оглавление
Возвращение на клавиши
Серж ТанкянДарон МалакянШаво ОдадджянДжон Долмаян
ДружбаВозвращениеТайная влюблённостьМузыкаПравда или действие
Вам есть 18 лет?
В историях бывают взрослые сюжеты.
глава первая · из трёх
Пыльный синтезатор
Барабаны Джона уже наращивали темп в главном куплете, когда Дарон почувствовал на себе взгляд. Не тот обычный взгляд из гаража, не соседа или заблудившегося меломана – а старый, отчего-то знакомый. Он оторвал пальцы от грифа на секунду, чуть не сбился, и увидел в проёме двери фигуру.
Тим стоял, опершись о косяк, в тёмной толстовке, хотя на улице был тот самый калифорнийский зной, который не описать. Выглядел он так, будто просто зашёл за хлебом.
– Дарон, – сказал Тим, не повышая голоса, но его слова прозвучали сквозь стену барабанов и баса Шаво.
Гитара взвыла от фальшивой ноты. Дарон резко сглушил струны ладонью.
– Эй! – рявкнул Джон, тут же сбивая палочки.
Репетиция замерла. Серж обернулся от микрофона, Шаво отложил бас.
Дарон не мог оторвать глаз. Тим. Тот самый Тим, с которым они сидели на задней парте и рисовали на полях тетрадей искажённые гитарные головки. Тот, который однажды просто собрал вещи и уехал с родителями за океан. Писем не писал. Звонков – тем более. И вот он здесь, в их гараже на окраине Лос-Анджелеса, в 1999-м, когда всё только начинало набирать обороты.
– Чёрт возьми, – выдохнул Дарон, наконец сдвинувшись с места. Он шагнул через проводку, сметая кабели ботинком. – Тим? Это правда ты?
– В последний раз проверял – да, – Тим позволил себе короткую улыбку, но глаза его были серьёзными. – Не думал, что застану вас на месте. Я просто… знал адрес.
Они обнялись – жёстко, по-мужски, с парой хлопков по спине, но Дарон чувствовал, как что-то сжимается у него внутри. Ностальгия – липкая и неуместная штука. Здесь, среди усилителей и гитар, она казалась призраком.
– Ты что, из параллельной вселенной вывалился? – Дарон отступил, оглядывая друга с ног до головы. – Говорили, ты в Армении.
– Был. Теперь – здесь. Вернулся насовсем.
Шаво переминался с ноги на ногу, перебрасывая пачку сигарет из руки в руку. Джон методично настраивал малый барабан, делая вид, что не слушает. Серж молча наблюдал, скрестив руки.
– Это Тим, – сказал Дарон, обернувшись к ним. – Мы с ним… давно. Со школы.
– Привет, – кивнул Тим остальным. Его взгляд скользнул по аппаратуре, задержался на старом синтезаторе в углу, покрытом слоем пыли. – Я к делу. Слушал вашу демку. Ту, что на радио пускают иногда.
– «Sugar»? – оживился Серж.
– Её. И подумал: не хватает слоя. Того самого, что поднимет середину, даст атмосферу. Особенно во вступлении и на проигрыше. – Тим говорил спокойно, без пафоса, словно обсуждал погоду. – Я хочу играть с вами. На клавишах.
В гараже повисла тишина. Дарон почувствовал, как у него поднимаются брови. Он ожидал чего угодно – ночного посиделого за бутылкой, воспоминаний о первой группе, жалоб на жизнь. Но не этого. Не прямого делового предложения в разгар репетиции.
– Ты… играешь? – спросил Дарон.
– Всё это время играл. Только там, где я был, на моём стиле особо не заработаешь. А здесь… – Тим пожал плечами. – Здесь я слышу, где это нужно.
Дарон засмеялся – коротко, резко. Это было похоже на него. Услышать идею и тут же её примерить.
– Прям с порога? – сказал он. – Не поболтать сперва, как дела, как семья? Ты знаешь, мы тут не в школьный кружок записываемся. У нас контракт на студии уже маячит.
– Знаю, – кивнул Тим. – Потому и пришёл сейчас. Пока вы ещё репетируете в гараже. Пока можно что-то менять.
