел на подоконнике, как говорил про Кенто. Ни слова про драку. Ни слова про то, что его ударили.

Он не сказал.

Она стояла в коридоре, глядя в окно. За стеклом было серое небо, и двор был пуст.

Она сжала папку с журналом и медленно выдохнула.

Она открыла дверь до того, как он успел позвонить.

Он замер с поднятой рукой.

— Заходи, — сказала она и развернулась, не дожидаясь ответа.

Он переступил порог. Квартира пахла её духами и чем-то домашним — может, корицей. Он не был здесь уже года два, наверное. Всё то же самое: книжный шкаф в коридоре, её куртка на вешалке, пара зонтов в подставке.

Она прошла на кухню. Он пошёл за ней.

На столе стояли две кружки. Чай остыл.

— Садись, — сказала она. — Не стой столбом.

Он сел напротив. Она смотрела на него спокойно, без злости, и это было хуже, чем если бы она кричала.

— Я узнала о драке от завуча, — сказала она. — Не от тебя.

Он опустил голову.

— Я не думал, что это важно.

— Не важно? — Она повторила его слова так, будто пробовала их на вкус. — Тебя ударили. Ты разбил кому-то губу. Приехала полиция. И ты решил, что это не важно?

— Я не хотел, чтобы ты волновалась.

— А кто тебя просил решать, что мне делать? — В её голосе впервые прорезалась жёсткость. — Ты всегда так делаешь. Ты решаешь за меня. Что мне знать, что не знать. Что для меня важно, а что нет.

Он молчал. Она была права.

— Я не буду кричать, Такемичи. — Она взяла кружку, но не отпила, просто держала в руках. — Я хочу понять. Почему я узнаю об этом последней? Почему ты приходишь ко мне просто попить воды, а не говоришь: «Я подрался, но всё нормально»?

— Потому что я боялся, что ты испугаешься.

— Чего?

— Что ты решишь, что я снова влез в какое-то дерьмо. Что я не изменился. Что я всё тот же идиот, который не умеет жить спокойно.

Она поставила кружку на стол. Чуть громче, чем нужно.

— А ты не подумал, что я имею право знать? Что если мы пытаемся... — Она запнулась. — Если мы пытаемся быть кем-то друг другу, то это не работает, когда один прячет от другого половину своей жизни.

Он поднял голову. Посмотрел на неё.

— Я не знал, как тебе рассказать.

— Расскажи сейчас.

— Что?

— Всё. — Она сложила руки на столе. — Чем ты занимался все эти годы. Почему ты взял Кенто. Что ты делаешь по вечерам. Всё, что ты считаешь «не важным».

Он сжал край толстовки.

— После того, как мы расстались, я... я не знал, что делать. Просто работал. Стройка, склад, ночные смены. Один. Я привык, что никто не ждёт дома. Что некому рассказывать. — Он говорил, глядя в стол. — Я не искал встречи с тобой. Думал, что так будет лучше. Ты заслуживала нормальной жизни, без всего этого.

— Без чего?

— Без меня. Без моего прошлого. Без того, что оно тянется за мной.

Она молчала. Он поднял голову и встретил её взгляд.

— Кенто я взял, потому что не мог смотреть, как он катится в ту же яму. Его брат был моим товарищем. Он погиб. Я обещал присматривать. А сам не знал, как. Просто был рядом. Платил за разбитые окна. Говорил с ним. Учил его тому, чему сам научился слишком поздно.

— Чему?

— Что выбор — это важно. И что за него надо отвечать.

Она смотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Ты изменился.

— Не знаю.

— Я знаю. Раньше ты бы просто заплатил за окно и ушёл. А теперь ты говоришь с ним. Ты пытаешься.

Он пожал плечами.

— Я просто делаю то, что должен был делать с самого начала.

— С чего?

— С нас. — Он сказал это и сразу пожалел. — Я не то имел в виду. Я просто...

— Я поняла.

Они помолчали. За окном стемнело.

— Я больше не хочу узнавать последней, — сказала она тихо, но твёрдо. — Если мы пробуем снова, то пробуем честно. Ты рассказываешь мне. Всё. Даже если это мелочь. Даже если это драка. Даже если тебе кажется, что это не важно.

— А если я не знаю, как?

— Учишься. — Она посмотрела ему в глаза. — Как Кенто учится математике. Как я учусь доверять тебе снова.

Он кивнул.

— Я попробую.

— Этого достаточно.

Он встал. Она не провожала его. Он дошёл до прихожей, надел кроссовки, открыл дверь.

— Такемичи.

Он обернулся. Она стояла в проходе на кухню, скрестив руки.

— Напиши, когда дойдёшь.

— Хорошо.

Он вышел на улицу. Было темно. Фонари горели тускло, двор был пуст. Он шёл и думал о том, что она сказала. О том, что она права.

Он дошёл до своего дома. Поднялся на второй этаж. Закрыл дверь. Сел на пол, прислонившись спиной к двери.

Достал телефон.

Набрал: «Я дошёл».

Отправил.

Смотрел на экран. Минута. Две.

Пришло уведомление.

«Спокойной ночи, Такемичи».

Он выдохнул. Прижал телефон к груди и закрыл глаза.

— Наото? — голос Хинаты режет тишину прихожей. — Ты чего здесь?

