Байк после полуночи

Ночной воздух Сеула пах выхлопными газами и жареным луком из круглосуточного закусочного рядом. Дженни заглушила двигатель своего байка прямо у входа в магазин, на секунду задержалась, слушая, как остывает металл. Руки ещё помнили вибрацию руля — после выпуска она гоняла почти каждую ночь, и байк стал единственным местом, где её никто не трогал с разговорами.

В магазине горел белый свет, от которого хотелось щуриться. Дженни толкнула дверь плечом, прошла к холодильнику с напитками, взяла первое, что попалось под руку, — холодную банку колы. На кассе стоял пожилой мужчина, который кивнул ей как постоянной посетительнице. Она кивнула в ответ, сунула руку в карман джинсовки за мелочью и тут же наткнулась на что-то липкое на пальцах. Разбитые костяшки снова открылись, когда она сжимала руль слишком сильно. Дженни чертыхнулась про себя, расплатилась и вышла на улицу, уже представляя, как сядет на байк и уедет в тишину ночи.

Но ночь решила иначе.

У входа стояли они. Четверо парней — слишком красивых, чтобы оказаться здесь в час ночи просто так. Один опирался на стену рядом с дверью, другой курил, третий что-то смотрел в телефоне. И четвёртый — тот, кого Дженни узнала сразу, хотя они никогда не разговаривали.

Джи Хек.

Он стоял чуть в стороне от остальных, руки в карманах куртки, волосы растрёпаны, будто он только что слез с мотоцикла или вылез из драки. Шрам у брови выделялся даже в тусклом свете фонаря. Он смотрел прямо на неё — не на байк, не на магазин, а на неё, и во взгляде было что-то тяжёлое, изучающее. Дженни на секунду задержала ответный взгляд, но первой отводить глаза не стала. Просто прошла мимо, как будто их разделяла не пара метров, а целая улица.

— Эй,вы видите?, — услышала она за спиной чей-то голос, кажется, того, что с телефоном. — Это ж она.

— Тихо, — ответил кто-то другой. — Она из нашей школы? Это ж Дженни.

Дженни сделала вид, что не слышит. Она уже подходила к своему байку, когда с другой стороны парковки раздался знакомый голос — слишком громкий, слишком уверенный, слишком липкий.

— Дженни!

Она выдохнула сквозь зубы и обернулась.

Мин Джэ нёсся к ней через всю улицу, широко улыбаясь, будто они были лучшими друзьями, которые не виделись сто лет. Белая рубашка, аккуратно расстёгнутая на верхнюю пуговицу, дорогие часы на запястье — он выглядел так, будто только что вышел из клуба, а не из тёмного переулка, где обычно ошивался с такими же, как сам.

— Ты чего меня игноришь? — спросил он, подходя вплотную. Слишком близко. — Я тебе в школе писал, в инстаграме писал, а ты даже не ответила. Обидно, знаешь ли.

Дженни молча сняла шлем с сиденья байка.

— Серьёзно? — Мин Джэ схватил её за руку чуть выше локтя. Пальцы сжались крепко, почти до боли. — Я с тобой разговариваю.

— А я нет, — ответила Дженни и дёрнула руку. Он отпустил не сразу, с заминкой, будто проверял, насколько сильно она хочет вырваться. — Отвали.

— Ну чего ты, — Мин Джэ улыбнулся шире, но в улыбке уже проступило раздражение. — Я же по-хорошему. Ты мне нравишься, Дженни. Давно. А ты даже поговорить со мной не хочешь. Чё, жить надоело?

Дженни вздохнула, закатила глаза. Мин Джэ стоял между ней и байком, загораживая дорогу. Она могла бы отодвинуть его плечом, но знала, что он не отстанет — такие, как он, отстают только когда получают по лицу или когда кто-то вмешивается.

— Я сказала — отвали.

Голос у неё был ровный, но внутри уже закипало. Она сжала кулак, и разбитая костяшка снова напомнила о себе болью.

— Слышал? — раздался голос слева.

Дженни повернула голову. Джи Хек стоял в трёх шагах от них, руки всё так же в карманах, но теперь он смотрел не на неё, а на Мин Джэ. За его спиной подтянулись остальные — двое парней, которых она видела у входа. Третий остался у стены, но тоже наблюдал.

— Она сказала — отвали, — повторил Джи Хек. Голос у него был спокойный, почти ленивый, но в нём чувствовалась та самая тяжесть, которая обычно предшествует драке. — Ты глухой?

Мин Джэ обернулся, его узнал. Этот Джи Хек вечно влезает в драки. Конечно, чего ему бояться, он же мастер по борьбе. Да и его друзья тоже хорошо дерется. Мин Джэ понял, что тут он точно проиграет. Он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.

— Я не с тобой разговариваю, Хек. Это личное.

— Личное? — Джи Хек сделал шаг вперёд. — А выглядит как приставание. Ты её за руку хватал. Я видел.

— Она моя одноклассница, — Мин Джэ повысил голос. — Мы просто разговаривали.

— Она сказала — отвали, — повторил Джи Хек, и на этот раз в его голосе появилась сталь. — Третий раз уже. Или тебе надо по-другому объяснить?

Мин Джэ посмотрел на Дженни, потом снова на Джи Хека. Что-то промелькнуло в его лице — злость, смешанная с обидой, будто его публично унизили. Он развёл руками, делая шаг назад.

— Ладно. Я понял. Но мы ещё поговорим, Дженни.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Дженни смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за углом магазина. Только тогда она выдохнула.

Парни за спиной Джи Хека переглянулись. Тот, что курил, хмыкнул:

— Ну и придурок.

— Заткнись, — бросил Джи Хек, не оборачиваясь. Он смотрел на Дженни.

Она взяла шлем. Небо над ними было тёмным, почти чёрным, и только жёлтый свет фонаря выхватывал из темноты его шрам, его глаза, его спокойную усмешку.

— Я не просила помощи, — сказала Дженни.

Джи Хек чуть наклонил голову, разглядывая её.

— А я и не помогал. Просто сказал, что думаю.

— Я заметила.

Она почувствовала, как уголок губ дёрнулся сам собой. Наверное, это выглядело как улыбка.

Джи Хек молчал. Смотрел на неё, на байк, снова на неё. В его взгляде не было того, что обычно бывает у парней, когда они видят девушку на мотоцикле, — ни удивления, ни желания покрасоваться. Просто любопытство. Будто он встретил кого-то, кого не ожидал встретить.

— Спасибо, — сказала Дженни коротко.

Она сама не ожидала, что скажет это. Благодарность вышла сухой, но искренней.

Джи Хек кивнул, не сводя с неё глаз.

Дженни надела шлем, застегнула ремешок, перекинула ногу через сиденье. Байк завёлся с полуоборота, и звук мотора разорвал ночную тишину. Она уже собиралась нажать на газ, когда остановилась на секунду.

Повернула голову, встретилась с ним взглядом.

