Запах вишни и пять лет молчания

В ушах ещё гудел портовый кран, когда Дони воткнул отвёртку в стык корпуса и провернул. Плата не поддалась. Он надавил сильнее, чувствуя, как вибрация уходит в плечо. Сзади, на диване, Кейси рассказывал историю их сегодняшнего спасения так, будто лично завалил краном полдюжины кланов Фут.

— А я говорю: да вы там все в воде мокли, пока я с балки прыгал! — голос Кейси перекрывал гул вентиляции. — Этот хрен с гарпуном даже не понял, откуда прилетело.

Лео стоял у стола с тактическим планшетом, водя пальцем по схеме порта. Он не слушал Кейси. Он вообще редко слушал Кейси, когда тот разгонял.

— Точка входа была уязвима, — сказал Лео, не поднимая головы. — В следующий раз нужен обход со стороны воды.

Дони крутанул отвёртку в пальцах и снова вогнал в стык. Плата хрустнула, но не открылась. Он выдохнул сквозь зубы. Детектор движения, который он стащил с портального крана, был собран на совесть. Японская пайка, защита от влаги, двойной контур. Работать будет — если не спалит его собственным упрямством.

Кейси заржал. Громко, на всё логово.

— А эта чика с ножом! Вы видели? Она как выскочила из контейнера, я чуть клюшку не выронил!

Дони поднял взгляд.

Кира стояла рядом с диваном, скрестив руки на груди. Пирсинг на брови блеснул в свете ламп, когда она качнула головой, отмахиваясь от Кейси. Тот что-то шепнул ей, наклонившись, и она толкнула его в плечо — без злости, скорее для порядка. И улыбнулась.

Дони смотрел, как играет свет в её волосах. Тёмные пряди, выбившиеся из хвоста, касались шеи. Татуировка на руке — та, что уходила под рукав и дальше, на бедро, — мелькнула, когда она поправила куртку.

Запах вишни и ванили дополз до его стола. Он бы поклялся, что чувствует его через весь зал. Хотя, скорее всего, просто память дырявила нос.

Она повернула голову.

И встретилась с ним взглядом.

Дони замер. Отвёртка застыла в воздухе, зажатая в пальцах.

Он не отвернулся. Не успел — или не захотел. Секунда. Две. Пять. Кира смотрела прямо на него, и в её взгляде не было ни удивления, ни злости. Только вопрос. Тот самый, который он не умел читать, потому что боялся ответа.

Она моргнула. Он нет.

Восемь секунд. Десять. Кейси что-то говорил, но звук ушёл на второй план, осталось только её лицо — спокойное, с лёгким прищуром, будто она решала, что делать с тем, что увидела.

Она сделала шаг к нему.

Дони дёрнулся, возвращая отвёртку на стол. Металл звякнул о металл. Он уставился в плату, но видел только её отражение — размытое, в бликах лампы.

— Что, опять что-то сломалось? — голос Киры был ровным, без насмешки. Она остановилась в паре шагов от его стола, сунув руки в карманы куртки.

Дони не поднял головы. Пальцы сами нашли винт, который не нужно было крутить. Он крутанул его.

— Не твоё дело.

Слова вылетели раньше, чем он успел их прикусить. Резкие. Злые. Те самые, которые он говорил ей пять лет.

— Иди, развлекайся дальше.

Он услышал, как это прозвучало. И возненавидел себя за это.

Кира помолчала. Потом пожала плечами — одно короткое движение, которое он увидел краем глаза.

— Как скажешь.

Она развернулась и пошла обратно к дивану. Запах вишни и ванили качнулся за ней, задержался на секунду и начал таять.

Дони смотрел в плату. Дорожки расплывались.

Он моргнул. Раз. Два. В глазах всё ещё стояло её лицо — то, каким оно было в ту долгую секунду, пока она ждала ответа. Не обиженное. Не удивлённое. Просто — ждущее.

Кейси снова заржал, и Кира опустилась на диван рядом с ним, поджав ноги. Она что-то ответила — коротко, в тон, — и они оба засмеялись.

Дони сжал отвёртку так, что металл впился в ладонь.

Лео поднял голову от планшета, посмотрел на него, потом на Киру. Ничего не сказал. Опустил взгляд обратно.

Дони выдохнул. Медленно, сквозь зубы.

Он так и не починил тот детектор. В тот вечер — вообще ничего не починил.

Схема не сходилась. Дони смотрел на разводку питания на экране планшета, переводил взгляд на реальную плату — и цифры расползались, не желая складываться в целое. Он моргнул. Пересчитал. Снова не сошлось.

Он знал, что дело не в схеме.

Пальцы легли на край стола, обвели выемку от паяльника — ту самую, которую он прожёг месяц назад, когда отвлёкся на звук её голоса. Кира тогда спорила с Рафом о чём-то, и её смех пробил бетонные стены логова, долетел до его верстака и рассыпался по проводам.

Дони убрал руку с выемки.