Серж медленно подошёл ближе. Его взгляд был оценивающим, но без враждебности.
– Ты говоришь о слое, – сказал Серж. – Это интересно. Но это меняет баланс. Гитара, бас, барабаны – сейчас всё работает как одно целое. Клавиши могут или скрепить это, или размазать.
– Я не про размазать, – Тим повернулся к нему. – Я про то, чтобы дать гитаре Дарона больше пространства. Сейчас она несёт и мелодию, и гармонию, и плотность. Если часть гармонии ляжет на клавиши, гитара сможет уйти вверх, стать… злее. Или наоборот, уйти в низкий вязкий дрон, пока клавиши держат тему.
Дарон слушал, и пальцы его сами по себе начали перебирать воображаемые лады. Он уже слышал это. Ту самую ноту, которая могла бы зависнуть над риффом, как дым.
– Хорошо, – пробурчал он. – Допустим. Но одно дело – говорить, другое – играть. Ты принёс хоть что-то с собой?
Тим потянулся к рюкзаку у своих ног, расстегнул его и достал потрёпанную нотную тетрадь.
– Наброски. Для «Sugar». Хочешь – покажу на том, – он кивнул в сторону пыльного синтезатора.
Дарон обернулся к остальным. Шаво пожал плечами, мол, почему бы и нет. Джон вытер пот со лба и коротко кивнул: «Давайте, только быстро, а то ритм потом соберём заново». Серж медленно склонил голову в знак согласия.
– Ладно, – сказал Дарон, и в его голосе прозвучала не только осторожность, но и азарт. Старое и новое столкнулись здесь, в этом душном гараже, и теперь ему предстояло сделать следующий шаг. – Знакомьтесь, ребята. Это Тим. И сейчас он покажет, что у него там на уме. А потом… потом мы решим.
глава вторая · из трёх
Сигналы бедствия
Дарон махнул рукой в сторону пыльного синтезатора в углу.
– Бери его. Только сначала шнур найди, а то он там с мышами, наверное, в розетку не вставлен с прошлого века.
Тим кивнул, отставил рюкзак и направился к аппарату. Он стряхнул пыль с крышки, открыл её. Чёрно-белые клавиши выглядели почти новыми под слоем серого налёта. Он нажал несколько – звук был чистый, слегка синтезаторный, но живой. Пока он искал провод, остальные молча наблюдали. Шаво прикурил сигарету, прислонившись к стойке с усилителем. Джон уселся за барабаны, но не играл, просто вертел палочку в пальцах. Серж остался у микрофона, его взгляд был спокоен и внимателен.
– Серж, Шаво, Джон, – сказал Дарон, указывая на каждого. – А это Тим. Как уже сказал, мы с ним со школы. И если он говорит, что играет, значит, играет. Не на словах.
– Рад познакомиться, – отозвался Тим, не отрываясь от поисков розетки. Он нашёл свободную рядом с педалью дисторшна Дарона, воткнул штекер. Синтезатор густо зажужжал, загорелись лампочки. – Давайте сразу к делу. «Sugar». Вступление.
Он сел на табурет, поставил тетрадь на пульт. Его пальцы легли на клавиши без лишних церемоний.
– Сейчас у вас чистый гитарный рифф, – сказал Тим. – Я добавлю длинный, тянущийся аккорд минор. Он будет держаться на фоне, создаст напряжение. Дарон, ты входишь поверх него, как обычно. Готовы?
Дарон взглянул на остальных. Джон взял палочки в кулак, Шаво поднял бас. Серж взялся за стойку микрофона.
– Давай, – коротко бросил Дарон, надевая гитару.
Тим вдохнул и нажал аккорд. Звук полился из динамиков – низкий, мрачный, вибрирующий. Он не затихал, а висел в воздухе, как туман перед грозой.
– Сейчас, – пробормотал Дарон и врезал в струны.
Его рифф ворвался поверх клавиш, резкий и зубастый. И что-то сразу сломалось. Не в нотах – они были вроде верные. В ощущении. Гитара, привыкшая царствовать в пустоте, теперь упиралась в готовую гармоническую стену. Она не парила, а билась о неё. Звук стал густым, перегруженным, почти грязным.