Она подмигнула — быстро, почти незаметно, — и рванула с места.

Ветер ударил в лицо, ночной Сеул понёсся мимо разноцветными огнями. Дженни не оглядывалась. Она знала, что он стоит и смотрит ей вслед, и почему-то это знание грело где-то под рёбрами, хотя она сама не могла объяснить, почему.

В зеркале заднего вида мелькнула его фигура, освещённая фонарём, — и пропала за поворотом.

Дженни улыбнулась в шлеме и вжала газ.

Звонок прозвенел, когда Дженни уже сидела за партой и тупо смотрела в окно. Утро выдалось тяжёлым — она не выспалась, потому что до трёх ночи гоняла по городу, а в голове всё ещё крутился вчерашний вечер. Встреча у магазина. Его взгляд. Его голос, когда он сказал «отойди».

Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Школа кончилась. Зачем она вообще пришла сюда сегодня?

— Подготовка к экзаменам, — напомнил себе Ки Хун, спереди сидевший. Он заметил её отсутствующий взгляд и вздохнул. — Ты хоть помнишь, зачем мы здесь?

— Чтобы отметиться, — буркнула Дженни. — И свалить.

Ки Хун покачал головой, но ничего не сказал. В классе постепенно собирались одноклассники.  Дженни чувствовала себя чужой среди них. Она всегда была чужой.

Когда дверь открылась и вошёл директор, за ним — классный руководитель, а следом — высокая фигура в чёрной куртке, Дженни подалась вперёд.

Директор кашлянул.

— У нас сегодня новенький. Перевёлся к нам в класс буквально вчера. Прошу любить и жаловать — Ким Джи Хек.

Джи Хек вошёл в класс, как заходят на свою территорию, — уверенно, не оглядываясь по сторонам. Волосы всё так же растрёпаны, на лице — спокойное выражение, будто его перевели не в школу, а в гараж к друзьям. Он коротко кивнул учителю и обвёл взглядом класс.

Когда его глаза встретились с глазами Дженни, она почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Он смотрел на неё ровно секунду, не дольше, чем на остальных, но ей показалось, что в этой секунде поместилось всё: и вчерашняя ночь, и его «она сказала — отвали», и её подмигивание перед тем, как уехать.

— Садись вон туда, — махнул рукой классный руководитель.

Дженни замерла.

Учитель указал на место рядом с ней.

Джи Хек неторопливо прошёл между партами. В классе стало тихо — все смотрели на него, на неё, на пустое место. Кто-то из парней на задних рядах присвистнул, но Джи Хек не обернулся. Он просто сел рядом с ней, отодвинул стул и положил руки на парту.

— Привет, — сказал он тихо, одними губами.

Дженни смотрела прямо перед собой, делая вид, что изучает доску.

— Привет, — ответила она так же тихо.

Директор что-то говорил о важности образования, о будущем, о том, что выпускники — гордость школы. Дженни не слушала. Она чувствовала его плечом — он сидел достаточно близко, чтобы она могла заметить, как пахнет от него табаком. Запах автомастерской. Запах улицы.

— Не ожидала тебя здесь увидеть, — сказала она, не поворачивая головы.

— А я — себя, — ответил Джи Хек. В его голосе слышалась усмешка. — Сказали, надо доучиться. Я решил — почему нет.

— «Почему нет»? — Дженни наконец повернула голову, в упор глядя на него. 

Джи Хек подмигнул ей, и в этом жесте было столько наглости, что Дженни едва сдержала смешок. Она знала, что в школе её считают «ледяной королевой».

Джи Хек резко дернул ногой, и его стул с грохотом опрокинулся назад, ударившись о стену.

Весь класс вздрогнул. Директор осекся на полуслове, его лицо побагровело.

— Что здесь происходит?! — рявкнул он, направляясь к их ряду.

Дженни, не теряя ни секунды, схватилась за виски и картинно застонала, сползая на парту.

— Мне… мне плохо, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал максимально слабо. — Голова… кажется, я сейчас упаду.

Джи Хек тут же вскочил, с грохотом отодвинув парту.

— Ей нужно на воздух! — крикнул он, перекрывая шум в классе. — Она переутомилась со своими чертовыми формулами!

Прежде чем кто-либо успел возразить, он подхватил Дженни под локоть. Она была легкой, но в его руках чувствовала себя так, будто её только что вырвали из клетки. Они прошли мимо ошарашенного директора, мимо Ки Хуна, который смотрел на них с нескрываемым ужасом, и вышли в коридор.

Как только за ними захлопнулась тяжелая школьная дверь, Дженни выпрямилась. Её «болезнь» испарилась в ту же секунду. Она посмотрела на Джи Хека, который уже направлялся к выходу из школы, не оглядываясь.

— Ты хоть понимаешь, что нас исключат? — спросила она, догоняя его.

— Ты отличница, — он усмехнулся, не сбавляя шага. — Тебя простят. А меня… ну, я просто вернусь в гараж. Ты идешь или будешь ждать, пока они вызовут скорую?

Дженни посмотрела на школьные ворота, за которыми виднелся её припаркованный мощный, черный байк.

- Ладно, пойдем, подвезу тебя.

Она сделала глубокий вдох, чувствуя запах свободы, смешанный с бензином.

У меня есть шлем в багажнике, — сказала она

Джи Хек остановился, обернулся и посмотрел на неё с таким выражением, будто она только что бросила ему самый интересный вызов в его жизни.

Она посмотрела наверх, в окне Мин Джэ, который сверлил взглядом затылок Джи Хека. Мин Джэ явно не ожидал увидеть его здесь. Его улыбка исчезла, сменившись напряжённым выражением.

— Кажется, у кого-то испортилось настроение, — заметил Джи Хек, не скрывая усмешки.

— Ты про Мин Джэ?

— Про него.

Дженни вздохнула. Она знала, что этот день рано или поздно настанет, — когда Мин Джэ снова появится в её жизни. Но что он появится так быстро, она не ожидала.

— Пошёл он, — сказала она тихо. — Плевать мне на него говорит она и садится на свой байк, потягивая Джи Хёку шлем.

Джи Хёк принял шлем, его пальцы на мгновение коснулись её ладони — короткий, почти случайный контакт, от которого по спине Дженни пробежал предательский холодок. Она тут же сжала руль, чтобы скрыть легкую дрожь в руках.

Натягивая шлем и садясь позади неё. Она почувствовала, как Джи Хёк подался вперед, его руки легли на её талию, чтобы удержать равновесие. От этого жеста внутри всё перевернулось, но Дженни лишь сильнее стиснула зубы. Она ненавидела то, как сильно он на неё влияет, и как отчаянно она пытается спрятать это за маской безразличия. Надеюсь, ты хотя бы умеешь водить так же уверенно, как хамишь.

Дженни не ответила. Она резко рванула с места, чувствуя, как байк послушно срывается в поток машин. В зеркале заднего вида она на секунду поймала отражение окна Мин Джэ. Тот всё ещё стоял там, неподвижный, как статуя, и Дженни почувствовала странное удовлетворение.

