Зелёный выбор

Зелёный полумрак подземелий давил на глаза — стены отливали болотным, свечи горели тускло-синим, и воздух пах сырой землёй. Не чулан под лестницей, конечно, но и не Большой зал, где всё сияло и пахло жареным мясом. Здесь было мокро и тихо, и от этой тишины хотелось проверить, дышит ли вообще кто-то рядом.

Одиннадцать первокурсников Слизерина стояли плотной кучкой посреди общей гостиной, не решаясь разойтись по креслам. Гарри покосился на Малфоя — тот уже устроился в глубоком зелёном кресле, закинув ногу на ногу, и разглядывал потолок с видом хозяина жизни. Рядом с ним примостился коренастый мальчик с тяжёлым взглядом — Крэбб, кажется. Или Гойл.

— Значит так, — сказал вдруг Блейз Забини. Он стоял, прислонившись к каменной стене, и разглядывал свои ногти так, будто они были интереснее всего в этой комнате. — Правила.

Гарри моргнул. Забини поднял голову и посмотрел прямо на него — не враждебно, а так, как смотрят на мебель, которую надо подвинуть.

— Первое. Ты теперь Слизерин. Не Гриффиндор, не Хаффлпафф. Слизерин. Если тебя увидят с кем-то из красных — получишь по шее не от меня, от старших курсов. Я просто предупредил.

— Но я с Роном… — начал Гарри и осёкся.

Забини поднял бровь:

— С кем? А, с тем рыжим. Забудь. У нас нет друзей среди гриффиндорцев. Это не жестокость, это выживание. Сослуживцы твоих родителей были из наших, и их сажали в Азкабан за то, что они носили эту эмблему.

Он кивнул на змею на груди Гарри.

Гарри сжал зубы. Он хотел сказать, что его отец был гриффиндорцем, но вдруг понял, что это прозвучит как оправдание. А оправдываться перед мальчиком, который разглядывает ногти, он не собирался.

— Второе, — вступила девушка со светлыми волосами, собранными в тугой пучок. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрела на Гарри холодными серыми глазами. Дафна Гринграсс, вспомнил он. — Если ты вляпаешься — расхлёбывать будем все. Факультет отвечает за каждого. Ты можешь быть хоть трижды Избранным, но если из-за тебя снимут очки — с тебя спросят. И не только профессора.

— Я не собираюсь никого подставлять, — сказал Гарри.

— Отлично. Тогда не высовывайся, — отрезала она. — Первые месяцы просто сиди и слушай. Не лезь в разговоры старших, не спорь с преподавателями на глазах у всех и, ради Мерлина, не пытайся дружить с теми, кто против нас.

— А если они первые начнут? — спросил Гарри.

Гринграсс моргнула, будто он спросил, почему небо голубое.

— Тогда — да, защищайся. Но не нападай первым. Это разница, которую ты должен понять.

Забини хмыкнул:

— Третье. Не ходи один по замку после отбоя, пока не выучишь все ходы. Здесь есть места, откуда не возвращаются. Не потому, что там чудовище, а потому что старшекурсники любят проверять новичков на смелость. А ты — лакомая цель.

Гарри молчал. Внутри всё кипело — он только-только узнал, что он волшебник, что у него есть другое место, где его не запирают в чулане, и вот опять его ставят в рамки. Но спорить он не умел. Дома спорить было бесполезно — дядя Вернон просто затыкал рот, а тётя Петуния делала вид, что его нет. Здесь было то же самое, только говорили красивее.

— Я понял, — сказал он коротко.

Гринграсс и Забини переглянулись. Забини пожал плечами:

— Поживём — увидим. Пошли на ужин.

В Большом зале было шумно, как на вокзале. Гарри шёл за остальными слизеринцами и чувствовал, как на него смотрят. Не враждебно — любопытно. Словно он был зверем в клетке, которого привезли показывать.

Четыре стола. Синий, жёлтый, красный — и зелёный. Он сел на зелёный.

И тут же почувствовал взгляд от красного стола. Рон Уизли сидел лицом к нему и смотрел так, будто Гарри предал их дружбу, хотя дружбы-то было — полдня в поезде. Рядом с Роном сидела девочка с густыми каштановыми волосами — та, что в поезде лезла в вагон, чтобы найти жабу. Она тоже смотрела на него, но иначе — изучающе, будто решала уравнение.

От этого взгляда захотелось спрятаться.

Но Гарри не отводил глаз. Он смотрел прямо перед собой, на тарелку, которая медленно наполнялась едой, и старался не думать о том, что за его спиной шепчутся.

— Не оборачивайся, — тихо сказал Забини слева. — Сейчас они на тебя смотрят, через неделю привыкнут. Главное — не показывай, что тебе не всё равно.

Гарри взял вилку и ткнул в картошку. Она была горячей и вкусной, но кусок в горло не лез.

— Ты как, в порядке? — спросил вдруг Забини. Без насмешки, скорее с любопытством.

Гарри кивнул, не поднимая глаз.

— Привыкну, — сказал он.

— Привыкай быстрее. У нас завтра зельеварение с гриффиндорцами, и Снейп будет смотреть на тебя, как на любимую игрушку. Нас он не любит, тебя — тем более.

Гарри поднял голову:

— Почему?

