Задачи для живых

Она открыла глаза и увидела камни.

Небо над Вормиром было чёрным, без звёзд. Она лежала на спине, и каменная крошка впивалась в ладони. Она помнила падение. Помнила, как Клинт кричал. Помнила, как пальцы разжались.

Она села. Быстро, рывком. Проверила руки, ноги, рёбра — целые. Куртка была порвана на плече, но под ней — чистая кожа, ни царапины. На поясе — пустой кобурой зиял карман, где раньше лежала душа.

Наташа поднялась на ноги. Подошла к краю обрыва. Внизу — та же серая муть, что и год назад. Она перевела взгляд на горизонт. Ни корабля, ни маяка. Только её дыхание и стук камней под подошвами.

Она не полезла за телефоном. Во-первых, связи здесь не было. Во-вторых, она не знала, что сказать. «Я жива, ребята, извините, что задержалась» — это нужно было сначала переварить самой.

Она пошла. На север, где по картам был ближайший аванпост Крии. Шла два часа, потом нашла старый дозорный пост. Включила аварийный маяк. К полуночи за ней прилетел грузовой борт — воняло перегретым металлом и чужой едой. Она заплатила кодом доступа, который не должен был сработать, но сработал.

На Землю она ступила через восемнадцать часов после пробуждения.

База Щ.И.Т.а в Виргинии — новое здание на месте старого. Она обошла периметр по лесу, замерла у забора, посчитала патрули. Трое. Каждый носит новую форму — тёмно-синюю, без знаков отличия на рукаве. Значит, реформа. Она перелезла там, где камера слепая — старая брешь, которую она помнила ещё с тех пор, когда база была её.

Внутри было тихо. Ночь. Она прошла в архив — третья дверь направо, если ничего не переставили. Не переставили. Терминал горел синим. Она ввела свой старый код — доступ был заблокирован, но гостевой пропуск сработал. Она открыла папку «Ликвидированные объекты».

Своё имя она нашла в списке погибших. Под ним — дата, ровно год назад, и краткая характеристика: «Романофф, Наташа Алиевна. Герой Вселенной. Похоронена с почестями». Она прочитала это три раза, запоминая формулировки. Потом открыла сводку — сухие строки: «Объект уничтожен. Камень души получен. Операция «Восстановление» признана успешной». Ни слова о том, как она падала. Ни слова о Клинте.

Она закрыла файл.

На стене висела доска с фотографиями погибших. Её снимок — старый, с тренировок, где она улыбалась. Под ним — её имя и даты. Она сняла доску со стены, поставила на пол, лицом к стене. Потом вышла из архива.

Она проверила, кто где. Вскрыла личные дела. Стив — в прошлом, живёт свою жизнь. Тони — мёртв. Брюс — не вернулся с Сакаара. Тор — в космосе. Клинт — на ферме, с семьёй. Сэм — директор, носит форму и новую должность как броню.

Она закрыла терминал и вышла через чёрный ход.

До фермы Клинта она доехала на угнанном пикапе к утру. Солнце только вставало, и трава была мокрая от росы. Она заглушила мотор у ворот. Пошла пешком к дому. Собака залаяла, потом замолчала — узнала или почуяла своё.

Клинт открыл дверь до того, как она постучала.

Он стоял на пороге в растянутом свитере, с сединой на висках, с пустой кружкой в руке. Смотрел на неё.

— Привет, — сказала она.

Он не ответил. Сделал шаг вперёд и обнял её. Крепко, до хруста в позвонках. Она стояла, чувствуя его дыхание на своей макушке, и не знала, что делать с руками. Потом положила ему на спину.

— Ты живая, — сказал он в её волосы. Голос был хриплый, как будто он простудился.

— Похоже на то.

Он отстранился, взял её за плечи, осмотрел с головы до ног. Улыбнулся — криво, с облегчением.

— Проходи. Завтрак будет через час.

Она вошла.

В доме пахло деревом и кофе. На стенах — детские рисунки, на полках — книги. Всё было на своих местах, как будто её никогда не было. Как будто она не умирала. Как будто её уже отгоревали.

За столом сидела Лора. Увидела Наташу — побелела, потом встала и молча обняла её. Дети выбежали на шум — Купер, Лайла, Нейтан. Они смотрели на неё большими глазами. Клинт сказал:

— Это тётя Наташа. Она вернулась.

Лайла подошла и тронула её за руку — проверить, настоящая. Наташа позволила.