Ей было плевать на Мин Джэ, но ей было жизненно важно, чтобы Джи Хёк не догадался, что каждое его слово заставляет её сердце биться в ритме этого бешеного мотора. Она прибавила газу, вливаясь в вечерний трафик, и позволила ветру унести все лишние мысли, оставив только адреналин и опасную близость человека, который был ей слишком дорог.

Ветер свистел в ушах, заглушая городской шум. Джи Хек сидел сзади, держась за её талию, и чувствовал, как напряжены её плечи, как она вжимается в повороты. Она вела байк жестко, без лишних движений. Ему это нравилось. Нравилось, как она не сбавляет скорость на светофорах, как проскальзывает между машинами, будто они здесь ни при чём.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем она сбросила скорость и свернула к круглосуточному магазину. Джи Хек слез первым, стянул шлем и провел рукой по волосам. На асфальт упала тень от фонаря — его собственная, длинная и кривая.

— Есть хочешь? — спросила Дженни, глуша мотор. — Я умираю с голоду.

Она не ждала ответа — просто слезла с байка и направилась ко входу. Джи Хек усмехнулся и пошел за ней. Внутри было светло и пусто. Холодильники гудели ровно, полки ломились от упаковок. Дженни взяла две пачки рамена, две банки колы и бросила их на кассу, даже не спросив, что он хочет. Джи Хек молча достал кошелек, но она перехватила его руку. Пальцы у неё были холодные и цепкие.

— Я плачу, — сказала она. — Ты мой пассажир.

— Ты меня похитила, — поправил он.

— Одно другому не мешает.

Кассирша, пожилая женщина с усталым лицом, даже не подняла глаз. Дженни расплатилась наличными, забрала пакет и вышла первой. Они сели на скамейку у входа. Дженни открыла банку колы, сделала глоток и уставилась на пустую улицу. Джи Хек смотрел на неё. В свете фонаря её лицо казалось бледнее, чем в школе. Или он просто не замечал раньше.

— Зачем ты это сделала? — спросил он.

— Что именно?

— Разыграла спектакль. Вытащила меня из школы.

Дженни пожала плечами. Жест получился резким, будто она стряхивала с себя его вопрос.

— Ты сломал стул. Я просто воспользовалась моментом.

— Ты могла остаться. Сказать, что я псих. Тебя бы не тронули.

— Могла, — согласилась она. — Но было скучно.

Он не поверил. В её голосе не было скуки. Было что-то другое — то, что она прятала за короткими фразами и дерзким тоном. Он разорвал упаковку рамена, и пар от бульона ударил в лицо.

— Ты всегда так? — спросил он. — Ввязываешься в чужие проблемы, а потом говоришь, что тебе всё равно?

Дженни повернулась к нему. В её взгляде мелькнуло раздражение.

— Ты моя проблема? — переспросила она. — Серьёзно?

— Я не про себя. Я про Мин Джэ.

Она отвела взгляд. Её пальцы сжали банку, и Джи Хек заметил, что костяшки сбиты. Не вчера — позавчера, позапрошлой неделей. Он знал такие руки. У него были такие же.

— Мин Джэ — моя проблема, — сказала она наконец. — И я сама с ней разберусь.

— Я не сомневаюсь.

Она посмотрела на него с подозрением.

— Это сарказм?

— Нет. — Он отправил в рот порцию лапши. — Ты производишь впечатление человека, который умеет разбираться с проблемами.

Дженни фыркнула, но в этом звуке не было злости.

— А ты производишь впечатление человека, который лезет не в своё дело.

— Ты первая начала.

— Я тебя не звала.

— Но ты не сказала «нет».

Она замолчала. Джи Хек ел рамен, чувствуя, как горячий бульон согревает горло. Рядом с ним сидела девушка, которая полчаса назад вытащила его из школы под видом обморока, а теперь делала вид, что его не существует. Это было странно. Это было интересно.

— Эй, — сказал он.

— Что?

— Ты не такая, как я думал.

Она подняла бровь.

— Ты уже говорил.

— Я повторю. — Он отставил пустую упаковку. — Я думал, ты просто отличница. Зубрила. Та, кто сдаёт работы раньше срока и поднимает руку на уроках.

— Я сдаю работы раньше срока, — заметила она.

— Но ты не зубрила.

— Откуда ты знаешь?

— Зубрилы не водят байк. И не подмигивают хулиганам.

Дженни усмехнулась. Коротко, почти неслышно. Но он услышал.

— А ты не похож на того, кто доучивается после выпуска.

— Я и не похож, — согласился он. — Но я здесь.

— Почему?

Вопрос прозвучал неожиданно. Джи Хек замялся. Он не привык объяснять свои решения.

— Сказали, что без аттестата меня никуда не возьмут. Даже в гараж.

— И ты послушал?

— Я не дурак.

Дженни посмотрела на него долгим взглядом. В темноте её глаза казались почти чёрными.

— Значит, ты не так прост, как хочешь казаться.

— Я никогда не хотел казаться простым.

— Тогда зачем ты строил из себя хулигана?

Он усмехнулся.

— Это не постройка. Это я и есть.

— Нет, — она покачала головой. — Хулиганы не проверяют, не пострадал ли кто-то, за кого они вступились.

Джи Хек замер. Она заметила. Она заметила то, что он сделал у магазина — как он посмотрел на неё после ухода Мин Джэ, как убедился, что с ней всё в порядке.

— Ты слишком наблюдательная, — сказал он.

— Я отличница. Это моя работа.

Она встала, выбросила пустые упаковки в урну и повернулась к нему. Ворот её школьной формы был расстегнут, и Джи Хек заметил тонкую цепочку на шее — серебряную, с маленькой подвеской в виде звезды.

— Тебя подвезти?

— Я думал, ты уже устала от моего общества.

— Я устала, — согласилась она. — Но ночь длинная, а ты всё ещё здесь.

Джи Хек поднялся. Он чувствовал, что разговор не закончен. Что-то между ними осталось висеть в воздухе — невысказанное, недосказанное. Он хотел спросить о Мин Джэ. Хотел спросить, почему она не дала ему отпор сразу, а позволила себя схватить. Но вместо этого сказал:

— Давай.

Они снова сели на байк. Дженни завела мотор, и он снова почувствовал её спину под руками. На этот раз она не напряглась. Или он просто привык. Она пахла бензином и дешёвым шампунем — резко, по-уличному, и от этого запаха у него внутри что-то переворачивалось.

Она довезла его до перекрёстка, где он попросил остановиться. Джи Хек слез, снял шлем и протянул ей.

— Спасибо.

— Не за что.

— Я серьёзно.

Она посмотрела на него. В свете уличного фонаря её лицо казалось спокойным, но в глазах горел тот же огонь, что и вчера ночью.

— Увидимся в школе, — сказала она.

— Если нас не исключили.