— Потому что ты — Поттер. А он — Снейп. Долгая история.

Гарри отложил вилку. Есть расхотелось совсем.

Он просидел весь ужин, глядя в тарелку и слушая, как за спиной перешёптываются старшие курсы. Кто-то сказал «Поттер», кто-то хмыкнул. Малфой за соседним столом громко рассказывал, что его отец думает о новом министре магии. Гарри слушал и молчал.

Когда слизеринцы строем выходили из зала, он оглянулся на красный стол. Рон сидел с каменным лицом, рядом с ним — девочка с каштановыми волосами что-то быстро говорила, но он её не слушал. Он смотрел на Гарри.

Гарри отвернулся и пошёл за остальными.

В спальне для мальчиков было сумрачно. Пять кроватей с зелёным балдахином стояли вдоль стен, на тумбочках горели свечи. Гарри сел на свою — у окна, откуда сквозь толщу воды пробивался мутный свет. За стеклом проплыла тень — то ли рыба, то ли что-то другое.

Остальные раздевались молча. Крэбб и Гойл заняли кровати у двери, Забини — напротив Гарри, ещё один мальчик, которого звали Теодор Нотт, лёг у стены.

— Свет тушим, — сказал Забини, и свечи погасли.

Гарри лежал на спине и смотрел в балдахин. Простыни пахли свежестью, матрас был мягче, чем его старый, но спать не хотелось.

В груди было пусто.

Он вспомнил чулан под лестницей — паутину, запах пыли, щели в досках, через которые пробивался свет из коридора. Там было тесно и холодно, но там хотя бы никто не смотрел на него с любопытством. Там он был просто мальчиком, которого не замечают.

Здесь его замечали все.

Гарри повернулся на бок и закрыл глаза.

Где-то за стеной плескалась вода озера. Сырость подземелий пробиралась под одеяло, и он вдруг понял, что ему так же одиноко, как дома.

Только дома он знал, чего ждать. А здесь — нет.

Зельеварение было в подземельях, и Гарри уже знал, что здесь холоднее, чем в общей гостиной. Каменные стены сочились влагой, воздух пах металлом и сушёной крапивой, и каждый шаг отдавался эхом.

Он сел на вторую парту слева — Забини сказал, что так Снейп видит всех, но не достаёт взглядом. Справа устроился сам Забини, слева — Нотт. Малфой сел впереди, рядом с Крэббом, и демонстративно разложил пергаменты.

Гриффиндорцы ввалились гурьбой — шумные, красные, живые. Рон шёл позади всех, рядом с той девочкой с каштановыми волосами. Она что-то быстро говорила, размахивая книгой. Гарри отвернулся.

Дверь распахнулась.

Снейп влетел в класс — чёрные одежды развевались, как крылья. Он не шёл — плыл над каменным полом, и воздух вокруг него будто густел. Гарри сжал палочку.

— Вам сюда не для того, чтобы размахивать палочками и строить гримасы, — начал Снейп. Голос у него был тихий, но его слышали все. — Вы здесь, чтобы учиться варить зелья. Тонкая наука, точное искусство. Я не потерплю тупых взмахов и бессмысленных бормотаний.

Он обвёл класс взглядом — чёрные глаза цеплялись за каждого, как крючки.

— Поттер.

Гарри замер.

Снейп смотрел прямо на него. Не с ненавистью. Не с насмешкой. С холодным, изучающим интересом — как на жука под лупой.

— Наша новая знаменитость. — Он помолчал. — Я слышал, вы умеете левитировать перья и заставлять стёкла исчезать. Впечатляет. Для ярмарки.

Он отвернулся к доске.

— Записываем. Приготовление простейшего средства от фурункулов.

Гарри выдохнул. Рядом Забини чуть заметно качнул головой — мол, сиди ровно.

Снейп диктовал быстро, чётко, без повторений. Гарри писал, как заведённый, но слова расползались перед глазами. «Корень аконита», «змеиный клык», «настаивать ровно семь минут» — он успевал, но на автомате.

— Приступайте.

Класс зашумел — зазвенели котлы, зашуршали ножи. Гарри взял корень аконита и попытался вспомнить, как его резать. Мелко. Или крупно? Он покосился на Забини — тот уже резал ровными ломтиками, не глядя.

Гарри резал. Криво.

Котёл зашипел, когда он бросил корень в воду — слишком рано. Жидкость стала мутной, серой. Гарри лихорадочно зашелестел страницами.

— Поттер.

Он поднял голову. Снейп стоял над ним — бесшумно, как призрак.

— Что вы делаете?

— Варю, — сказал Гарри.

Снейп посмотрел в котёл. Долго. Потом перевёл взгляд на Гарри.

— Вы не варите. Вы портите ингредиенты. — Он взял со стола нож, которым Гарри резал корень. — Ломтики разной толщины. Корень брошен в холодную воду, а не в кипящую. — Он положил нож обратно. — Вы либо читали учебник по диагонали, либо не читали вовсе.

— Я читал, — сказал Гарри.

— Недостаточно.

Снейп развернулся и пошёл дальше, к гриффиндорцам. Гарри смотрел ему в спину. Не орал. Не снимал очки. Просто констатировал факты, как на уроке математики.