Воспоминания приходили без спроса. Не картинками — обрывками: угол её челюсти, когда она поворачивает голову; блеск пирсинга на брови, когда она щурится; линия татуировки, уходящая под рукав куртки, — он видел её целиком только раз, два года назад, на крыше склада в Бруклине.

Она тогда дралась с тремя солдатами Фут. Один зашёл слева, она развернулась, и куртка на секунду взлетела, открывая рисунок на ребрах: ветку вишни, цветущую вдоль рёбер, к корпусу. Он запомнил каждую линию. Потом она всадила локоть в челюсть солдату, и куртка снова легла на место.

Дони моргнул. Экран планшета погас — он не касался его уже минуты три.

Он тряхнул головой и потянулся за мультиметром. Щупы звякнули о стол. Он ткнул ими в контакт — раз, второй, — цифры прыгали, не желая стабилизироваться.

— Ты её прозвонил или гладишь?

Дони дёрнулся. Лео стоял у входа в его закуток, прислонившись плечом к стене. Планшет под мышкой, руки скрещены. Взгляд — тот самый, командный, которым он смотрит перед тем, как сказать что-то, что Дони не захочет слышать.

— Прозваниваю, — Дони воткнул щупы в разъём и нажал кнопку. Прибор пискнул. — Всё в порядке.

— Ты прозваниваешь один и тот же контакт четвёртый раз.

Дони замер. Пальцы на щупах сжались.

— Считаешь?

— Считаю, — Лео шагнул в закуток и остановился в полуметре от стола. — Я считаю много чего. Например, сколько времени ты тратишь на одну деталь. Или сколько раз ты смотришь в сторону дивана, когда Кира в логове.

Дони поднял голову. Встретился с ним взглядом.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что у нас вылет через час. А ты даже не собрал детектор, который должен был лечь в основу маршрута.

— Я соберу.

— Когда? — Лео не повышал голос. Он вообще редко повышал. От этого было хуже. — Когда перестанешь вспоминать, как она двигается в бою?

Дони почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он не знал, от чего сильнее — от злости или от того, что Лео попал в точку.

— Ты следишь за мной?

— Я слежу за командой. — Лео положил планшет на край стола, рядом с рассыпанными винтами. — И прямо сейчас один из её членов не в форме. Ты отвлёкся, Донателло. Сильно.

— Я в норме.

— Ты пялишься в стену по двадцать минут. Ты не слышишь, когда к тебе обращаются. Ты прозваниваешь один контакт четыре раза подряд. — Лео сделал паузу. — Это не норма.

Дони отложил мультиметр. Металл стукнул о металл — громче, чем нужно.

— У меня всё под контролем.

— Нет. — Лео шагнул ближе. — Не под контролем. И это проблема не только твоя. Если ты пропустишь сигнал или соберёшь детектор с ошибкой — мы влетим в засаду. Или хуже.

— Я не пропущу.

— Ты уже пропускаешь.

Дони сжал край стола. Костяшки пальцев побелели.

— Слушай, я не просил тебя лезть в мою голову.

— А я не лезу. — Лео говорил спокойно, но в голосе появилась жёсткость. — Я говорю о работе. О безопасности. О том, что личные дела не должны мешать долгу.

— Какие личные дела? — Дони встал. Стул отъехал назад с резким скрежетом. — Ты вообще о чём?

Лео посмотрел на него. Долго. Потом сказал тихо, почти без интонации:

— Ты сам знаешь.

Дони открыл рот. Закрыл. В голове крутилось что-то резкое, колючее — слова, которые он хотел выплюнуть, чтобы Лео отстал, чтобы ушёл, чтобы оставил его в покое с его схемами и его воспоминаниями.

— Ты ничего не знаешь.

— Я знаю достаточно, — Лео развернулся и пошёл к выходу из закутка. На пороге остановился, не оборачиваясь. — Вылет через час. Будь готов.

Он вышел.

Дони остался один. Гул вентиляции заполнил тишину. На столе лежала плата, мультиметр, рассыпанные винты — и ни одной собранной схемы.

Он сел обратно. Взял мультиметр. Посмотрел на контакт.

Пальцы не слушались.

Где-то в глубине логова хлопнула дверь, и на секунду ему показалось, что он слышит её голос — низкий, с хрипотцой, смешивающийся с запахом вишни и ванили, который, казалось, въелся в бетон.

Дони закрыл глаза.

Он не знал, что хуже: что Лео прав, или что он сам не может это исправить.

— Отработаете захват «Клещи». Вдвоём. В туннеле три. Час на отработку.

Дони поднял голову от стола. Планшет всё ещё лежал тёмным стеклом вниз — он так и не собрал детектор. Пальцы помнили холод металла, но не держали его.

Лео стоял в проходе, сложив руки на груди. Тот же взгляд, что час назад. Только теперь в нём не было вопроса.

— Я сказал, час.

Дони моргнул.

— Я слышал.

— Вот и отлично.

Лео развернулся и ушёл в сторону главного зала, даже не глянув, встанет ли Дони со стула. Он знал, что встанет. Потому что это приказ. Потому что это работа. Потому что Лео умел расставлять людей так, чтобы они не могли отказаться, не потеряв лица.