Джон вступил с барабанами, попытался собрать ритм, но клавишный аккорд, не имевший чёткого ритмического рисунка, плыл своим призрачным темпом. Шаво нахмурился, пытаясь поймать басовую линию где-то между гитарой и этим вечным минором. Получалось кашеобразно.
Через восемь тактов Серж поднял руку.
– Стоп.
Музыка оборвалась. Тим снял пальцы с клавиш, звук затих не сразу, а с затухающим гудением. В гараже повисло тяжёлое молчание.
– Это… не то, – сказал Серж первым. Он говорил мягко, но твёрдо. – Баланс нарушен. Гитара теряет свою режущую остроту. Она тонет.
– Я же говорил про пространство, – начал Тим, но Дарон его перебил.
– Пространства нет, Тим. Есть каша. Твой аккорд – он как смола. Всё склеивает намертво. Мне некуда двигаться.
Тим посмотрел на свои пальцы, потом на тетрадь. Его лицо было непроницаемым, но в уголках глаз собрались мелкие морщинки – концентрация или разочарование.
– Пробуем по-другому, – сказал он. – Вместо длинного аккорда – короткие, ритмичные staccato. Подчеркнём гитарный пульс.
Он быстро перелистнул страницу, пробежался глазами по нотам. Его пальцы снова коснулись клавиш, и на этот раз он выбил чёткий, отрывистый рисунок, в точности совпадающий с риффом Дарона.
Дарон кивнул, попробовал сыграть. На секунду всё сложилось – гитара и клавиши щёлкали как одно целое, механически точно. Но через пару тактов это самое «целое» начало напоминать заводную игрушку. Ожидания не было, только сухой стук.
– Слишком роботизированно, – бросил Шаво, отложив бас. – Грува нет. Как будто метроном сошел с ума.
Джон простучал палочкой по ободу барабана.
– И мне не за что зацепиться. Всё ровно, как линеечка.
Тим замолчал. Он откинулся на табурете, сжал переносицу большим и указательным пальцами. Губы его были плотно сжаты. Он провалился. Здесь, на глазах у всех, в том самом месте, куда пришёл с уверенностью.
– Ладно, – вздохнул Дарон. Он снял гитару, поставил на стойку. – Ребята, давайте перекур. Десять минут.
Шаво тут же вышел на улицу, за ним потянулся Джон. Серж задержался, подошёл к Тиму.
– Идея не лишена смысла, – сказал он тихо. – Но её нужно вписать, а не наложить сверху. Подумай об этом.
Он вышел, оставив их двоих в полумраке гаража среди проводов и безмолвной аппаратуры.
Дарон подкатил другой табурет, сел рядом. Он не смотрел на Тима, а уставился на тот самый пыльный синтезатор.
– Помнишь, в десятом классе? – начал Дарон негромко. – Мы пытались записать ту свою дурацкую песню про училку химии. У тебя был вот такой же старый синтезатор, только ещё древнее.
Тим медленно повернул к нему голову.
– Помню. У него кнопки западали.
– Да. И мы три часа возились, потому что ты всё пытался сделать сложную аранжировку, а я орал, что это попса получается. В конце концов, ты вырубил все эффекты и сыграл одну-единственную фразу из трёх нот. И она легла идеально. Потому что была нужна песне, а не тебе.
Тим усмехнулся, сухо.
– И что, теперь тоже нужно вырубить всё и сыграть три ноты?
– Возможно. – Дарон наконец посмотрел на него. В его глазах не было упрёка, только сосредоточенность, та самая, что появлялась перед работой. – Ты пришёл с готовым решением. С партией, которая у тебя в голове уже сложилась. А надо начинать с нуля. Слушать, что играем мы. Искать дыры. Не заполнять их, а… сделать так, чтобы они зазвучали по-другому.
Тим закрыл тетрадь, отодвинул её.
– Значит, всё, что я принёс, – не годится.
– Не годится как готовый продукт, – поправил Дарон. Он встал, взял гитару. – Но как отправная точка – годится. Покажи ещё раз ту самую первую идею. Длинный аккорд.
Тим, не понимая, кивнул. Его пальцы вновь нашли минорное созвучие. Звук полился, мрачный и неумолимый.