Это было хуже.

Рядом Малфой тихо хмыкнул. Забини молчал.

Гарри вылил серую жижу в раковину и начал заново.

К концу урока его зелье было бледно-зелёным, жидким, но хотя бы не воняло. Снейп прошёл мимо, глянул мельком и ничего не сказал.

— Сдать образцы на стол, — бросил он. — Домашнее задание — эссе о свойствах лунного камня. Три фута. К следующей среде.

Гарри свернул пергаменты и сунул в сумку. Руки дрожали.

— Нормально, — тихо сказал Забини, когда они выходили. — Для первого раза.

— Он меня не ненавидит, — сказал Гарри.

— Он тебя вообще не видит, — поправил Забини. — Ты для него — пустое место. Пока.

Это было хуже, чем ненависть.

***

Прошла неделя. Гарри привыкал к расписанию: завтрак, уроки, обед, уроки, ужин, гостиная. Слизеринцы держались кучно, но не лезли. Малфой цедил сквозь зубы, Гринграсс смотрела сквозь, Забини молчал рядом.

Гриффиндорцы обходили стороной. Рон Уизли больше не смотрел на него — отворачивался, когда Гарри проходил мимо. Девочка с каштановыми волосами — Гермиона Грейнджер, вспомнил он — однажды остановилась в коридоре, открыла рот, но ничего не сказала и ушла.

Гарри не знал, что хуже: когда смотрят или когда отворачиваются.

В тот вечер он сидел в гостиной, у камина, и читал «Историю Хогвартса». Вокруг было шумно — старшие курсы играли в волшебные шахматы, кто-то спорил о квиддиче. Гарри не слушал.

— Слышал? — сказал вдруг кто-то за его спиной. Голос низкий, с хрипотцой. — Третья западная башня. Закрыта.

Гарри навострил уши.

— Собака, — ответил другой голос. — Трёхголовая. Великан, как дом. Хагрид проболтался в «Дырявом котле».

— А что под ней?

— Не знаю. Но Дамблдор сам её привёл. Значит, там что-то важное.

— Говорят, сам директор его сторожить поставил.

— А кто ещё? Снейп? — хмыкнул первый.

— Снейп в прошлую пятницу на третьем этаже крутился. Я сам видел.

Гарри замер. Книга выскользнула из рук.

Снейп. Трёхголовая собака. Что-то важное.

Он вспомнил, как Снейп смотрел на него на уроке — холодно, изучающе. Вспомнил, как тот ходил по классу, заглядывая в котлы. Вспомнил, как Забини сказал: «Он тебя не видит».

А если видит?

Гарри поднял книгу и уставился в страницу, но буквы расплывались. В груди стало пусто.

— Ты слышал, — сказал Забини, подходя. Он сел напротив, сложил руки на колене. — Я видел твоё лицо.

— Что это? — спросил Гарри.

— Не наше дело, — отрезал Забини. — Ты понял? Не лезь.

— А если это опасно?

— Это опасно для тех, кто суётся. — Забини наклонился вперёд. — Ты новичок, Поттер. Ты даже «Вингардиум Левиоса» нормально не сделал. Если ты полезешь туда, тебя убьют. Или отчислят. И то, и другое — плохо для всего факультета.

— А если Снейп?

— Снейп — преподаватель. Он может ходить где хочет. — Забини встал. — Послушай совета: забудь. Читай книги. Учись. Не будь героем.

Он ушёл.

Гарри сидел и смотрел в огонь. В голове крутилось: «Трёхголовая собака. Снейп. Что-то важное».

Он не мог забыть.

***

На следующее утро Гарри проснулся раньше всех. В спальне было тихо — только Крэбб сопел у двери. Гарри оделся, взял сумку и вышел.

Завтрак ещё не начался. В Большом зале было пусто — только домовики сновали между столами. Гарри сел на своё место и уставился в тарелку.

Он думал.

Если там что-то опасное — если Снейп хочет это украсть — кто остановит? Дамблдор? А если Дамблдор не знает? А если знает, но не может?

Он вспомнил своих родителей. Они погибли, потому что кто-то не остановил Волан-де-Морта вовремя.

Гарри сжал вилку.

После завтрака он не пошёл в гостиную. Он свернул в другой коридор, прошёл мимо портретов, мимо рыцарей в доспехах, и остановился у двери.

Библиотека.

Он толкнул дверь. Пахло пылью и старым пергаментом. Внутри было тихо, сумрачно, и стеллажи уходили вверх, к потолку.

Гарри шагнул внутрь.

Он не знал, что искать. Но знал, что сидеть и ждать — не вариант.

После отбоя замок становился другим. Тишина не пустая — живая. Каменные стены дышали холодом, портреты на стенах сопели, и каждый шаг отдавался эхом, будто кто-то шёл следом.

Гарри ждал в кровати, пока дыхание соседей не стало ровным. Нотт сопел у стены, Забини дышал едва слышно — не спит, но не лезет. Гарри подождал ещё десять минут, потом откинул одеяло.

В гостиной было пусто. Камин догорал, угли светились красным. Гарри скользнул к выходу, стараясь ступать бесшумно. Картина, закрывающая вход, скрипнула, но не пискнула — он уже запомнил, какие портреты молчат по ночам.