Дони встал.

Кира уже ждала у входа в туннель три. Стояла, прислонившись плечом к бетону, скрестив руки на груди. Лёгкая броня — наплечники, налокотники, перчатки без пальцев. Волосы стянуты в короткий хвост, открывающий линию челюсти и пирсинг на брови.

Она посмотрела на него, когда он подошёл. Ни улыбки. Ни вопроса. Просто кивнула и шагнула в темноту.

Туннель три был узким. Старый коллектор, который они расчистили года три назад. Стены в потеках влаги, воздух тяжёлый, пахнет ржавчиной и сыростью. Лампы они не включали — свет от люков сверху давал ровно столько, чтобы видеть силуэты и не споткнуться.

Дони остановился в пяти шагах от неё. Привычное расстояние. Безопасное.

— «Клещи», — сказал он. — Ты берёшь левый сектор, я — правый. Сходимся на третьем счёте.

— Я помню технику, Дони.

Она сказала это без раздражения. Просто констатировала. Он кивнул и занял позицию.

Первая попытка вышла рваной.

Он слишком долго ждал её захода, считал не темпом, а про себя — раз, два, три, — и вышел на полсекунды позже. Их плечи столкнулись. Кира качнулась, но устояла, перехватила его локоть и дёрнула вниз, заставляя прогнуться.

— Ты как будто боишься до меня дотронуться, — сказала она, отпуская его руку.

Дони выпрямился. В темноте он видел только очертания её лица, блеск пирсинга на губе.

— Я не боюсь.

— Тогда прекрати делать вид, что я из стекла.

Он сжал челюсть. Развернулся и снова встал в позицию.

Вторая попытка — чище. Он отсчитал в голове, шагнул ровно в такт, и их корпуса сошлись без удара. Она поднырнула под его руку, он развернулся, и они замерли в финальной точке захвата — её спина прижата к его грудной клетке, её локоть зафиксирован в его сгибе, её дыхание — ровное, глубокое — он чувствовал затылком.

Она пахла вишней и ванилью.

Запах въелся в её куртку, в волосы, в кожу. Он не знал, чем она пользовалась — шампунем, мылом, какой-то дрянью из маленьких баночек, которые она носила в рюкзаке, — но он запомнил его пять лет назад и с тех пор не мог вытравить из памяти. Он въедался в бетон логова, оставался на диване после того, как она уходила, висел в воздухе в его закутке, когда она проходила мимо.

Сейчас он бил прямо в лицо, смешиваясь с сыростью туннеля и теплом её тела.

Дони замер.

— Счёт, — сказала Кира.

Он моргнул.

— Что?

— Ты должен был сказать «счёт», когда мы фиксируем захват. Чтобы я знала, что можно расслабиться.

Он отдёрнул руки. Шаг назад. Воздух между ними снова стал холодным.

— Я знаю.

— Тогда скажи.

Он не сказал.

Она повернулась к нему. В полумраке он видел, как она прищурилась — не зло, а изучающе.

— Ты в порядке?

— В порядке.

— Не похоже.

— Я сказал, в порядке.

Повисла пауза. Кира смотрела на него. Он смотрел в стену за её плечом, туда, где по бетону стекала вода, собираясь в капли на ржавой трубе.

— Давай ещё раз, — сказала она наконец. — Только без счёта. Чувствуй.

— Что значит «чувствуй»?

— То и значит. Ты слишком много думаешь. В бою ты не считаешь — ты двигаешься. Сделай так же.

Она развернулась и встала в стойку, ожидая.

Дони сжал пальцы в кулак и разжал.

Третья попытка.

Он не считал. Он просто шагнул, когда она шагнула, — и их тела встретились ровно, без зазора. Её плечо легло в его ладонь, его рука скользнула по её пояснице, фиксируя. Она поднырнула, он развернулся, и они замерли — идеально. Как будто делали это сотню раз.

Её спина. Его грудь. Её дыхание — теперь частое, сбитое — он чувствовал кожей.

Запах вишни и ванили заполнил лёгкие.

Он не дышал.

— Хорошо, — выдохнула она. — Вот. Так.

Она не спешила выходить из захвата. Стояла, прислонившись к нему спиной, и Дони чувствовал, как бьётся её пульс — сквозь броню, сквозь мышцы, сквозь всё. Быстро. Сильно.

Он мог бы держать её так минуту. Две. Вечность.

Она шагнула вперёд, и его руки упали.

Кира повернулась. Провела ладонью по лбу, стирая пот. Волосы выбились из хвоста, прилипли к виску. Она улыбнулась — не широко, не торжествующе. Просто улыбнулась. Устало. Довольно. Тепло.

— Неплохо для начала.

Дони открыл рот.

Слова были готовы. Он знал их наизусть — резал ими пять лет подряд, каждый раз, когда близко подходил к краю. «Не обольщайся». «Повезло». «В следующий раз не зазевайся». Любая колкость, которая вернёт дистанцию.