Она села за стол. Клинт налил ей кофе. Она взяла кружку двумя руками, чтобы согреть пальцы. Они говорили ни о чём — о погоде, о дороге, о том, как она добралась. Он не спрашивал, как она выжила. Она не спрашивала, как он жил этот год. Они знали друг друга достаточно, чтобы не задавать вопросы, на которые нет ответов.

Лора подала яичницу с беконом. Наташа поела немного, больше делала вид. Клинт следил за ней краем глаза, но ничего не говорил.

Вечером они сидели на крыльце. Он курил — редко, только когда нервничал. Она сидела рядом, смотрела на поле, где ветер гнул траву.

— Ты можешь остаться, — сказал он. — На сколько хочешь.

Она покачала головой.

— Я не знаю, зачем я здесь, Клинт. Я не знаю, кто я теперь.

Он промолчал. Потом сказал:

— Ты моя напарница. Этого достаточно.

Она не ответила.

Ночью она спала в гостевой комнате, на чистой постели, под одеялом, которое пахло лавандой. Она не спала — лежала и слушала, как дом дышит. Как Клинт ходит по коридору. Как Лора шепчет ему что-то. Как дети смеются во сне.

Утром она встала до рассвета. Оделась. Вышла на крыльцо — воздух был холодный и чистый. Она села в пикап, завела двигатель. К дому не обернулась.

На пороге стоял Клинт. В том же свитере, с той же пустой кружкой. Он не сделал шага к машине. Просто смотрел.

Она кивнула ему. Он кивнул в ответ.

Она выехала на дорогу, не оглянувшись. В зеркале заднего вида его фигура становилась всё меньше, пока не исчезла за поворотом.

Впереди была трасса. И ни одной задачи на горизонте.

База «Эхо» встретила её запахом свежей краски и нового пластика.

Она прошла через турникет по временному пропуску, который выписал Сэм. Металлодетектор пискнул — она сняла часы, положила в лоток, прошла снова. Охранник сверил её лицо с экраном, задержал взгляд на секунду дольше, чем нужно, и кивнул.

Внутри было чисто. Светло. Стены — белые, без граффити, без следов старых боёв. Всё новое, чужое. Она шла по коридору и считала двери — двадцать три до поворота, потом ещё семь. План этажа она знала наизусть, но здесь его перекроили. Она запоминала новую сетку, не замедляя шага.

Сэм ждал в кабинете на третьем этаже. Стеклянная стена, жалюзи наполовину опущены. Он сидел за столом, разбирал бумаги — настоящие бумаги, с печатями. Увидел её, отложил ручку, встал.

— Рад, что ты приехала.

— Ты сказал — поговорить.

Он жестом пригласил сесть. Она осталась стоять у стола, сложив руки на груди.

— Я не буду уговаривать, — сказал он. — Я просто скажу, что есть. У нас нет твоего профиля. Есть люди, которые делают эту работу. Но у нас нет твоего опыта, твоих связей. Если ты хочешь вернуться — место найдётся.

— Какое место?

Он помолчал. Достал из ящика папку, положил перед ней.

— Твоя старая должность закрыта. Её ведёт Майя Лопес. Она хороша.

Наташа открыла папку. Фото — молодая женщина, тёмные волосы, острый взгляд. Сводка: двадцать семь успешных операций, три задержания высокорисковых целей, ни одного срыва. Наташа закрыла папку.

— Я не прошу её убрать, — сказал Сэм. — Я предлагаю тебе новую позицию. Консультант по особым операциям. Будешь работать с ней, а не вместо неё.

— Она знает, что я здесь?

— Я сказал ей, что ты приедешь. Она отнеслась с пониманием.

Наташа хмыкнула. Понимание — это когда тебе говорят, что легенда будет сидеть у тебя на хвосте. Она бы сама отнеслась без понимания.

— Я подумаю, — сказала она.

Сэм кивнул. Не надавил. Не сказал «мы на тебя рассчитываем». Просто кивнул и сел обратно за стол.

— Брифинг через час. Можешь посмотреть, как работают новые ребята.

Она вышла из кабинета и пошла в операционный зал.

Там было тесно. Не от людей — от экранов. Голограммы, тепловые карты, линии маршрутов. В центре стояла Майя Лопес — в обтягивающей чёрной форме, с планшетом в руке. Она говорила быстро, чётко, без пауз.

— Цель — склад на окраине Портсмута. Три входа, два выхода. Охрана — восемь человек, вооружены, но без тяжёлого. Время захвата — две минуты тридцать секунд. Вопросы?