— Нас не исключили. — Она усмехнулась. — Я отличница. Меня простят.

Он хотел сказать что-то ещё. Спросить, можно ли её увидеть не в школе. Сказать, что ему не всё равно. Но она уже рванула с места, оставив его стоять на пустой улице. Джи Хек смотрел, как хвостовой огонь исчезает за поворотом, и чувствовал, что внутри что-то изменилось.

Он не знал, что именно. Но знал, что увидит её завтра.

И это знание не раздражало.

Оно грело.

Дженни проснулась от того, что солнце било прямо в лицо. Она зажмурилась, перевернулась на другой бок и нащупала телефон. Без пятнадцати восемь. Она проспала.

Вскочила, на ходу натягивая джинсы и футболку. Умылась за сорок секунд — холодной водой, чтобы прогнать сон. Причесалась пальцами. Посмотрела на себя в зеркало. Под глазами залегли тени, но взгляд был ясный. Она вспомнила прошлую ночь — байк, ветер, его руки на своей талии. Вспомнила, как он сказал «ты не такая, как я думал». И как ей это понравилось.

Она выругалась себе под нос и вышла из комнаты.

В школе было тихо. Коридоры пустовали — уроки уже шли. Дженни прошла мимо кабинета директора, стараясь не греметь ключами, и нырнула в лестничный пролёт. Оттуда — к заднему входу, где её никто не ждал.

Кроме Ки Хуна.

Он стоял у дверей её класса с двумя стаканами кофе и выражением лица, которое читалось за три метра.

— Ты опоздала, — сказал он, протягивая один стакан.

— Я знаю.

— Ты пропустила первую лекцию.

— Я знаю.

— Ты выглядишь так, будто не спала всю ночь.

Дженни взяла кофе, сделала глоток и почувствовала, как сладость разливается по горлу. Она не смотрела на Ки Хуна.

— Я спала. Просто плохо.

— Это из-за того парня?

Она подняла взгляд. Ки Хун смотрел на неё спокойно, без осуждения. Только с любопытством.

— Из-за какого?

— Не притворяйся. — Он отпил свой кофе. — Весь класс обсуждает, как ты вытащила Джи Хека из школы под предлогом обморока. Учителя в шоке. Директор сказал, что разберётся.

— Пусть разбирается.

— Дженни.

— Ки Хун.

Он вздохнул.

— Я не осуждаю. Просто хочу понять.

— Нечего понимать. — Она допила кофе залпом и смяла стаканчик. — Я ему помогла. Он помог в ответ. Всё.

— И больше вы не увидитесь?

Дженни замерла. Она хотела сказать «нет». Хотела сказать, что это была разовая акция, что ей плевать на хулигана с разбитыми костяшками и тяжёлым взглядом. Но слова застряли в горле.

— Я не знаю, — сказала она наконец.

Ки Хун кивнул, будто именно этого и ждал. Он протянул ей вторую чашку — уже остывшую — и развернулся к двери.

— Тогда увидимся на обеде.

Она осталась стоять в коридоре одна.

Второй урок прошёл как в тумане. Дженни сидела за партой, механически записывая лекцию, но слова преподавателя проходили мимо. Она думала о том, что сказал Ки Хун. «Больше вы не увидитесь?» И о том, что она не смогла ответить.

На перемене она вышла во двор. Там было шумно — первокурсники гоняли мяч, второкурсники курили за углом. Дженни села на скамейку у входа и достала телефон. Сообщений не было. Она проверила трижды, прежде чем убрать его обратно.

— Ждёшь кого-то?

Голос раздался сбоку. Она обернулась и увидела Джи Хека. Он стоял, прислонившись к стене, руки в карманах, и смотрел на неё сверху вниз. Свет падал на его лицо, и шрам у брови стал заметнее. Он выглядел усталым — но улыбался.

— Я никого не жду, — ответила Дженни.

— А я тебя жду.

Она подняла бровь.

— С каких пор?

— С той минуты, как ты меня подвезла.

Он сел рядом. Скамейка была узкая — их плечи почти соприкасались. Дженни чувствовала запах машинного масла и сигарет. Она не сдвинулась.

— Тебя не исключили? — спросила она.

— Пока нет. — Он пожал плечами. — Сказали, что если я закончу год без драк, то получу аттестат.

— Ты сможешь?

— Не знаю. — Он посмотрел на неё. — Зависит от того, будешь ли ты меня отвлекать.

— Я тебя не отвлекаю.

— Ты уже отвлекла.

Она усмехнулась. Коротко, почти неслышно. Но он услышал.

— Ты на что рассчитываешь? — спросила она.

— Не понял.

— Ты пришёл ко мне на перемене. Сидишь рядом. Говоришь, что ждал. — Она повернулась к нему. — Чего ты хочешь?

Джи Хек не ответил сразу. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, чего она не ожидала — не вызов, не насмешка. А просто… интерес.

— Я хочу узнать, — сказал он. — Почему ты не дала Мин Джэ пощёчину.

— Я дала бы.

— Но не дала.

— Потому что ты появился.

— И?

— И я подумала, что будет веселее, если ты ввяжешься.

Он усмехнулся.

— Ты меня использовала.

— Ты сам напросился.

— Я не жалею.

Она отвела взгляд. На траве лежал чей-то рюкзак. Мимо прошли две девушки, хихикая и оглядываясь на них.

— А если бы я не вмешался? — спросил Джи Хек.

— То я бы дала ему пощёчину.

— И что дальше?

— Ничего. Он бы отстал.

— Ты уверена?

Дженни замерла. Она вспомнила, как Мин Джэ схватил её за руку у магазина — сильно, до боли. Как он не отпускал, когда она отдёрнула. Как его улыбка стала шире, когда она сказала «нет». Она была уверена, что справится сама. Но была ли?

— Нет, — сказала она тихо. — Не уверена.

Джи Хек кивнул. Будто ждал этого ответа.

— Тогда не делай вид, что тебе всё равно.

Она хотела возразить. Хотела сказать, что ей не нужна его защита, что она сама справится. Но вместо этого она посмотрела на его руки — сбитые костяшки, шрам на пальце. Он не был идеальным. Он был таким же, как она.

— Ладно, — сказала она. — Допустим, ты прав. Что ты предлагаешь?

— Встречаться после школы.

— Для чего?

— Чтобы я знал, что с тобой всё в порядке.

Она усмехнулась.

— Ты будешь моей нянькой?

— Если надо.

— А если мне не надо?

— Тогда я просто буду рядом.

Она замолчала. Внутри что-то дрогнуло — она не хотела признавать, что ей это нужно. Что ей не всё равно. Что он ей нравится. Но слова уже были сказаны.

— Хорошо, — сказала она. — После школы. В автомастерской.

— Откуда ты знаешь, где я работаю?

Она улыбнулась.

— Я отличница. Я умею находить информацию.

Он покачал головой, но в его глазах горел огонь — тот же, что и у неё.

— Ты странная, Дженни.