Он посмотрел на её улыбку.

И промолчал.

Кивнул. Один раз. Коротко. Челюсть сжата, взгляд упёрт в пол.

Она перестала улыбаться. Посмотрела на него так, будто видела впервые. В темноте блеснул пирсинг на нижней губе — она прикусила её, задумавшись.

— Ладно, — сказала она тихо. — Пошли.

Она развернулась и пошла к выходу из туннеля.

Дони остался стоять на месте.

Его руки дрожали.

Он смотрел, как её силуэт растворяется в сером свете люка, и не мог понять, что только что сделал — и что не сделал.

Она ушла.

Он остался.

И впервые за пять лет он не знал, что сказать, когда она улыбнулась.

Туннель гудел водой и тишиной.

Дони поднял руку, провёл пальцами по тому месту, где только что была её спина. Ткань перчатки помнила тепло.

Он убрал руку.

Вышел следом.

Дони сидел за столом, уставившись в схему, которую перерисовывал уже третий раз подряд.

Линии плыли перед глазами. Конденсатор он нарисовал там, где должен быть резистор. Пальцы сжимали стилус так, что пластик жалобно скрипел.

Он не слышал, что говорят в главном зале. Не хотел слышать. Но голос Кейси пробивал бетонные стены логова так же легко, как черепа клановых.

— Да ладно, чувак! Это будет легендарно! Док двадцать семь, полный отстой, но звук там — ууу! Я договорился с Джеем, он притащит колонки. Спикер — тот чувак, который играл на складе в прошлом месяце, помнишь?

Дони замер.

— Концерт? — голос Киры. Спокойный, с лёгкой хрипотцой. — В доке?

— Ага! Заброшенный, там сцена из поддонов, народу — человек пятьдесят, не больше. Камерный движ. Ты как?

Пауза.

Дони смотрел на схему, но не видел её. Он видел только, как Кира стоит у дивана, поправляя хвост, и улыбается Кейси той самой улыбкой, которой улыбнулась ему в туннеле.

— Звучит неплохо, — сказала она. — Когда?

— В пятницу. Я зайду за тобой.

— Я сама дойду.

— Как скажешь. Но я буду там.

Кейси хохотнул, и Дони услышал, как хлопнула ладонь по ладони — они дали «пять». Или «дай пять». Или что там делают люди, когда договариваются о чём-то, что Дони никогда не предложит.

Он сжал стилус.

Пластик хрустнул.

Дони отдёрнул руку — пальцы разрезала тонкая трещина на корпусе. Не порезал, нет. Просто стилус лопнул, оставив острый край.

Он выдохнул. Медленно. Через нос.

Потом встал, подошёл к верстаку, где стоял новый проект — усилитель сигнала для дальней связи, который он собирал три дня. Красивая вещь. Аккуратные дорожки, корпус из лёгкого сплава, светодиоды, которые загорались синим при включении.

Он взял его в руки.

Повертел.

И швырнул об стену.

Корпус треснул. Плата вылетела из креплений, ударилась об пол, и мелкие детали — резисторы, конденсаторы, микросхемы — рассыпались веером по бетону. Светодиоды мигнули в последний раз и погасли.

Дони стоял и смотрел на обломки.

Дышать было трудно. В груди жгло. Он знал это чувство — оно приходило каждый раз, когда он видел, как Кира улыбается кому-то другому. Только раньше он глушил его работой, сарказмом, грубостью. А сейчас просто стоял, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел, как его трёхдневный труд превратился в мусор.

— Какого хрена?

Он обернулся.

Кира стояла в проходе в его закуток. Руки опущены, глаза широко раскрыты. Она смотрела на разбитый усилитель, потом на него, потом снова на обломки.

— Ты чего, Дони?

Он открыл рот, чтобы сказать что-нибудь резкое. «Не твоё дело». «Забудь». «Проваливай».

Но слова застряли в горле.

Кира шагнула внутрь. Остановилась в шаге от рассыпанных деталей, присела на корточки, подняла с пола треснувшую плату. Повертела в пальцах, разглядывая дорожки.

— Ты же три дня это собирал, — сказала она тихо. — Я видела, как ты сидел ночами. Спал за столом.

Он молчал.

Она поднялась. Посмотрела на него — не с осуждением, не с жалостью. Просто смотрела, будто пыталась прочитать что-то, что он пять лет прятал за железом, схемами и резкими словами.

— Дони.

Он дёрнул плечом.

— Не важно.

— Важно.

— Я сказал, не важно.

Она не ушла.

Вместо этого она подошла ближе. Села на край его стола, прямо рядом с ним, так близко, что он слышал её дыхание. Запах вишни и ванили ударил в нос, смешиваясь с запахом разбитого металла и горелой проводки.

Она молчала. Просто сидела рядом, глядя на обломки на полу.

Дони стоял, не шевелясь. Он не знал, что делать. Обычно она уходила после его грубости. Обычно он успевал сказать что-то, что заставляло её развернуться и оставить его одного.