– А теперь замри, – сказал Дарон. Он не стал играть свой обычный рифф. Вместо этого он вывел над тянущимся аккордом высокую, пронзительную, почти скрипичную ноту. Она зависла в воздухе, контрастируя с низким гулом клавиш. Потом добавил вторую, создав жутковатый диссонанс. Это было не «Sugar». Это было что-то другое. Тёмное, атмосферное.
Тим замер, слушая. Его глаза расширились.
– Ты не играешь рифф, – констатировал он.
– Потому что твой аккорд его убивает. Но он даёт другую возможность. Даёт… фон. Как в кино, когда герой идёт по тёмному коридору, а музыка нагнетает. Может, не для всего куплета. Может, только для бриджа, или для самого конца, когда всё затихает.
Тим медленно отпустил клавиши. Звук угас.
– Значит, нужно не подстраиваться под существующее, а создать новое место в песне.
– Вот именно, – Дарон усмехнулся, и в этой усмешке была знакомая Тиму азартная искра. – Не копировать старое, а сделать новое из того, что у нас есть сейчас. У меня – гитара. У тебя – клавиши. Мы уже не те пацаны с одним синтезатором на двоих. Мы другие. И музыка должна быть другой.
Он посмотрел на дверь гаража, за которой курили остальные.
– Готов попробовать снова? С чистого листа. Не по нотам. Просто слушать друг друга.
Тим вздохнул, потянулся к тетради, но не открыл её, а отодвинул ещё дальше.
– Да, – сказал он твёрдо. – Только скажи им, чтобы не ждали того же, что было пять минут назад.
Дарон крикнул в дверь:
– Эй, возвращайтесь! Работаем!
Когда Шаво, Джон и Серж зашли обратно, они увидели ту же картину: Тим за синтезатором, Дарон с гитарой. Но что-то в их позах изменилось. Они не просто ждали начала. Они слушали тишину между ними.
– Забудьте про «Sugar» как она есть, – сказал Дарон. – Просто дайте нам минуту. Мы кое-что пробуем.
Он кивнул Тиму. Тим снова взял тот же длинный минорный аккорд, но на этот раз не статично, а слегка варьируя силу нажатия, делая его живым, дышащим. Дарон не спеша, почти медитативно, начал выводить над ним не мелодию, а набор отрывистых, резких звуков, похожих на сигналы бедствия. Это было непривычно, странно и не вписывалось ни в один их известный трек.
Серж прислушался, его пальцы сжали микрофон. Шаво нахмурился, но не с отвращением, а с любопытством. Джон слегка постучал по тарелке, пробуя тембр.
Они ещё не нашли свою партию. Она где-то там, в этом новом, сыром звучании, которое рождалось прямо сейчас из столкновения старой дружбы и новых, несовместимых на первый взгляд, идей. И следующий шаг должен был сделать кто-то один.
глава третья · из трёх
Три ноты для Хендерсон
Шаво первым опустил бас-гитару на пол с глухим стуком.
– Ладно, – он вытер лоб рукавом. – Хватит на сегодня. У меня в ушах уже гудит.
Дарон отложил инструмент, потянулся, и кости хрустнули. Он посмотрел на Тима, который всё ещё сидел за синтезатором, вглядываясь в клавиши, будто пытаясь запомнить их расположение.
– Итого, – сказал Дарон. – Последний вариант. Твой длинный аккорд только на втором бридже, где всё затихает перед финальным ударом. И там же короткая дробь в конце куплетов, где Джон делает перебивку. Остальное – чистая гитара и ритм-секция.
– Да, – подтвердил Джон, откручивая тарелки. – Так переходы не сбиваются. А на бридже получается тот самый «тёмный коридор», о котором ты говорил.
Серж подошёл к пульту, выключил микрофон.
– Значит, так и записываем. Тим, ты с нами.
Фраза прозвучала спокойно, как констатация. Не вопрос, не предложение. Просто факт.
Тим медленно поднял глаза. Он кивнул, один раз, резко. Слова застряли где-то в горле. Пять часов в душном гараже, десятки неудачных попыток, один полуудачный набросок – и вот оно. Не громкое «добро пожаловать», не рукопожатия. Просто «ты с нами».