Коридоры тянулись тёмные, бесконечные. Свет палочки вырывал из темноты куски стен, доспехи, портреты, которые косились на него, но молчали. Библиотека была на третьем этаже, рядом с тем коридором, где Хагрид держал собаку. Гарри не хотел туда. Пока.

Дверь библиотеки поддалась — не заперта. Он скользнул внутрь, прикрыл створку и выдохнул.

Внутри было сумрачно, пахло пылью и старым пергаментом. Стеллажи уходили вверх, к потолку, и между ними висели тени. Гарри шагнул вперёд, водя палочкой по корешкам.

— Что ты здесь делаешь?

Голос резанул тишину. Гарри дёрнулся, чуть не выронив палочку. Луч света метнулся к столу в углу — там сидела Гермиона Грейнджер, с книгой на коленях и свечой. Она смотрела на него с холодным любопытством, как на жука, который залетел не туда.

— Я могла бы спросить тебя о том же, — сказал Гарри, выравнивая дыхание.

— Я здесь, потому что готовлюсь к завтрашней трансфигурации. — Она захлопнула книгу. — А ты? Воры обычно не ходят с подсветкой.

— Я не вор.

— Тогда кто? — Она встала. — Ты из Слизерина. После отбоя. В библиотеке. Что ты ищешь?

Гарри промолчал. Она шагнула ближе — маленькая, с растрёпанными волосами, но в глазах — сталь.

— Собаку, — сказал он наконец. — Трёхголовую. Я слышал, её поставили сторожить что-то на третьем этаже.

Гермиона замерла.

— Ты знаешь, что это? — спросил Гарри.

— Знаю, что это не твоё дело. — Она скрестила руки. — И не моё. И если ты собрался туда лезть, ты дурак.

— А если кто-то другой туда лезет? — Гарри шагнул к ней. — Снейп. Он крутился там в прошлую пятницу.

— Снейп — преподаватель. Он имеет право ходить где хочет.

— А если он хочет украсть то, что там спрятано?

Гермиона открыла рот — и закрыла. В её взгляде мелькнуло что-то — не страх, сомнение.

— Ты не знаешь, — сказала она.

— Поэтому я здесь. — Гарри показал на стеллажи. — Хочу узнать.

Она смотрела на него долго. Потом покачала головой.

— Ты — слизеринец. Твои однокурсники — Малфой, Нотт, Крэбб. Ты хочешь, чтобы я тебе поверила?

— Я не они.

— Докажи.

Он не успел ответить. Из коридора донёсся звук — мягкий, урчащий. Мяуканье.

Гермиона побелела.

— Миссис Норрис.

Свет свечи дрогнул. Гарри метнулся к стеллажу, Гермиона за ним — они втиснулись в щель между книгами и замерли.

Дверь скрипнула.

Миссис Норрис вошла первой — тощая, пыльно-серая, с глазами-фонарями. Она остановилась, повела головой, и её глаза упёрлись прямо в их щель.

— Кис-кис, — прошептал Гарри.

Она зашипела.

— Кто здесь? — раздался голос из коридора. Скрипучий, как несмазанная дверь. Филч.

Гермиона вцепилась в руку Гарри. Он чувствовал, как дрожит её ладонь.

— Миссис Норрис, где они?

Кошка не сводила с них глаз. Филч шагнул в библиотеку — его силуэт вырос в дверях, фонарь качнулся.

— Я знаю, ты здесь, — пропел он. — Я чую тебя, грязный маленький...

Гермиона отпустила руку Гарри и вытащила палочку. Быстро, беззвучно, она направила её на книгу на соседнем стеллаже, и та взлетела — «Вингардиум Левиоса», беззвучно, одними губами — и грохнулась в дальнем углу.

Филч дёрнулся.

— Ага!

Он рванул на звук, волоча ногу. Миссис Норрис — за ним, с неохотой, оглянувшись на их щель.

Дверь за ними захлопнулась.

Гарри выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле.

— Быстро, — сказал он.

— Не ори, — огрызнулась Гермиона. — Идём.

Она двинулась к выходу, дёрнула ручку — и замерла.

Дверь не открывалась.

— Что? — Гарри подошёл, дёрнул сам. Бесполезно. Замок щёлкнул — маггловский, механический, с задвижкой.

— Он нас запер, — сказала Гермиона. — Снаружи.

— Отлично. — Гарри стукнул по двери кулаком. — Просто отлично.

— Не ной. — Она уже рылась в сумке. — «Алохомора».

Ничего.

— Маггловский замок, — повторила она, будто это всё объясняло. — Нужна отмычка. Или заклинание посложнее.

— У тебя есть?

— Нет.

Они стояли в темноте. Свеча догорала, и тени прыгали по стенам. Гарри смотрел на стеллажи — бесконечные ряды книг, пыль, тишина.

— Зачем ты пришла? — спросил он вдруг.

— Я же сказала. Трансфигурация.

— Врёшь.

Она промолчала.

— Ты тоже хочешь узнать, — сказал Гарри. — Про собаку.

— Я хочу понять, что здесь происходит, — сказала она тихо. — Дамблдор прячет что-то в школе. Снейп крутится. А ты, слизеринец, лезешь в библиотеку ночью. Это не может быть совпадением.