Сейчас она не уходила.

— Кейси позвал меня на концерт, — сказала она вдруг.

Дони дёрнулся.

— Мне плевать.

— Врёшь.

Он сжал челюсть.

— С чего ты взяла?

— С того, что ты только что разнёс свой проект, — она кивнула на обломки. — Впервые за пять лет.

Он замер.

Она повернулась к нему. В полумраке его закутка её глаза казались почти чёрными. Пирсинг на губе блеснул, когда она сказала тихо, почти шёпотом:

— Дони. Что с тобой всё эти годы?

Он не мог ответить.

Слова застряли где-то в горле, колючие и тяжёлые. Пять лет он придумывал отговорки, отмазки, колкости — и сейчас ни одна не подходила. Потому что она смотрела на него не как на надоедливого техника, не как на странного мутанта, а как на кого-то, кого она хотела понять.

Он опустил взгляд.

И увидел её руку.

Татуировка на предплечье — тонкие линии, переходящие в узор, который уходил выше, под рукав куртки. Он видел её сотню раз. Всегда хотел спросить, что она значит, но не решался. Сейчас он просто смотрел на неё, на чёрные линии на бледной коже, на то, как они изгибались, повторяя движение мышц, когда она пошевелила пальцами.

— Дони, — позвала она.

Он поднял глаза.

Она ждала.

Тишина тянулась, густая, как смола. Где-то в главном зале Кейси что-то кричал Рафу, и их голоса отдавались эхом в бетонных стенах, но здесь, в его закутке, было тихо.

Дони посмотрел на неё.

На её глаза.

На пирсинг на брови.

На то, как она ждала его ответа — не торопя, не давя, просто сидя рядом на его столе, среди проводов и недоработанных схем.

Он открыл рот.

И ничего не сказал.

Кира выдохнула. Не разочарованно. Тяжело. Как будто подтвердила то, что знала и так.

— Ладно, — сказала она, слезая со стола. — Я пойду.

Она сделала шаг к выходу.

— Кира.

Она остановилась. Не обернулась.

Дони смотрел на её спину. На лопатки, угадывающиеся под курткой. На хвост, из которого выбилась прядь.

— Не ходи, — сказал он.

Слово вырвалось само. Он не думал его говорить. Оно просто вылетело — хриплое, сбитое, почти неслышное.

Кира медленно повернулась.

— Куда?

— На концерт.

Она смотрела на него долго. Очень долго. Потом подняла бровь — ту, с пирсингом.

— Почему?

Дони сжал руки в кулаки. Ногти впились в ладони. Он чувствовал, как дрожат пальцы, как холодный пот выступает на спине, как сердце колотится где-то в горле.

Потому что я не выдержу, если ты уйдёшь с ним. Потому что я пять лет сходил с ума от запаха твоих волос. Потому что я люблю тебя так, что это разрывает мне грудь каждую ночь, когда ты уходишь из логова.

— Просто не ходи, — повторил он.

Кира шагнула к нему. Один шаг. Два. Она остановилась в полуметре, и теперь он видел её лицо целиком — и то, как дрогнули её губы, и то, как в глазах зажглось что-то, чего он не мог назвать.

— Скажи почему, Дони.

Она стояла так близко, что он чувствовал её дыхание на своей коже.

Он смотрел на неё.

И молчал.

Бзз-бзз-бзз.

Дони дёрнулся, как от удара током. Комм на запястье вибрировал, и голос Лео ворвался в закуток, разбивая тишину, которая висела между ними.

— Срочный вызов. Склад Шреддера в районе доков. Нападение на базу снабжения. Сбор через минуту.

Кира стояла в шаге от него. Её глаза всё ещё искали ответ, которого он не дал. Но времени не было.

— Пошли, — сказал он, хватая бо.

Она кивнула. Ни вопросов. Ни паузы.

Они выбежали в главный зал, где Лео уже разворачивал голографическую карту. Раф точил сай, Мики подпрыгивал на месте. Кейси крутил биту, скалясь в предвкушении.

— Док двадцать семь, — Лео ткнул в точку на карте. — Наш склад с оружием. Клановые напали час назад. Задача — выбить их и закрепиться.

Дони слушал вполуха. Он чувствовал Киру рядом — её дыхание, её запах, тепло её тела после той секунды в закутке, когда она не ушла.

Он всё ещё не сказал ей.

Но сейчас было не до этого.

Выдвинулись через туннели. Дони бежал в середине группы, Кира — справа. Он видел её силуэт в полумраке, то, как она перепрыгивала через трубы, как поправляла перчатки перед боем.

Склад встретил их грохотом и дымом.

Клановых было много — человек двадцать, может, больше. Они рассредоточились по ярусам, стреляли из укрытий, кричали на японском. В воздухе пахло порохом и горелым металлом.

Дони работал бо — блок, удар, перекат. Он видел, как Раф врезался в толпу, как Мики мелькал нунчаками, как Лео рубил катанами, расчищая путь.

И видел Киру.