— Я знаю.

Она встала и пошла к входу, чувствуя его взгляд на своей спине. На этот раз она не обернулась. Но знала, что он смотрит.

И это знание грело.

День тянулся бесконечно. Дженни механически переворачивала страницы, записывала лекции, отвечала на вопросы — и всё это время кожей чувствовала чужой взгляд. Мин Джэ сидел через три ряда, не сводя с неё глаз. Она видела это периферическим зрением, но не оборачивалась.

Когда прозвенел последний звонок, она собрала вещи быстрее обычного. Ки Хун перехватил её в коридоре.

— Ты куда так несёшься?
— Домой.
— Ты обещала зайти в автомастерскую.
— Зайду. Позже.

Ки Хун прищурился, вглядываясь в её лицо.
— Всё в порядке?
— В порядке.
— Дженни.
— Я сказала: всё в порядке.

Он вздохнул, но спорить не стал. Дженни вышла на улицу и жадно вдохнула прохладный осенний воздух. Солнце уже клонилось к закату, растягивая тени по школьному двору. Она направилась к задней парковке, где оставила байк.

Вокруг было тихо. Школа почти опустела. Дженни уже достала ключи, собираясь завести мотор, когда услышала шаги.

— Дженни.

Голос был слишком знакомым. Она обернулась. Мин Джэ стоял в десяти шагах, а рядом с ним — ещё один парень, которого она видела пару раз в его компании: крепкий, с короткой стрижкой и пустым, безразличным взглядом.

— Чего тебе? — спросила Дженни.
— Поговорить, — Мин Джэ шагнул вперёд. — Ты меня избегаешь.
— Я тебя игнорирую. Это разные вещи.
— Зря. — Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё сводило челюсти. — Хочу понять, почему ты такая упрямая.
— Потому что ты не умеешь слушать слово «нет».

Он подошёл ближе. Второй парень остался у входа, перекрывая путь к отступлению.

— Думаешь, ты слишком хороша для меня? — Мин Джэ остановился в двух шагах. — Из-за того хулигана? Джи Хёка?
— Из-за себя.
— Не верю.

Он сделал ещё шаг. Дженни сжала ключи в кулаке так, чтобы острый металл торчал между пальцев.
— Отойди, — тихо сказала она.
— Или что? Вызовешь своего защитника? Его здесь нет.
— Мне никто не нужен.

Мин Джэ коротко, резко рассмеялся и в следующую секунду вцепился ей в запястье.
— Ты такая забавная, когда злишься.

Дженни дёрнула руку, но он держал крепко. Она ударила его ключами в лицо — он отшатнулся, выпустив её, и на его щеке мгновенно выступила кровь.

— Сука, — выдохнул он.

Второй парень рванулся к ней. Дженни попыталась увернуться, но он оказался быстрее: перехватил её руку и выкрутил назад. Она вскрикнула от боли.

— Держи её, — бросил Мин Джэ, вытирая кровь с лица.

Он подошёл вплотную. Дженни лягнула его в колено — он охнул, но не отступил, а в ответ ударил её по лицу.

Удар был тяжёлым. В глазах потемнело, во рту появился солоноватый привкус крови. Парень, державший её, разжал пальцы, и она рухнула на колени.

— Теперь ты будешь слушать, — Мин Джэ наклонился к ней. — Ты думала, я отстану? Нет. Ты мне нравишься. И я получу то, что хочу.

Его дыхание было тяжёлым, пропитанным яростью и предвкушением власти. Он опустился на корточки, и его грубые пальцы потянулись к воротнику её рубашки.

— Раз не хочешь по-хорошему, — прорычал он, — будем учиться по-плохому.

Раздался резкий треск ткани. Пуговицы с глухим стуком посыпались на асфальт. Дженни вздрогнула, пытаясь прикрыться, но сил почти не осталось. Холодный воздух коснулся кожи, вызывая дрожь — не от холода, а от первобытного ужаса.

— Ну же, — усмехнулся он, хватая её за плечо, — покажи мне, как сильно ты сопротивляешься.

В этот момент тишину разорвал свистящий звук, а затем — глухой удар. Мин Джэ, не ожидавший нападения, отлетел в сторону и врезался спиной в кирпичную стену.

— Отпусти её.

Голос был спокойным. Почти ленивым. Но в нём звучало нечто такое, от чего у Дженни перехватило дыхание.

Джи Хёк.

Она с трудом открыла глаза. Он стоял в проходе — плечи расправлены, руки сжаты в кулаки. Рядом с ним — Ки Хун, бледный, но с решительным взглядом.

Мин Джэ выпрямился, сплёвывая кровь.
— А, твой телохранитель пришёл, — он криво ухмыльнулся. — Вовремя.
— Я сказал: отпусти её, — повторил Джи Хёк.
— Или что?

Джи Хёк не стал ждать. Он бросился на Мин Джэ, нанося серию быстрых, точных ударов. Второй парень попытался вмешаться, но Ки Хун, словно почувствовав момент, с размаху ударил его ногой в грудь, отбрасывая прочь.

— Дженни! — Ки Хун подбежал к ней, срывая с себя куртку. Он накинул её на плечи девушки, закрывая от посторонних глаз. Его руки, обычно такие спокойные, сейчас дрожали от адреналина. — Ты в порядке? Слышишь меня?

Дженни кивнула, хотя мир перед глазами всё ещё плыл. Она вцепилась в лацканы его куртки, вдыхая запах его парфюма — запах безопасности.

Мин Джэ, пошатываясь, поднялся на ноги. Его глаза метали молнии, он был готов броситься в новую атаку, но Джи Хёк встал между ними, выставив руку вперёд. В его взгляде читалось такое холодное обещание расправы, что даже Мин Джэ на секунду замер.

— Ещё один шаг, — процедил Джи Хёк, — и я тебя уничтожу.

Мин Джэ окинул их ненавидящим взглядом, затем перевёл его на Дженни.
— Если ты ещё раз подойдёшь к ней, — тихо добавил Джи Хёк, — я тебя убью.

Мин Джэ промолчал. Джи Хёк повернулся и подошёл к Дженни.
— У тебя кровь, — сказал он, глядя на её разбитую губу и ссадину на скуле. В его глазах было что-то новое — не злость, не жалость, а нечто тёмное и тихое.
— Ерунда, — выдохнула она.
Он усмехнулся — коротко, почти неслышно. — Ты всегда такая?
— Всегда.
— Хорошо.

Он протянул ей руку. Она посмотрела на его сбитые костяшки, на старый шрам на пальце, и вложила свою ладонь в его.

Он помог ей подняться. Она стояла рядом, чувствуя его тепло, и понимала, что не хочет уходить.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он.
— У меня байк.
— Я отвезу тебя домой, — повторил он, не терпящим возражений тоном.

Она хотела спорить, хотела сказать, что справится сама, но вместо этого просто кивнула.
— Хорошо.