— Я не слизеринец, — сказал Гарри. — Я — Гарри Поттер. И я не хочу, чтобы то, что случилось с моими родителями, повторилось.

Она посмотрела на него. Долго. Потом кивнула — коротко, будто приняла решение.

— Ладно. Помоги мне открыть дверь, и я подумаю.

— Договорились.

Они работали молча. Гермиона рылась в сумке, бормотала заклинания. Гарри обходил стеллажи, водя палочкой по корешкам. Он не знал, что ищет, но что-то тянуло его в самый дальний угол, где книги были старые, в кожаных переплётах, с золотыми буквами.

Он остановился.

«Алхимия: Великое Деяние Николаса Фламеля».

Имя показалось знакомым. Гарри потянулся — книга была высоко, на верхней полке. Он подпрыгнул, ухватился за край, подтянулся — и чуть не рухнул вместе со стеллажом.

— Ты с ума сошёл? — зашипела Гермиона.

Он спрыгнул, прижимая книгу к груди.

— Посмотри.

Она взяла книгу, провела пальцем по корешку. Глаза её расширились.

— Фламель. — Она подняла голову. — Я где-то слышала это имя. В «Истории Хогвартса»? Или...

— Ты знаешь, кто это?

— Нет. Но узнаю. — Она сунула книгу в свою сумку. — Идём. Я придумала, как открыть дверь.

Она подошла к замку, постучала пальцем по механизму, прислушалась. Потом вытащила палочку и прошептала что-то длинное, с шипящими звуками.

Замок щёлкнул.

Дверь открылась.

Гарри выскользнул в коридор первым. Пусто. Тишина.

— Быстро, — сказала Гермиона. — Расходимся.

Она уже шагнула в сторону гриффиндорской башни, но остановилась. Обернулась.

— Ты не расскажешь своим, — сказала она. — О книге. Обо мне.

— Не расскажу.

— И я не расскажу своим. — Она помолчала. — Но это не значит, что я тебе доверяю.

— Я знаю.

Она смотрела на него. В темноте её глаза казались большими, серьёзными.

— Приходи завтра, — сказала она вдруг. — Сюда же. После ужина.

— Зачем?

— У меня есть мысль.

Она развернулась и ушла, не оглядываясь.

Гарри стоял в коридоре. В груди было странно — не пусто, не тепло. Что-то среднее.

У него появилась тайна. И союзник.

Оба — опасные.

Он сунул руки в карманы и пошёл назад, в подземелья, стараясь ступать бесшумно.

Впереди была ночь. А завтра — встреча, о которой никто не должен узнать.

Утром в гостиной Слизерина было тише, чем обычно. Не той тишиной, когда все спят, — той, когда все смотрят.

Гарри чувствовал это, как холодок по спине. Он сидел у камина, доедая тост, и кожей ощущал взгляды. Нотт переговаривался с Малфоем вполголоса, и оба косились на него. Крэбб с Гойлом просто пялились, разевав рты.

Дафна Гринграсс подошла первой. Села напротив, сложила руки на столе, посмотрела своими серыми глазами — холодно, изучающе.

— Ты выходил ночью, — сказала она не вопросом — утверждением.

Гарри откусил тост, чтобы выиграть время. Прожевал. Сердце колотилось, но он старался держать лицо.

— Не спалось. Прошёлся по подземельям.

— По подземельям. — Она повторила это так, будто пробовала слово на вкус. — В подземельях нет окон. Там везде одинаково темно.

— Я недалеко ходил.

— Куда?

Он встретил её взгляд. Врут слизеринцы легко, говорил себе Гарри. Смотрят в глаза, не моргают, и говорят ровно то, что нужно.

— К выходу, — сказал он. — Хотел посмотреть, открыто ли. Думал, может, выйти на территорию.

— И?

— Наткнулся на Филча. Вернулся.

Она смотрела на него долго. Потом кивнула — коротко, будто приняла к сведению, но не поверила.

— Не делай так больше, — сказала она. — Если Филч поймает тебя после отбоя, снимут баллы. С нас. Со всех.

— Я понял.

Она встала. Отошла к Малфою, что-то сказала ему тихо. Малфой хмыкнул и посмотрел на Гарри с усмешкой.

Забини сел на освободившееся место. Молча, без приветствия. Взял яблоко, повертел в руках.

— Плохо врёшь, — сказал он негромко.

Гарри замер.

— Для слизеринца, — добавил Забини. — Для новичка — сойдёт. Но Гринграсс не купилась.

— Мне нечего скрывать.

— Конечно. — Забини откусил яблоко. — Иди на завтрак. Сегодня зельеварение, и Снейп в плохом настроении.

Он сказал это так, будто знал что-то ещё. Но не добавил ничего.

Гарри встал, чувствуя, как подкашиваются ноги. В груди было тяжело.

Он врал своим. И они знали, что он врёт.

---

В Большом зале за завтраком было шумно. Слизеринский стол гудел, гриффиндорский — тоже. Гарри сел с краю, стараясь не смотреть в ту сторону.

Но взгляд сам нашёл её.

Гермиона сидела между Невиллом и Парвати, но не ела. Смотрела в одну точку перед собой, и её пальцы барабанили по столу. Рядом с ней стояла сумка — та самая, с книгой.