Она дралась жёстко. Без оружия — голыми руками, ногами, корпусом. Она взяла двоих за секунду, третий отлетел от её удара ногой.

Дони поймал себя на том, что засмотрелся.

— Дони, слева!

Голос Лео выдернул его. Он развернулся, блокируя удар катаны, и отбросил кланового в стену.

— Соберись!

— Я собран, — огрызнулся он.

Но это было неправдой.

Потому что в следующую секунду он увидел, как Кира оторвалась от группы.

Она погналась за одним из клановых — тот нырнул в проход между стеллажами, и она за ним. Проход был узким, тёмным, и когда она скрылась там, Дони почувствовал, как внутри всё оборвалось.

— Кира!

Она не ответила.

Он рванул за ней, не слушая Лео, который кричал что-то про строй и прикрытие. Он нёсся между стеллажами, перепрыгивая через ящики, влетел в проход и замер.

Кира стояла в тупике.

Вокруг неё — пятеро. С катанами. С пистолетами. Она прижалась спиной к стене, руки подняты, глаза сканируют цели.

Один шагнул к ней.

Дони не думал.

Он влетел в них, как снаряд. Бо описал дугу, сбивая первого, второй получил локтем в челюсть, третий — коленом в корпус. Он встал между Кирой и остальными, развернулся, прикрывая её своей спиной.

— За мной, — выдохнул он.

Она не спорила.

Он дрался как зверь. Забыл про технику, про дистанцию, про контроль. Он просто пробивал дорогу, принимая удары на панцирь, сбивая врагов корпусом, не чувствуя боли.

Он вывел её из прохода.

И тут рвануло.

Взрыв ударил со стороны главного зала — газовый баллон, граната, что-то тяжёлое. Стена обрушилась, отрезая их от команды. Потолок просел, и сверху посыпались бетонные плиты.

Дони рванул Киру к себе, прижал к полу, накрыл своим телом.

Грохот длился вечность.

Потом стало тихо.

Дони поднял голову. Вокруг — пыль, дым, обломки. Голова гудела. В ушах звенело.

Он посмотрел вниз.

Кира смотрела на него снизу вверх. Её лицо было в пыли, на щеке — царапина, но глаза — ясные, живые.

— Ты в порядке? — спросил он хрипло.

— Ты меня прикрыл, — сказала она.

— Я спросил, ты в порядке.

— Я в порядке.

Он выдохнул. Медленно сел, оглядываясь. Они были в кармане из обломков — стены вокруг, проход завален. Комм молчал — то ли глушили помехи, то ли антенну срезало.

— Лео? — позвал он.

Тишина.

— Раф? Мики?

Ничего.

Кира села рядом. Прислонилась спиной к обломку, вытерла пыль с лица. Посмотрела на него.

— Ты бросился за мной, — сказала она. Не вопрос. Констатация.

— Ты оторвалась от группы.

— Я знаю.

— Ты могла погибнуть.

— Я знаю, Дони.

Он сжал челюсть. Смотрел в стену, не на неё. Потому что если он посмотрит на неё сейчас, он не выдержит.

— Ты же всегда меня отталкивал, — сказала она тихо. — Пять лет. Почему сейчас?

Он замер.

Вопрос повис в воздухе, густой, как пыль, которая всё ещё оседала вокруг них.

Он повернулся к ней.

Она смотрела на него в упор. Спокойно. Ждала.

Он посмотрел на её губы. На пирсинг, блестящий в полумраке. На то, как она облизала их, ожидая ответа.

И выдохнул.

— Потому что я идиот.

Она не отстранилась.

Не отвела взгляд. Не усмехнулась. Просто сидела, опираясь плечом на обломок, и смотрела на него, будто ждала продолжения.

— Это не ответ, — сказала она.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

— Тогда скажи другой.

Он сжал руки в кулаки. Пальцы дрожали. В груди жгло, как тогда, когда он разбил усилитель. Только сейчас ломать было нечего — вокруг были только руины и она.

— Пять лет, — начал он. Голос сел, пришлось прокашляться. — Пять лет я смотрел на тебя и не знал, что делать. Я ломал вещи. Я грубил. Я отталкивал тебя, потому что...

Он запнулся.

— Потому что?

— Потому что боялся, что если ты узнаешь, ты уйдёшь. И я не выдержу.

Она моргнула. Медленно. Как будто переваривала слова.

— Чего я узнаю? — спросила она.

Голос дрогнул.

Он посмотрел ей в глаза. В них было что-то, чего он не видел раньше — не вопрос, не вызов. Ожидание.

— Что я люблю тебя, — сказал он.

Слова упали в тишину, тяжёлые, как бетонные плиты вокруг них.

Она не отстранилась.

Она сидела, глядя на него, и молчала. Долго. Так долго, что он почувствовал, как страх поднимается из груди, сжимая горло.

— Пять лет, — повторила она наконец. — Пять лет ты молчал.

— Я умею ломать вещи. Не говорить.

Она усмехнулась. Коротко. Без злости.

— Это я заметила.