Ки Хун посмотрел на них, потом на Мин Джэ, который всё ещё сидел у стены, и вздохнул.
— Я разберусь здесь, — сказал он. — Идите.

Джи Хёк кивнул. Он взял Дженни за руку — просто, будто так и должно быть — и повёл её к выходу. Она шла за ним, чувствуя, как земля уплывает из-под ног. В голове гудело, и всё плыло, но его рука была тёплой и надёжной. И впервые за этот вечер ей стало спокойно.

Джи Хёк не отпускал её руку, пока они шли к его машине, припаркованной чуть дальше от школы. Это был несильно дорогой, но ухоженный Hyundai. Он открыл дверь со стороны пассажира.

— Садись.

Дженни послушно села. Джи Хёк обошёл машину и сел за руль. Он посмотрел на неё, его взгляд был всё ещё напряжённым, но уже без той холодной ярости.

— Ты сильно ударилась?

— Немного.

— Губа разбита. И скула.

Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась забота, которую она не ожидала. Он завёл машину и плавно тронулся с места. Они ехали молча. Дженни смотрела в окно на проплывающие мимо огни города, пытаясь собраться с мыслями. Всё, что произошло, казалось сном. Наконец головокружение прошло и она прервала тишину.

— Почему ты там был? — наконец спросила она.

— Ки Хун позвонил. Сказал, что ты не отвечаешь, и что ты выглядишь… взволнованной. Я знал, что что-то не так.

Он бросил на неё быстрый взгляд.

Машина плавно затормозила у её дома. Дженни выбралась наружу, чувствуя, как земля под ногами слегка покачивается. Мир вокруг всё ещё казался чужим, словно она только что вынырнула из глубокой, мутной воды.

— Спасибо, — тихо произнесла она, не глядя на него.

— Ого, — в его голосе прозвучала привычная колкость, смешанная с удивлением. — Ледяная королева уже второй раз удостаивает меня благодарностью. Скажи, удар головой был настолько сильным, что у тебя начались галлюцинации?

Дженни тяжело вздохнула, и этот жест отозвался неприятной пульсацией в висках. Она закатила глаза, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. На языке вертелся язвительный ответ — что-то острое, способное поставить его на место, — но она лишь плотнее сжала губы.

Дело было вовсе не в том, что она вдруг прониклась к нему симпатией или решила сменить гнев на милость. Просто каждое слово требовало усилий, которых у неё сейчас не было. Паршивое настроение навалилось тяжелым грузом, а к горлу подкатывала тошнота, заставляя забыть о любых попытках продолжить этот бессмысленный спор.

Он вышел из машины и подошёл к ней.

— Ты уверена, что всё в порядке?

— Да.

Он кивнул, но его взгляд задержался на её лице. Затем он протянул руку и осторожно коснулся её щеки.

— Если он ещё раз подойдёт, позвони мне.

Его пальцы, прохладные и сухие, на мгновение замерли на её коже. Дженни не отстранилась, хотя внутри всё сжалось от странного, почти болезненного контраста между его привычной язвительностью и этой неожиданной нежностью. Она чувствовала, как его большой палец едва ощутимо проводит по скуле, словно проверяя, не сломано ли там что-то, или, может, пытаясь стереть с её лица следы недавнего потрясения.

Она прикрыла глаза, позволяя себе эту секундную слабость. Мир вокруг, до этого расплывавшийся в серых пятнах, на мгновение сфокусировался на ощущении его прикосновения.

— Ты слышишь? — голос его стал тише, почти вкрадчивым, лишенным всякой иронии.

Дженни открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В его зрачках, обычно острых и насмешливых, сейчас читалось что-то, чего она не могла расшифровать — смесь тревоги и странного, почти собственнического упрямства.

— Слышу, — выдохнула она, чувствуя, как тошнота на секунду отступает, уступая место чему-то более острому и пугающему.

Он убрал руку, словно обжегшись, и сделал шаг назад, возвращаясь в привычную маску отстраненности.

— Окей

— И, ради всего святого, приложи лед. Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик.

Дверь машины захлопнулась с глухим, отсекающим звуком. Дженни осталась стоять на тротуаре, глядя, как его автомобиль медленно отъезжает от обочины. Она подняла руку и коснулась того места, где только что была его ладонь. Кожа всё ещё хранила тепло, и это ощущение казалось сейчас единственной реальностью в её стремительно рушащемся дне. Впервые за всё время их встреч уходил он, а не она.

Внутри квартиры было тихо. Дженни закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как дрожит каждая мышца. В коридоре горел тусклый свет, выхватывая из темноты вешалку, брошенные кроссовки, стопку книг на тумбе. Всё на своих местах. Всё как всегда.

Она оттолкнулась от двери и прошла в ванную. Свет зажёгся резко, ударив по глазам. Дженни подняла взгляд на зеркало и замерла.

Из отражения на неё смотрела чужая девушка. Разбитая губа запеклась тёмной коркой, скула опухла, на шее — красные следы от чужих пальцев. Воротник рубашки был разорван, пуговицы отсутствовали. Она медленно стянула куртку Ки Хуна с плеч и бросила на стиральную машину.

Пальцы дрожали, когда она расстёгивала остатки рубашки. Ткань соскользнула на пол. Дженни смотрела на себя — на синяки, которые уже начали проступать на рёбрах, на ссадины на локтях. Она повернулась боком и увидела следы на спине: там, где её держали, уже темнели синеватые отпечатки.

Она включила воду. Ледяная. Пустила её на запястья и стояла так, глядя, как прозрачные струи смывают чужую кровь с костяшек. Кровь Мин Джэ. Она сжала пальцы — кожа на сбитых суставах натянулась, защипало.

Вода нагревалась медленно. Дженни стянула джинсы и залезла под душ, встала лицом к потоку, позволяя горячей воде обжигать лицо. Она терла кожу ладонями, будто пыталась стереть не только грязь, но и само воспоминание о том, как он смотрел на неё, как его пальцы сжимали воротник.

Она не плакала. Просто стояла, пока вода не начала остывать.

Дженни выключила кран и долго стояла в тишине, слушая, как капли падают на кафель. Завернулась в полотенце и вышла. В комнате было темно, только свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы. Она села на край кровати, чувствуя, как силы уходят вместе с водой.

Телефон завибрировал на тумбочке. Ки Хун.

— Ты как? — его голос был тихим, напряжённым.

— Нормально.

— Врёшь.

Дженни усмехнулась и тут же поморщилась — губа снова начала кровоточить.

— Немного, — призналась она. — Но жить буду.

— Мин Джэ ушёл. Я проследил, чтобы он сел в такси и уехал. Завтра встречусь с его старшим братом, объясню ситуацию.

— Не надо.

— Надо, — отрезал Ки Хун. — Если он снова подойдёт, будет хуже. Я не дам ему испортить тебе жизнь.

Она хотела сказать, что сама разберётся, но язык не повернулся. Вместо этого она спросила:

— А Джи Хёк?