Вопросов не было. Команда — четверо, все в новой форме — слушали, не перебивая. Наташа стояла у стены, скрестив руки. Смотрела.

Майя развернула голограмму — трёхмерный план здания. Подсветила точки входа, пути отхода, сектора обстрела. Всё было просчитано. Каждый шаг, каждый угол, каждая секунда.

Наташа не нашла, к чему придраться.

Она вышла из зала до того, как команда начала одеваться. Пошла по коридору, нашла пустую комнату — бывшую кладовку, переоборудованную под склад техники. Села на ящик, достала телефон. Набрала сообщение Клинту: «На базе. Всё нормально». Стерла. Набрала: «Сэм предлагает работу». Стерла. Убрала телефон.

Она сидела и смотрела на стеллажи с оборудованием. Новые приборы, незнакомые маркировки. Она не знала, зачем она здесь. Но знала, что не может просто уйти.

Через два часа она была в техническом отсеке.

На стене висела карта операции, которую готовила Майя. Крупным планом — склад, маршруты, точки наблюдения. Наташа смотрела на неё и видела брешь. Старый подземный ход, который она использовала пять лет назад. Тогда он вывел её прямо в центр здания. Она запомнила координаты.

Она взяла наушники со стола, включила частоту, которую знала ещё со времён Щ.И.Т.а. Тишина. Потом щелчок — и голос Майи:

— Вход через тридцать секунд. Первая группа, готовность.

Наташа нажала кнопку.

— У вас есть подземный ход. Координаты — 47.23, -89.01. Он выведет вас прямо в центр.

Пауза. Потом голос Майи — резкий, стальной:

— Кто это?

— Романофф. Старая информация. Проверьте.

Тишина. Потом — шум в эфире, переговоры, мат. Кто-то крикнул: «Она права, чёрт возьми, там ход!» Потом — взрыв. Не громкий, глухой. Потом — тишина.

Наташа выключила наушники.

Она стояла в техническом отсеке, глядя на карту. Слышала, как в коридоре бегают люди. Как кто-то кричит: «Отходим!» Потом — сирена.

Она вышла в коридор. Мимо пробежал агент в синей форме — лицо белое, руки дрожат. Он не посмотрел на неё. Она пошла в операционный зал.

Там было тихо. Экран горел красным — провал. Майя стояла у стола, сжимая планшет так, что побелели костяшки. Смотрела на схему, где зелёные точки отхода превратились в красные метки потерь.

— Цель ушла, — сказала она. Голос был ровный, но на скулах играли желваки. — Двое раненых. Никто не погиб, но это не заслуга.

Наташа вошла. Встала у двери. Майя подняла на неё взгляд — тёмный, злой.

— Вы вмешались в операцию.

— Я дала информацию.

— Устаревшую. Вы знали, что данные годичной давности — это не данные, это мусор. Вы знали, но всё равно сказали.

Наташа молчала. Потому что Майя была права.

В комнату вошёл Сэм. Посмотрел на обеих. На экран — красный. На Майю — сжатые кулаки. На Наташу — пустое лицо.

— Разбор через пятнадцать минут, — сказал он. И вышел.

Они сидели в маленькой переговорке — Сэм, Майя, Наташа. На столе — распечатки данных. Фото цели — пустой контейнер. В углу — монитор с записью провала. Сэм выключил звук, откинулся на спинку стула.

— Рассказывай, — сказал он Майе.

Она рассказала. Сухо, фактами. Как готовили захват. Как она вывела группу на позицию. Как в эфире появился голос. Как она не проверила источник — потому что частота была старой, а код — действительным. Как цель ушла через подземный ход, о котором не знали.

— Моя ошибка, — закончила она. — Я должна была проверить данные.

Сэм повернулся к Наташе. Ждал.

Она молчала.

— Ты ничего не хочешь сказать?

— Нечего.

Он смотрел на неё долго. Потом перевёл взгляд на Майю.

— Операцию перепланируете. У вас есть три дня, чтобы найти цель. Романофф к операции не допускается. Вопросы?

Вопросов не было.

Наташа вышла из переговорки первой. Пошла по коридору, мимо стеклянных стен, мимо людей, которые смотрели на неё и отводили взгляды. Она знала это чувство — когда ты была героем, а стала проблемой.

Она вышла на улицу. Села на скамейку у входа. Достала телефон. Набрала сообщение Клинту: «Всё испортила. Как обычно». Отправила.