Она поднялась. Подошла к нему. Остановилась в шаге — так близко, что он чувствовал её дыхание на своей коже.

— Ты думал, я не знала? — спросила она тихо.

Он замер.

— Что?

— Я знала, Дони. Я не дура. Я видела, как ты смотришь на меня. Как ты ломаешь вещи, когда я рядом с другими. Как ты грубишь, чтобы я ушла, а потом смотришь мне вслед.

Он смотрел на неё, не веря.

— Тогда почему ты...

— Почему я не ушла? — она подняла бровь. — Потому что я тоже люблю тебя, идиот.

Слова ударили под дых.

— Что?

— Я сказала — я тоже тебя люблю. Пять лет. И ты ни разу не дал мне шанса сказать.

Он смотрел на неё. Мир вокруг исчез — пыль, руины, дым, всё. Была только она — её глаза, её голос, её рука, которая поднялась и коснулась его лица.

Пальцы скользнули по чешуе, по краю банданы. Мягко. Осторожно.

— Дурак, — сказала она. — Какой же ты дурак.

— Знаю.

— Ты мог сказать раньше.

— Я боялся.

— Чего?

— Что ты уйдёшь.

Она убрала руку. Взяла его за запястье — там, где комм, который молчал. Сжала пальцы.

— Я никуда не уйду, — сказала она.

И потянулась к нему.

Их губы встретились.

Пирсинг на её губе — холодный и тёплый одновременно. Она пахла вишней и пылью, кровью и дымом, и он прижал её к себе, забыв, где они, забыв, что вокруг руины, что команда, наверное, ищет их, что мир существует за пределами этого момента.

Она целовала его в ответ. Её пальцы зарылись в его бандану, притягивая ближе. Он чувствовал её пульс — быстрый, как у птицы, и свой — грохочущий где-то в горле.

Она оторвалась первой.

Дышала тяжело. Смотрела на него, и в глазах блестело что-то мокрое.

— Дони.

— Я здесь.

— Ты правда идиот.

— Я знаю.

Она улыбнулась. Та самая улыбка, которую он видел в туннеле, — только теперь она была для него.

Где-то вдалеке послышался голос Лео — глухой, пробивающийся сквозь помехи:

— Дони! Кира! Ответьте!

Дони нажал на комм. Палец дрожал.

— Мы здесь, — сказал он. — Мы живы.

— Где вас носит? — голос Лео был напряжённым. — Мы ищем вас уже десять минут.

— Завал. Мы выберемся.

— Ждите. Мы пробиваемся к вам.

Связь оборвалась.

Дони посмотрел на Киру. Она сидела рядом, прислонившись к его плечу. Её рука лежала в его ладони.

— Нам пора, — сказала она.

— Знаю.

Он не отпустил её.

— Дони.

— Я знаю.

Он поднялся. Подал ей руку. Она взяла её, и он помог ей встать.

Они стояли среди руин, в пыли и дыме, и он держал её за руку.

— Пошли, — сказал он.

Она сжала его пальцы.

— Пошли.

Они пошли к проходу, где уже слышались голоса команды, ломающей завал.

Впереди были вопросы. Объяснения. Лео с его взглядом. Раф с его шутками. Кейси, который, наверное, скажет что-то идиотское.

Но сейчас была только её рука в его.

И то, что он сказал.

И то, что она ответила.

И то, что она не отстранилась.

Голос Лео пробивался сквозь грохот обломков.

— Дони! Кира! Мы почти пробились!

Дони сжал руку Киры. Пальцы переплелись, и он чувствовал, как её пульс бьётся в запястье — быстро, ровно, живо.

— Мы здесь, — крикнул он. — В тупике за стеллажами.

С той стороны лязгнуло, посыпалась крошка. Потом в стене образовался пролом, и в него влетел Раф — злой, весь в пыли, с сай, направленным вперёд.

— Живы? — рявкнул он, оглядывая их.

— Живы, — сказал Дони.

Раф перевёл взгляд на их сцепленные руки. Бровь поползла вверх.

— О как.

— Не начинай, — огрызнулся Дони.

— Я и не начинал. — Раф сунул сай в ножны. — Лео, они тут. Целые.

В пролом вошёл Лео. Осмотрел их. Задержался на руках. На лице — ни тени улыбки.

— Вы в порядке?

— Да, — ответила Кира. Голос ровный, будто они не целовались минуту назад среди руин.

— Выдвигаемся, — сказал Лео. — Через пять минут здесь будет полиция.

Он развернулся и пошёл обратно, не дожидаясь.

Дони потянул Киру за собой. Она пошла следом, не отпуская его ладони.

Они выбрались через пролом, прошли по коридору, где пахло гарью, и вышли в главный зал склада. Там уже собирались остальные — Мики перематывал руку, Кейси сплёвывал кровь.

— О, живые! — Кейси осклабился, но, увидев их руки, замер. — Чё за херня?

— Не твоё дело, — сказал Дони.

— Да ладно? — Кейси переглянулся с Мики. — Пять лет она смотрела на тебя, а я подкатывал — и теперь вы держитесь за ручки?