– Бар, – объявил Шаво, зажигая новую сигарету. – Я заслужил. Мы все заслужили. Кто против?
Джон только фыркнул, собирая палочки. Серж пожал плечами – согласен. Дарон хлопнул Тима по плечу.
– Слышал? Бар. Ты же не откажешься. Надо же как-то отпраздновать, что ты снова всех нас достал своими нотами.
Бар назывался «Бункер» и находился в двадцати минутах езды от гаража, в таком районе, где неоновые вывески соседствовали с наглухо заколоченными витринами. Внутри пахло старым деревом, пивом и сигаретным дымом, въевшимся в стены. Музыка играла негромко – что-то панковское, с расстроенной бас-гитарой.
Они заняли большой угловой стол. Пиво принесли сразу, бутылками, без стаканов. Первый тост предложил Серж.
– За новое звучание, – сказал он, поднимая бутылку. Его взгляд обвёл всех, задержался на Тиме. – И за тех, кто его находит, даже если приходится разобрать всё по винтикам.
Бутылки звонко стукнулись. Тим сделал большой глоток, почувствовал, как холодная горечь разливается по горлу. Всё ещё не верилось. Он сидит за одним столом с System of a Down. Не как фанат, не как старый приятель, зашедший на пять минут. Как один из них.
– Значит, как это было в Армении? – спросил Шаво, откручивая крышку новой бутылки. – Там что, на клавишных все помешаны?
Тим покачал головой.
– Нет. Просто… много времени было. И инструмент один был, старый рояль в доме культуры. Я там сидел, подбирал что-то. В основном ту музыку, которую по памяти помнил. В том числе ваше демо.
– И всё это время слушал нас? – ухмыльнулся Дарон.
– Было что слушать, – парировал Тим. – В отличие от местного радио.
Все засмеялись. Разговор пошёл сам собой – о звукозаписывающих студиях Лос-Анджелеса, о менеджерах, которые суют нос не в своё дело, о том, как Джон однажды сломал педаль бас-барабана в середине концерта. Тим больше слушал, изредка вставляя реплики. Пиво делало своё дело – скованность постепенно таяла, сменяясь тёплой, немного пьяной лёгкостью.
– Ладно, ладно, – Дарон поставил пустую бутылку на стол с решительным стуком. – Тут сидеть скучно. Поехали к нам. У нас ещё парочка бутылок припрятана, и гитары под рукой. Можем что-нибудь дурацкое сыграть.
Общага, в которой жили Дарон, Шаво и Джон, оказалась старым двухэтажным домом на задворках Голливуда. Ковёр когда-то был бежевым, теперь он потемнел и истёрся до основы. Стены украшали постеры малоизвестных трэш-метал групп и абстрактные рисунки, сделанные, похоже, прямо маркером по штукатурке. В углу гостиной валялась груда гитар, проводов и пустых пачек от сигарет.
Шаво достал из-под дивана ящик с виски и пару бутылок дешёвого рома. Джон включил старый магнитофон – зазвучали какие-то демозаписи, сырые и агрессивные.
– Так, – Дарон уселся на пол, прислонившись к стене. – Тим официально влился в ряды. Значит, пора пройти обряд посвящения.
– Какой ещё обряд? – насторожился Тим, принимая из рук Сержа пластиковый стакан с виски.
– Правда или действие, – совершенно серьёзно сказал Шаво, раскатывая на ковре сигарету. – Старо как мир. Крути бутылку.
Он поставил в центр круга пустую пивную бутылку, резко дёрнул её за горлышко. Стекло зашипело по полу, замедлилось и указало на Джона.
– Правда, – тут же сказал барабанщик.
– Окей, – Шаво прищурился. – Ты действительно провалил тот прослушивание в Fear Factory из-за того, что перебрал текилы накануне, или это красивая легенда?
Джон хмыкнул.
– Правда. Я ещё в лифте их офиса блеванул. Охранник потом полчара оттирал.
Все загрохотали. Бутылку крутил Джон. Она указала на Сержа.
– Действие, – сказал вокалист без колебаний.
– Спой отрывок из «My Heart Will Go On» с максимальным гроулом, как будто это дэт-метал, – выпалил Дарон.