Через минуту пришёл ответ: «Бывает. Приезжай, я испеку пирог».

Она улыбнулась. Один раз. Коротко. Потом убрала телефон и пошла обратно в здание — ждать, пока её отпустят.

Архив был в подвале. Три уровня, бетонные стены, тусклый свет. Она спустилась туда через два дня после провала, когда поняла, что сидеть без дела не умеет. Сэм сказал — не лезь в операцию. Она не лезла. Она просто открывала ящики с бумагами.

Запах пыли и старого клея. Папки, папки, папки. Система хранения — ручная, ещё с девяностых. Она пробивала по году, по региону, по своему старому коду. Нашла за третьим стеллажом.

Дело называлось «Убежище. Сеть. Гражданские». Она помнила его. Два года назад — запись в её журнале: «Контакты в трёх городах, схемы, люди. Довести до ума — не успела». Потом — Танос. Потом — всё остальное.

Она села на пол, разложила бумаги вокруг себя. Фотографии — старые, зернистые. Рукописные схемы — её почерк. Имена — она узнавала не все. Список адресов — семь штук. Она помнила только три. Остальные — провал в памяти.

Она перебирала листы. Нашла записку, которую написала сама себе: «Если я не вернусь — передать Клинту». Он не знал. Она не передала.

Она сложила бумаги в стопку. Посидела ещё минуту. Потом встала, взяла папку и пошла наверх.

Она нашла свободный терминал в углу операционного зала. Вбила адреса в навигатор. Четыре — жилые дома. Два — снесены. Один — пустырь. Остался один.

Она смотрела на экран. Потом выключила терминал, взяла папку и пошла к выходу. У двери её остановил голос Сэма:

— Ты куда?

Она обернулась. Он стоял в проходе, сложив руки на груди. Ждал.

— Есть дело, — сказала она. — Старое. Не по твоему ведомству.

Он смотрел на неё. Потом сказал:

— Ты вернёшься?

— Не знаю. Может, да. Может, нет.

Он кивнул. Не стал спрашивать, что за дело. Просто сказал:

— Держи связь.

— Буду.

Она вышла на улицу. Села в машину, которую дал ей Сэм. Завела мотор. Выехала с базы до того, как кто-то успел её остановить.

В дороге она позвонила Клинту. Он взял трубку на втором гудке.

— Ты где? — спросил он.

— Еду.

— Куда?

— По адресу. Старое дело. Я тебе о нём рассказывала. Сеть убежищ.

Он помолчал. Потом сказал:

— Помню. Ты говорила, что оно не закрыто.

— Да. Я его закрываю.

— Одна?

— А кто ещё?

Он хмыкнул. Она услышала, как он перекладывает трубку к другому уху.

— Там опасно?

— Не знаю. Посмотрю на месте.

— Если что — звони.

— Поняла.

Пауза. Она смотрела на дорогу. Мимо бежали деревья, дома, заправки. Всё обычное. Всё, чего у неё не было год.

— Клинт.

— М?

— Я не пропаду.

Она сказала это и сама удивилась. Потому что раньше она так не говорила. Раньше она просто делала.

Он ответил не сразу. Потом тихо сказал:

— Я знаю.

Она сбросила звонок. Сунула телефон в карман. Смотрела на дорогу.

Адрес был в старом районе. Дома — низкие, кирпичные, с облупившейся краской. Дворы — тесные, с детскими площадками, которые давно не видели детей. Она припарковалась у подъезда, вышла из машины.

На улице было тихо. Только ветер гонял мусор по асфальту. Она подошла к двери — обитой дерматином, с номером, написанным от руки. Постучала.

Ждала. Никто не открывал. Она постучала ещё раз — громче.

Дверь приоткрылась. В щель выглянула женщина — лет сорока, усталое лицо, платок на голове. Она смотрела на Наташу настороженно.

— Вам кого?

Наташа достала из кармана старую фотографию. Ту, что лежала в деле. Женщина на фото — та же, что стояла перед ней, но на пять лет моложе.

— Я ищу человека, который здесь живёт, — сказала Наташа. — По моей информации, вы знаете, о чём я.

Женщина смотрела на фотографию. Потом перевела взгляд на Наташу. В глазах — страх. И надежда.

— Вы из тех? — спросила она шёпотом.

Наташа кивнула.

Женщина оглянулась назад, в тёмный коридор. Потом открыла дверь шире.

— Заходите. Только тихо.

Наташа шагнула внутрь.

Конец.