Их взгляды встретились на секунду. Она чуть качнула головой — едва заметно. Не здесь. Не сейчас.

Гарри отвернулся.

Рон Уизли сидел напротив неё, через два человека, и смотрел на неё странно — будто видел впервые. Он что-то сказал, она ответила, не глядя. Он пожал плечами и вернулся к еде.

Они замечают, подумал Гарри. Гриффиндорцы видят, что она сама не своя. Слизеринцы видят, что я вру. Это не могло долго продолжаться.

— Поттер.

Голос Снейпа застал его врасплох. Гарри поднял голову — профессор стоял над ним, чёрный, как тень, с лицом, не обещавшим ничего хорошего.

— Мои подземелья в девять. Не опаздывай.

Снейп развернулся и ушёл, мантия взметнулась.

Забини хмыкнул рядом.

— Я же говорил. Плохое настроение.

---

Зельеварение прошло как в тумане. Снейп не придирался — он просто игнорировал Гарри, что было хуже. Ставил баллы Малфою, ругал Невилла, и ни разу не посмотрел в сторону Гарри.

К концу урока Гарри знал только одно: он должен встретиться с Гермионой. Сегодня. После ужина.

Он не знал, что скажет Забини. Не знал, как выкрутится перед Гринграсс. Но знал, что пойдёт.

---

После ужина он ждал в гостиной, пока народ разойдётся. Сидел у камина, делая вид, что читает учебник по трансфигурации. Буквы плыли перед глазами.

— Опять? — спросила Дафна, проходя мимо.

— Нет. Просто читаю.

— Угу.

Она ушла в спальню для девочек. Забини сидел в кресле напротив и читал «Ежедневный пророк». Не поднимал головы, но Гарри чувствовал — он следит.

В одиннадцать гостиная опустела. Камин догорал.

Гарри встал.

— Прогуляюсь, — сказал он в пустоту.

Забини не ответил.

Гарри вышел.

---

Библиотека встретила его тем же запахом — пыль, старый пергамент, тишина. Гермиона сидела за тем же столом, с той же свечой. Та же книга лежала перед ней — «Алхимия: Великое Деяние Николаса Фламеля».

— Ты пришёл, — сказала она без удивления.

— Ты сказала прийти.

— Я сказала «после ужина». Сейчас почти полночь.

— Пришлось ждать.

Она кивнула, будто это объясняло всё. Пододвинула книгу к нему.

— Я нашла.

Гарри сел напротив. Свеча мерцала между ними.

— Николас Фламель, — сказала она. — Алхимик. Единственный известный создатель Философского камня.

— Чего?

— Камня, который превращает металлы в золото. И даёт бессмертие. — Она говорила быстро, как читала лекцию. — Фламель жив. Ему больше шестисот лет. Он жив, потому что у него есть Камень.

Гарри смотрел на неё. Слова складывались в картинку, и картинка была страшной.

— И этот камень — здесь? — спросил он. — В Хогвартсе?

— Дамблдор спрятал его. — Она кивнула. — Собака сторожит люк в полу на третьем этаже. А под люком — Камень.

— И Снейп хочет его украсть.

— Снейп хочет его украсть, — повторила она. — Если он доберётся до Камня, он сможет вернуть Волан-де-Морта.

Гарри почувствовал, как холод пробежал по спине. Он слышал это имя только шёпотом, в тёмных углах. Имя убийцы его родителей.

— Мы должны что-то сделать, — сказал он.

— Мы? — Она подняла бровь. — Я не говорила «мы».

— Ты здесь.

— Я здесь, потому что хочу понять. — Она подалась вперёд. — Я не помогаю тебе, Поттер. Я помогаю делу. Если Снейп украдёт Камень, пострадает вся школа. Гриффиндор. Слизерин. Все.

— Звучит так же.

— Нет. — Она покачала головой. — Это не звучит так же. Я не твой друг. Я не твой союзник. Я — человек, который делает то, что правильно.

Гарри смотрел на неё. Она верила в то, что говорила. Или хотела верить.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда что мы делаем? Что делаешь ты? Что делаю я?

Она помолчала.

— Мы наблюдаем, — сказала она. — Снейп не сможет пройти мимо собаки без музыки. Хагрид сказал, что она засыпает от музыки. Значит, Снейпу нужен способ её усыпить.

— И?

— И у нас есть время до Хэллоуина. — Она посмотрела на него серьёзно. — В Хэллоуин в замке будет суматоха. Пир, все отвлечены. Если Снейп попытается — он попытается тогда.

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю. Я предполагаю. — Она захлопнула книгу. — Но это лучшее предположение, которое у нас есть.

Гарри кивнул. В голове крутились мысли — быстрые, тревожные.

— Значит, у нас две недели.

— Меньше. — Она встала. — Хэллоуин через десять дней. И мы не знаем, что ещё он придумал.

Она сунула книгу в сумку.

— Встречаемся здесь. Каждый вечер после отбоя.

— Если нас поймают...

— Не поймают, — перебила она. — Если ты будешь осторожен.

Она шагнула к выходу, но остановилась. Обернулась.

— И Поттер. Ты должен перестать врать своим. Они знают. Это делает тебя уязвимым.