Серж вздохнул, но встал. Он взял со стола пустую бутылку вместо микрофона, сделал глубокий вдох и издал низкий, звериный рык, на котором попытался вывести знакомую меланхоличную мелодию. Получилось настолько нелепо и жутко, что Шаво от смеха упал на бок, а Дарон вытирал слёзы с глаз.
Бутылку крутил Серж. Она замедлила вращение и чётко указала на Тима.
Все затихли, смотря на него. В глазах светился неподдельный интерес.
– Выбирай, новичок, – ухмыльнулся Дарон. – Правда или действие.
Тим отпил из стакана, почувствовал, как тепло разливается по груди.
– Правда.
Дарон переглянулся с Шаво, потом пристально посмотрел на Тима.
– Ладно. Правда вот какая. Когда ты уезжал – даже не позвонил, не написал. Мы думали, ты сгинул. И вот ты возвращаешься, проходишь тут к нам в гараж и заявляешь, что теперь будешь играть с нами. Вопрос: почему, чёрт возьми, только сейчас? Что всё это время держало?
В комнате стало тихо. Слышно было только шипение магнитофона. Шаво перестал улыбаться. Серж внимательно смотрел на Тима. Джон отхлёбывал виски, глядя в стакан.
Тим опустил глаза на свои руки. Потом медленно поднял их.
– Страх, – сказал он просто. Его голос был ровным, без пафоса. – Боялся, что вы уже не те. Что я уже не тот. Что эта музыка – она там, в прошлом. А в прошлое возвращаться бесполезно. Потом услышал «Sugar» по радио, в Ереване, в какой-то забегаловке. И понял, что вы не в прошлом. Вы – сейчас. А я… я всё ещё пытался жить в том гараже, где мы с Дароном записывали песню про химичку. Понял, что пора вылезать. Или остаться там навсегда.
Он замолчал. Дарон не сводил с него глаз, его лицо было серьёзным.
– Глупо, – наконец сказал он. Не осуждающе, а констатирующе. – Бояться, что мы изменились. Мы всегда меняемся. Вот и ты изменился. И слава богу.
Он протянул руку, схватил бутылку и крутанул её снова. Стекло завертелось, застучало по полу, замедляясь. Оно проехало мимо Сержа, мимо Джона, качнулось и остановилось, направив горлышко прямо на Дарона.
– Чёрт, – усмехнулся он. – Действие.
Тим, не отрывая от него взгляда, сделал глоток виски.
– Возьми гитару, – сказал он тихо, но чётко. – И сыграй ту самую песню. Про химичку. Ту, окончательную версию, из трёх нот. Ту, которую мы тогда так и не записали.
В комнате воцарилась тишина. Дарон уставился на Тима, потом медленно покачал головой, и по его лицу поползла широкая, неподдельная улыбка. Он оттолкнулся от стены, поднялся, переступил через гитары на полу и выбрал одну, старенькую электроакустику. Он не садился, остался стоять посреди комнаты, прижал корпус к себе.
– Боже, я даже не помню, – пробормотал он, настраивая струны. – Как она там начиналась…
Он замолчал, перебирая струны, ища ту самую фразу. И нашёл. Три ноты. Простые, глупые, ноутсёрферские. Он сыграл их один раз, потом ещё, добавил примитивный бой.
– Миссис Хендерсон, – хрипло пропел Дарон, – твои опыты взрывоопасны…
И тут его голос сорвался в смех. Он не мог петь дальше. Он просто стоял, трясясь от хохота, повторяя эти три ноты снова и снова, а вокруг него катались по полу Шаво и Джон, и даже Серж, закрыв лицо рукой, беззвучно вздрагивал плечами.
Тим сидел, прижав стакан к груди, и смотрел на них. На этих взрослых, бородатых, талантливых мужчин, которые сейчас ревели как школьники из-за дурацкой песни десятилетней давности. И он понял, что ошибался. Возвращаться в прошлое можно. Не для того, чтобы в нём остаться. А чтобы понять, откуда растёт всё остальное.
Создай свой фанфик ✦
ИИ напишет первую главу по твоей идее — бесплатно, без регистрации.
Написать фанфик