— Уехал. Сказал, что заедет к тебе утром. Я ему адрес дал.

— Зачем?

— Дженни. — Ки Хун вздохнул. — Он не успокоится, пока не убедится, что ты в порядке. Просто прими это.

Она промолчала.

— Я завтра забегу, — добавил Ки Хун. — Принесу твои записи. И еду.

— Не надо.

— Я принесу. Спи.

Он повесил трубку. Дженни отложила телефон и легла на спину, глядя в потолок. В голове было пусто и звонко, как в пустом коридоре после звонка. Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, липкий сон.

Проснулась от стука.

Дженни села резко, сердце забилось где-то в горле. Стук повторился — настойчивый, ровный. Она посмотрела на часы: половина первого ночи.

Накинув толстовку, она подошла к двери и глянула в глазок.

Джи Хёк стоял на лестничной клетке, прислонившись плечом к стене, и смотрел в пол. В одной руке он держал пакет из круглосуточного магазина, в другой — аптечку. Он не звонил в домофон, не писал — просто стоял и ждал.

Дженни открыла дверь.

Он поднял голову. Взгляд скользнул по её лицу, задержался на разбитой губе, на синяке, и стал таким тёмным, что у неё перехватило дыхание.

— Ты чего приехал? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Проверить, не истекаешь ли ты кровью на полу, — он шагнул вперёд. — Можно?

Она посторонилась, пропуская его. Он прошёл в прихожую, огляделся. Квартира была маленькой, но аккуратной: книги на полках, разобранный ноутбук на столе, на стене — пара чёрно-белых снимков.

— Раздевайся, — коротко бросил он, ставя пакет на кухонный стол.

— Что?

— Шучу. — Он обернулся, и в глазах мелькнула тень усмешки. — Садись. Я принёс лёд и мазь.

Дженни села на стул. Он пододвинул второй и сел напротив, так близко, что их колени почти соприкасались. Разорвал упаковку льда, завернул в тонкое полотенце и протянул ей.

— Держи.

Она прижала холод к скуле и зашипела. Джи Хёк молча смотрел, как она морщится, потом открыл аптечку и достал ватный диск и перекись.

— Дай сюда.

Она опустила лёд. Он наклонился ближе и осторожно, почти невесомо, провёл ваткой по её губе. Перекись защипала, Дженни дёрнулась, но он придержал её за подбородок свободной рукой.

— Не дёргайся.

— Больно.

— Знаю.

Он говорил тихо, сосредоточенно, и его пальцы на её подбородке были твёрдыми и тёплыми. Дженни смотрела на его руки — на сбитые костяшки, на старый шрам у большого пальца, на то, как аккуратно он водит ваткой по её коже.

— Ты не обязан был приезжать, — сказала она.

— Обязан.

— Почему?

Он поднял взгляд. В полумраке кухни его глаза казались почти чёрными.

— Потому что я не мог уснуть, думая, что ты сидишь здесь одна и делаешь вид, что всё в порядке.

Дженни открыла рот, чтобы ответить, но он уже убрал руку и откинулся на спинку стула.

— Ешь, — он подвинул к ней пакет. — Там рамён и кола. Твоя любимая комбинация.

Она посмотрела на пакет, потом на него.

— Ты запомнил.

— У меня хорошая память на странные привычки.

Она хотела съязвить, но вместо этого вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает что-то тёплое и липкое. Не слёзы — она не плакала. Что-то другое. Усталость. Облегчение. Страх, который она не давала себе почувствовать весь вечер.

— Я испугалась, — сказала она тихо. — Когда он схватил меня. Я правда испугалась.

Джи Хёк замер. Его лицо не изменилось, но в глазах что-то дрогнуло.

— Ты имела право.

— Я никогда не боюсь. Я всегда знаю, что делать. А в этот раз — не знала.

— Дженни.

Он наклонился вперёд, и теперь его лицо было совсем близко. Она видела каждую трещинку на его губах, каждый миллиметр шрама у брови.

— Ты справилась. Ты ударила его ключами. Ты боролась. И мы пришли. Ты не одна.

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то отпускает — медленно, со скрипом, будто заржавевший замок.

— Ты странный, — выдохнула она.

— Знаю.

— Ты приехал посреди ночи с аптечкой и рамёном.

— Ага.

— И сидишь тут, как будто это нормально.

— А это нет?

Она не выдержала и улыбнулась. Губа снова заболела, но ей было всё равно.

— Спасибо, — сказала она.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом встал, взял её руку и сжал на секунду.

— Ложись спать. Я посижу на кухне, выпью кофе и уйду.

— Ты не обязан…

— Я знаю. — Он отпустил её руку и развернулся к плите. — Иди.

Дженни поднялась, сделала шаг к комнате, остановилась.

— Джи Хёк.

Он обернулся.

— Останься. До утра.

Она не знала, зачем сказала это. Слова вырвались сами, прежде чем она успела подумать. Но когда он посмотрел на неё — без удивления, без насмешки, просто кивнул, — она поняла, что не хочет забирать их обратно.

— Хорошо, — сказал он. — Останусь.

Она пошла в комнату, оставив дверь приоткрытой. Села на кровать и услышала, как он возится на кухне: льёт воду, ставит чайник, двигает стул. Обычные звуки. Домашние.

Дженни легла, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Впервые за этот вечер ей не казалось, что она падает.

Дженни проснулась от непривычной тишины.

Она села на кровати, прислушиваясь. Ни звука. Ни шагов на кухне, ни привычного звона посуды. На секунду ей показалось, что ночной визит — лишь плод воображения. Она натянула толстовку и вышла в коридор.

Джи Хёк сидел на диване, скрестив руки на груди, и смотрел в окно. Он даже не обернулся.

— Не спится? — спросила она, замирая в дверях.

— Смотрю, как город просыпается.

Она подошла ближе и присела на подлокотник кресла напротив. За окном всё было серым, молочным — солнце ещё не пробилось сквозь облака. Улица пустовала, лишь изредка проезжала случайная машина.

— Ты так и не ложился? — заметила она, глядя на идеально ровную поверхность дивана.

— Ложился. Но встал рано.

— Врёшь.

— Немного, — он наконец повернулся к ней. — Не мог уснуть. Думал.

— О чём?

Он помолчал, изучая её лицо. Взгляд задержался на синяке и разбитой губе.

— О том, что могло случиться, если бы я не приехал вчера.

Дженни отвела глаза. Она не хотела об этом думать. Ночью, в темноте кухни, она позволила себе испугаться, но утро вернуло привычную броню.

— Ничего бы не случилось, — отрезала она. — Я бы справилась.

— Знаю, — он не спорил, просто смотрел на неё. — Но я рад, что не пришлось проверять.

Слова застряли в горле. Она встала и ушла на кухню, чтобы занять руки чайником. Джи Хёк последовал за ней.

— Есть хочешь? — спросила она, открывая холодильник. Тот был забит корейскими деликатесами, хотя сама она питалась исключительно кофе. Казалось, она состояла из него процентов на девяносто.