— Я знаю.

— Тогда делай что-то.

Она ушла. Дверь за ней закрылась.

Гарри стоял в темноте, слушая, как затихают её шаги. Потом вышел сам.

---

Он шёл по коридору третьего этажа, когда тень отделилась от стены.

— Не спится? — спросил Забини.

Гарри замер. Сердце ухнуло вниз.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Слежу за тобой. — Забини шагнул в свет луны. Лицо его было спокойным, почти скучающим. — Ты встречаешься с гриффиндоркой.

Гарри молчал. Отрицать было бессмысленно.

— Я не скажу Снейпу, — сказал Забини. — Пока.

— Почему?

Забини посмотрел на него. В темноте его глаза казались чёрными.

— Потому что если ты вляпаешься во что-то, это вляпает всех нас. Я хочу знать, во что ты вляпался. Чтобы быть готовым.

Он развернулся.

— Иди спать, Поттер. Завтра будет долгий день.

Он ушёл, не оглядываясь. Гарри стоял на лестнице, чувствуя, как холодный камень отдаёт холод в ноги.

Забини знал. И не выдал.

Пока.

Гарри сунул руки в карманы и пошёл вниз, в темноту подземелий. Впереди было десять дней. И встреча, о которой теперь знал ещё один человек.

В Хэллоуин гремел пир в Большом зале. Гарри сидел в гостиной Слизерина шумно. Пир гремел. Забини пир. Камень на пир. Он знал, что должен быть там, но ноги не несли.

— Ты не идёшь на пир.

Блейз стоял в дверях спальни. Без мантии, в школьной форме. Смотрел спокойно.

— Нет.

— Потому что идёшь туда.

Гарри поднялся. Сердце колотилось, но он держал лицо.

— Я должен.

— Я знаю. — Блейз шагнул в комнату. — Я иду с тобой.

— Ты не должен.

— Я не должен. — Блейз остановился рядом. — Но если ты попадёшься, снимут баллы. Со всех. Со всего факультета. Скандал будет хуже, чем нарушенные правила.

— Ты так говоришь, будто это расчёт.

— Это расчёт. — Блейз посмотрел на него. — Идём.

Гарри хотел возразить. Но не нашёл слов.

Они вышли вместе.

На третьем этаже было темно. Дверь в запретный коридор была приоткрыта. Гермиона ждала у стены, сжимая палочку.

Она увидела Забини — и замерла.

— Он знает, — сказал Гарри.

— Он — Слизерин.

— Я знаю, — ответил Блейз. — И я здесь. Если вы вляпаетесь, я вляпаюсь с вами. Так меньше шума.

Гермиона помолчала. Потом кивнула.

— Идём.

Пёс спал. Музыка из флейты лилась тихо, и трёхголовая тварь не шевелилась. Три пары ноздрей вздымались ровно.

Они прошли на цыпочках.

Люк открылся. Внизу была темнота.

Дьявольские силки встретили их первыми — зелёные щупальца потянулись к ногам. Гермиона чиркнула палочкой — огонь ударил в листья. Растение дёрнулось и отползло, открывая проход.

— Свет, — сказала она. — Они боятся света.

Блейз хмыкнул.

— Полезно знать.

Вторая комната была залита светом. Тысячи ключей бились под потолком — серебряные, золотые, медные. В углу стояла метла. Старая, шаткая, с кривым древком.

— Я достану, — сказал Гарри.

Он схватил метлу. Взлетел. Ветки скрипели, метла кренилась влево. Он нырнул в тучу ключей — они били по лицу, по рукам. Он видел только один — тяжёлый, старый, с погнутым крылом.

Схватил.

Метла чуть не сбросила его. Он удержался. Спустился.

Ключ подошёл.

Третья комната была пуста. Только шахматная доска на полу. Фигуры стояли в полной готовности.

Блейз шагнул вперёд.

— Я играл дома, — сказал он. — Садитесь.

Они сели. Блейз — за чёрных. Партия длилась пять минут. Он пожертвовал коня, потом ладью. Потом сам встал под удар.

— Ходи, — сказал он.

Фигура ударила. Блейз охнул — меч врезался в плечо. Он устоял, но лицо побледнело.

Дверь открылась.

— Живой? — спросил Гарри.

— Живой. Иди.

Четвёртая комната пахла троллем. Но тролль лежал на полу — связанный, без сознания. Кто-то прошёл до нас.

— Квиррелл, — сказала Гермиона. — Он был здесь.

Они перешагнули через тушу.

Пятая комната была последней.

Дверь открылась, и Гарри увидел его.

Зеркало.

Оно стояло в центре комнаты, высокое, в золотой раме. Свечи горели по краям, и стекло мерцало, как вода.

Гарри подошёл.

В отражении он увидел родителей. Мама стояла за его правым плечом — волосы чёрные, глаза зелёные, его глаза. Она улыбалась. Папа стоял слева, высокий, в очках, с растрёпанными волосами. Он положил руку Гарри на плечо.

Рядом с ними стоял он сам — старше, выше. В мантии Слизерина. Рядом — Блейз и Гермиона. Стояли вместе, как команда.

Гарри смотрел. Мама улыбалась. Папа держал руку на его плече. Он хотел запомнить это лицо — мамино. Оно было тёплым, живым.