— Кейси, — Кира шагнула вперёд. — Закрой рот.

Он поднял руки.

— Всё-всё. Я понял. Я пас.

Мики захихикал.

— Дони и Кира, сидят на дереве...

— Микеланджело, — рявкнул Лео. — Хватит. Мы не закончили. Возвращаемся в логово. Разбор полётов через час.

Дони выдохнул.

Они двинулись в туннели. Дони шёл в середине группы, Кира — рядом. Их руки всё ещё были сцеплены, и он чувствовал, как её пальцы гладят его костяшки.

— Всё нормально? — спросила она тихо.

— Нет, — ответил он. — Но я привык.

Она усмехнулась.

В логово входили по одному — через люк в главном зале. Лео прошёл первым, проверил периметр. Потом Раф, Мики, Кейси.

Дони и Кира зашли последними.

В зале было тихо. Горел тусклый свет. Лео уже стоял у терминала, просматривая данные.

— У нас проблемы, — сказал он, не оборачиваясь. — Клановые знали, где склад. Кто-то слил информацию.

— Кто? — спросил Раф.

— Выясняем.

Дони слышал их голоса, но слова проходили мимо. Он смотрел на Киру. Она стояла рядом, прислонившись к стене, и смотрела на него.

— Нам надо поговорить, — сказала она.

— Знаю.

— Не здесь.

Он кивнул.

Они прошли в его закуток. Дони закрыл за собой дверь — старую, скрипучую, которую он чинил три раза. Теперь она отгораживала их от остального мира.

Кира села на его стул — единственный, который не был завален деталями. Дони остался стоять, прислонившись к столу.

Тишина повисла между ними, но другая — не та, что была раньше. Не колючая. Не напряжённая.

— Я не знаю, что теперь делать, — сказал он.

— Обычно после признания идут на свидание, — ответила она.

Он усмехнулся. Коротко, криво.

— Я не умею ходить на свидания.

— Я заметила.

Она встала. Подошла к нему. Остановилась в шаге, глядя снизу вверх.

— Дони. Я не жду от тебя романтики. Я жду, что ты перестанешь убегать.

Он смотрел в её глаза. В них не было игры. Только прямая, открытая правда — как она сама.

— Я не убегу, — сказал он.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она взяла его за руку. Притянула к себе. Он шагнул ближе, и она положила его ладонь себе на талию.

— Тогда покажи, — сказала она.

Он наклонился к ней. Медленно, давая ей возможность отстраниться. Она не отстранилась.

Их губы встретились.

На этот раз не было пыли и дыма. Только её запах — вишня и ваниль, смешанные с металлом и потом. Только её губы — мягкие, с холодным пирсингом. Только её руки, которые обвили его шею, притягивая ближе.

Он целовал её долго. Не спеша. Так, как не мог позволить себе раньше — не тайком, не украдкой. Открыто.

Она выдохнула ему в губы:

— У тебя хорошо получается.

— Я практиковался.

— На ком?

— В голове. Пять лет.

Она засмеялась. Коротко, тепло.

— Ты правда идиот.

— Это мы уже выяснили.

Она уткнулась лбом в его грудь. Он чувствовал, как она дышит — ровно, глубоко, успокаиваясь.

— Что теперь? — спросила она.

— Не знаю, — ответил он честно. — Но я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Это не закончится, — сказала она. — Если ты не сбежишь.

— Я не сбегу.

Она подняла голову. Посмотрела на него. В её глазах блестело что-то — не слёзы, нет. Тихая решимость.

— Тогда мы разберёмся.

Он кивнул.

Снаружи послышались шаги. Кто-то прошёл мимо двери — тяжёлый, громкий. Раф, судя по походке.

— Дони! — крикнул он через дверь. — Лео зовёт. Разбор полётов.

— Иду, — ответил Дони.

Шаги удалились.

Кира отстранилась. Поправила бандану на его голове — машинально, будто делала это всю жизнь.

— Иди, — сказала она. — Я подожду.

Он посмотрел на неё. На её глаза. На её губы, чуть припухшие после поцелуя.

— Ты никуда не уйдёшь? — спросил он.

— Я никуда не уйду, — ответила она.

Он вышел из закутка.

В главном зале его ждали. Лео стоял у карты, Раф и Мики сидели на диване. Кейси крутил биту, глядя в стену.

— Ну что, — сказал Лео, поднимая взгляд. — Расскажешь, что произошло?

Дони подошёл к столу.

— Я люблю её, — сказал он. — Пять лет. И я больше не хочу это скрывать.

Тишина повисла в зале.

Мики открыл рот. Раф присвистнул. Кейси хмыкнул.

Лео смотрел на него долго. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он просто. — Тогда работаем дальше.

Дони выдохнул.

Он не знал, что будет завтра. Что скажет Лео, когда они останутся вдвоём. Что подумает Раф. Что сделает Кейси.

Но за спиной, в его закутке, ждала Кира.

И впервые за пять лет ему не хотелось бежать.