Такемичи выходит из кухни, вытирая руки о джинсы. Наото стоит в дверях — пальто нараспашку, в руке телефон, лицо такое, с каким приходят не в гости.

— Зайти можно? — спрашивает Наото.

Хината отступает. Наото проходит внутрь, оглядывает комнату. На столе кружка с остывшим чаем, которую Хината принесла с собой. Она пришла полчаса назад — сказала, что просто проведать. Они сидели молча, и это было нормально.

— Что случилось? — спрашивает Такемичи.

Наoto садится на стул, не снимая пальто.

— Кенто. Те старшеклассники нашли его сегодня утром. У школы.

Такемичи чувствует, как внутри всё стягивается в узел.

— Он цел?

— Цел. Испуган. Они сказали, что это не кончится. Что он должен заплатить за то, что ты вмешался.

— Где он сейчас?

— Дома. Я отвёз его к матери. Она в панике.

Такемичи сжимает край футболки. В голове уже щёлкает — старая схема. Найти их. Поговорить. Объяснить, что Кенто не при чём. Если не поймут — кулаками. Он знает этот язык. Он всегда его знал.

— Я разберусь, — говорит он.

— Как? — Хината стоит у стола, скрестив руки. Голос тихий, но в нём металл.

— Найду их. Поговорю.

— Вчера ты тоже хотел поговорить. — Она не повышает голос. — И пришёл с синяками.

— Это другое.

— Чем?

Он открывает рот и закрывает. Слова не складываются.

— Я не знаю другого способа, — говорит он честно.

Наото смотрит на него. Долго. Потом говорит:

— Я знаю их старшего. Кэнтаро. Он должен мне пару услуг.

Такемичи поворачивается к нему.

— Ты серьёзно?

— Я не хочу, чтобы моя сестра снова переживала из-за того, что ты влез в драку. — Наото говорит спокойно, будто читает отчёт. — И я не хочу, чтобы Кенто пострадал. Это лучший вариант.

— Какой вариант? — спрашивает Хината.

— Встретиться. Поговорить. Сказать, что Кенто под моей защитой. И под твоей. — Наото кивает на Такемичи. — Что если они тронут его, будут иметь дело со мной.

Такемичи смотрит на него. Наото — бывший полицейский. У него есть вес. Но это значит втягивать его в то, от чего Такемичи пытался держаться подальше.

— Я не хочу, чтобы ты лез в это, — говорит Такемичи.

— А я не хочу хоронить тебя или Кенто, — отвечает Наото. — Выбор за тобой.

Такемичи молчит. Внутри всё дерётся. Старая привычка — решать самому. Новая — та, о которой они говорили вчера, — что он не один.

— Я пойду с вами, — говорит Хината.

Такемичи поворачивается к ней.

— Нет.

— Да. — Она смотрит ему в глаза. — Если это касается всех, то и решение принимаем все. Я не останусь в стороне.

— Хината, это опасно.

— Я знаю. — Она не отводит взгляд. — Но я устала бояться. И устала узнавать последней.

Он хочет сказать ещё что-то. Что она не должна. Что он справится сам. Что это его проблема.

Но она смотрит так, как смотрела вчера, когда говорила о честности. И он понимает: если он сейчас скажет «нет», он снова её потеряет.

— Хорошо, — говорит он. — Идём вместе.

Наото кивает.

— Завтра в семь. У старой школы. Я договорюсь о встрече.

Они выходят. Вечерний двор пуст. Фонари горят тускло, ветер гоняет по асфальту сухие листья. Такемичи стоит рядом с Хинатой. Наото отошёл к машине, говорит по телефону.

— Спасибо, — говорит Такемичи тихо.

— За что?

— Что не дала мне сделать глупость.

— Я не дала. — Она смотрит на него. — Ты сам решил.

Он молчит. Она права. Он мог сказать «нет». Мог уйти один. Но не ушёл.

— Тяжело, — говорит он. — Каждый раз, когда я хочу сделать как раньше, приходится себя останавливать.

— Привыкнешь.

— Думаешь?

— Я привыкаю доверять тебе снова. — Она улыбается. Чуть-чуть, уголками губ. — Это тоже тяжело.

Он кивает.

Ветер стихает. Становится тихо.

— В субботу есть планы? — спрашивает она.

— Нет. А что?

— Может, сходим куда-нибудь. Просто погуляем.

Он смотрит на неё. Она стоит, засунув руки в карманы пальто, волосы растрепались на ветру. Простая. Настоящая.

— Хорошо, — говорит он.

Наото подходит, убирает телефон в карман.

— Всё решено. Завтра в семь. Я заеду за тобой.

Такемичи кивает.

— Спасибо, — говорит он. — Обоим.

Наото смотрит на него. Потом на Хинату.

— Береги его, — говорит он сестре. — Он не умеет себя беречь.

— Я знаю, — отвечает она.

Они расходятся. Такемичи идёт домой. Ветер снова поднимается, но он почти не замечает холода.

Думает о завтрашней встрече. О том, что впервые идёт на разговор не один. О том, что Хината будет рядом.

И о субботе. О том, что впервые за долгое время у него есть планы, которые не связаны с драками.

Он достаёт телефон. Набирает сообщение.

«Спокойной ночи».

Отправляет.

Через минуту приходит ответ:

«Спокойной ночи, Такемичи. До завтра».

Он смотрит на экран. Потом убирает телефон в карман и идёт дальше.