Он моргнул. Раз. Два.

В кармане стало горячо.

Он сунул руку — и нащупал камень. Гладкий, тёплый, красный. Вытащил.

— У меня камень.

Гермиона выдохнула.

— Тогда уходим.

— Не так быстро.

Голос был знакомым. Но не заикающимся. Твёрдым. Уверенным.

Квиррелл вышел из тени. В руке — палочка. Лицо — без маски, без страха. Он не дрожал. Не заламывал руки.

— Вы? — Гермиона отступила.

— Я, — сказал Квиррелл. — Думали, Снейп? Нет. Снейп слишком занят слежкой за мной. Он не понял, что я уже здесь.

— Вы работаете на Того-Кого-Нельзя-Называть, — сказал Гарри.

Квиррелл усмехнулся.

— Я работаю на себя. Камень даёт бессмертие. Золото даёт власть. Зачем мне делить это с тенью? Тот, кого вы боитесь, — он мёртв. Я хочу жить.

Гарри сжал камень в кулаке.

— Не отдам.

— Отдашь.

Квиррелл взмахнул палочкой. Гарри нырнул в сторону — заклинание ударило в стену, выбив искры.

Блейз шагнул вперёд, заслоняя Гарри. Плечо у него было в крови, но он стоял ровно.

— Ты один, — сказал он. — Нас трое.

— Вы — дети.

— Мы — Слизерин, — сказал Блейз. — Этого достаточно.

Квиррелл засмеялся. Поднял палочку.

Дверь распахнулась.

— Профессор Квиррелл.

Дамблдор стоял на пороге. Спокойный. Серебряная борода мерцала в свете свечей. В руке — палочка.

— Вы разочаровали меня.

Квиррелл замер. Палочка дрогнула.

— Я...

— Вы хотели украсть то, что не принадлежит вам, — сказал Дамблдор. — Вы предали доверие школы. Вы предали себя.

Квиррелл попятился. Дамблдор шагнул вперёд.

— Обезоружить.

Палочка вылетела из руки Квиррелла. Он осел на пол.

Гарри смотрел. Всё кончилось.

— Камень, — сказал Дамблдор. — Он у тебя?

Гарри разжал кулак. Камень лежал на ладони, тёплый, красный.

Дамблдор взял его. Убрал в карман.

— Вы хорошо справились, — сказал он. — Все трое.

— Вы знали, — сказал Гарри. — Вы знали, что это Квиррелл.

— Я подозревал. — Дамблдор улыбнулся. — Но я не мог действовать без доказательств. Вы их предоставили.

Он повернулся к выходу.

— Идёмте. Вас ждёт мадам Помфри. И шоколад.

В больничном крыле было тепло. Мадам Помфри дала каждому по кружке какао и по шоколадке. Блейзу перевязала плечо — царапина, сказала, заживёт.

Гермиона сидела на койке, обхватив кружку руками.

— Я не верю, — сказала она. — Мы сделали это.

— Мы, — поправил Блейз. — Ты, я, Поттер.

Она посмотрела на него. Улыбнулась — впервые, кажется.

— Ты не так плох, Забини.

— Я знаю.

Гарри молчал. Смотрел на свои руки. Камень был в кармане Дамблдора. Квиррелл — в подземельях. Всё кончилось.

Но внутри было не спокойно. Было странно.

Он не чувствовал себя героем.

Утром они вернулись в подземелья.

Гостиная Слизерина была полна. Все сидели на местах — будто ждали. Малфой — в кресле у камина, с усмешкой. Нотт — рядом, с любопытством. Паркинсон — с Пэнси, шептались. Крэбб и Гойл — на диване, разинув рты.

Дафна Гринграсс сидела у окна. Светлые волосы собраны в пучок. Она смотрела на дверь, когда они вошли.

Тишина висела в гостиной, как сырость в подземельях — привычная, но давящая.

Гарри остановился. Блейз — рядом.

Никто не говорил.

Малфой хмыкнул. Но ничего не сказал.

Дафна поднялась. Шагнула к ним.

— Вы были на третьем этаже, — сказала она. Не вопрос. Утверждение.

— Были, — сказал Гарри.

— И?

— Всё кончено.

Она смотрела на него долго. Серыми глазами, холодными, как стекло.

Потом кивнула.

Один раз. Коротко.

— Садитесь. Завтрак через час.

Она вернулась на своё место.

Гарри сел. Блейз — рядом.

— На, — сказал Блейз. Протянул шоколадную лягушку.

Гарри взял. Лягушка дёрнулась в пальцах.

— Ты не должен был идти, — сказал Гарри.

— Должен. — Блейз разломил свою лягушку пополам. — Скандал хуже правил.

— Ты врёшь.

— Знаю.

Они жевали шоколад. В гостиной было тихо. За окнами плескалось озеро — тёмное, холодное.

Гарри смотрел на зелёные гобелены. На серебряные лампы. На лица вокруг.

Дом — не стены, подумал он. Не гобелены. Не цвет.

Дом — те, кто в нужный момент пошёл рядом.

Он откусил ещё шоколада. Лягушка дёрнулась. Он удержал.

В камине треснуло полено. Кто-то кашлянул. Жизнь шла дальше.