— Не откажусь.

Дженни двигалась по кухне с отточенной грацией человека, привыкшего к одиночеству. Нож в её руках мелькал с пугающей скоростью, превращая овощи в идеальную соломку. Она не просто готовила — она создавала композицию, словно мстила ему за его скептический взгляд, который чувствовала спиной.

— Думаешь, я питаюсь только эспрессо и надеждами на светлое будущее? — она ловко подбросила рыбу на сковороде, и по кухне поплыл дразнящий аромат специй.

Дженни обернулась, прислонившись бедром к столешнице. В глазах плясали искорки вызова.

— Ты хорошо готовишь, — заметил он.

Она молча поставила перед ним тарелку и потянулась к кофемашине.

— Ешь.

— Спасибо.

Они ели в тишине. Дженни наблюдала за ним: он ел быстро, но без суеты, будто привык к полевым условиям. Он не тянулся к телефону, не пытался заполнить паузу пустыми разговорами. Это было странно — никто из её знакомых не умел так комфортно молчать.

— Ты всегда такой молчаливый? — спросила она.

— Когда есть о чём молчать — да.

— А сейчас есть?

— Есть, — он отложил палочки и посмотрел прямо на неё. — Но я не знаю, как это сказать.

— Скажи как есть.

Он помедлил, собираясь с мыслями.

— Я думал о том, что будет дальше. Не только про Мин Джэ. Про нас.

— Про нас?

— Про то, что между нами происходит.

Аппетит мгновенно пропал. Она отодвинула тарелку.

— А что между нами происходит?

— Я не знаю, — он говорил спокойно, без напора. — Но это есть. И я не могу это игнорировать.

— Почему ты решил, что это нужно как-то называть?

— Не нужно, — он наклонил голову. — Но я хочу знать, чувствуешь ли ты то же самое.

Дженни сжала пальцы под столом. Она чувствовала. С того самого вечера у магазина, когда он встал между ней и Мин Джэ. С того момента, как его руки коснулись её лица прошлой ночью.

— Я не понимаю, о чём ты, — тихо сказала она.

— Врёшь.

Он встал, обошёл стол и остановился совсем рядом. Она подняла голову: он был так близко, что она видела каждую ресницу. Его рука легла на спинку стула, не касаясь её, но создавая вокруг них невидимый барьер.

— Чему быть? — спросила она.

— Тому, что ты не прогоняешь меня. Тому, что я не ухожу.

Она привыкла контролировать ситуацию, привыкла знать, что будет дальше. Но сейчас она не знала ничего — и это пугало меньше, чем должно было.

— Ты играешь с огнём, — прошептала она, хотя голос предательски дрогнул. — Мы оба знаем, чем это заканчивается.

Он усмехнулся, но в этой улыбке не было иронии. Только глухая, осязаемая решимость.

— А кто сказал, что я хочу, чтобы это заканчивалось? — он наклонился ниже. — Ты строишь стены, Дженни. Такие высокие, что сама перестаёшь видеть горизонт. Но я не собираюсь их штурмовать. Я просто буду стоять здесь, пока ты не решишь, что они тебе больше не нужны.

Воздух в комнате стал густым. Его присутствие давило, но это было приятное давление — как тяжелое одеяло в холодную ночь.

— Ты не знаешь, во что ввязываешься, — сказала она, и в её словах прозвучала мольба.

— Знаю, — ответил он. Его пальцы наконец коснулись её плеча — едва ощутимо, через ткань толстовки, но по коже пробежал электрический разряд. — Я ввязываюсь в тебя. И это лучшее, что случалось со мной за долгое время.

В тишине кухни было слышно только тиканье часов и их сбивчивое дыхание. Дженни поняла, что больше не может притворяться. Она медленно выдохнула, расслабляя плечи.

— Прекрати, — сказала она, быстро встав.

Они убрали со стола вместе. Джи Хёк помыл посуду, пока она собирала вещи.

— Я готова, — сказала она, выходя в коридор.

Он уже ждал у двери, держа в руках её шлем.

— Уверена, что хочешь ехать в участок?

— Нет. Но надо.

— Тогда поехали.

На улице было свежо. Дженни подошла к байку, надела шлем и обернулась. Джи Хёк стоял рядом, засунув руки в карманы.

— Держись крепче, — бросила она, заводя двигатель.

— Ага.

Он сел позади, и его руки легли ей на талию. Она выжала газ, и байк рванул вперёд, разрезая серый утренний воздух. Ветер свистел в ушах, улицы мелькали по бокам. Она не знала, куда они едут после участка, но знала одно: он останется.

А дальше — посмотрим.

Участок встретил их тишиной и запахом дешёвого кофе. Дженни заполнила бумаги, стараясь не смотреть на свои руки. Джи Хёк молча стоял у стены. Когда она закончила, он просто кивнул и открыл перед ней дверь.

На улице начало светлеть.

— Ну что, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Покажешь мне свои трассы?

— Ты слишком много обо мне думаешь, Джи Хёк. Это опасно. И, если честно, начинает утомлять. Ты не мой телохранитель, не мой психолог и уж точно не тот, кому я обязана отчитываться о своих «горизонтах».

Он сделал шаг ближе, нарушая дистанцию, которую она пыталась сохранить даже здесь, на краю света.

— Почему ты так боишься, что я просто рядом? — тихо спросил он.

— Я не боюсь, — она резко повернулась к нему, в её глазах вспыхнул холодный огонь. — Я просто не люблю, когда нарушают границы. Ты ворвался в мою жизнь, когда мне это было удобно, но не обольщайся — я не собираюсь делать из этого драму или романтическую историю. Ты — временная переменная.

Он помолчал, глядя на неё с такой интенсивностью, что у неё перехватило дыхание.

— Временная переменная, значит? — он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся кончиками пальцев её скулы, там, где кожа потемнела от удара. Дженни вздрогнула, но не отстранилась, хотя внутри всё кричало о том, что нужно ударить его по руке. — Ты можешь называть это как угодно, Дженни. Но ты не уезжаешь. Ты стоишь здесь и позволяешь мне касаться тебя.

— Я просто жду, пока ты поймешь, что здесь ловить нечего, — прошептала она, хотя голос предательски дрогнул.

— А я никуда не уйду, — ответил он, и в его голосе не было ни капли злости, только пугающая её уверенность. — Потому что в мире, где всё продается и покупается, ты — единственное, что кажется мне настоящим. Даже твоя ярость. Даже твои попытки оттолкнуть меня.

Дженни почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она привыкла к тому, что люди либо боялись её, либо пытались использовать. Но никто никогда не смотрел на неё так, будто она — самое ценное, что он когда-либо находил. И это пугало её больше, чем любой нож в темноте.

Она отвела взгляд, глядя на дорогу, уходящую вдаль. Путь был открыт. И впервые за долгое время она не знала, куда он ведет, но почему-то была уверена: на этот раз она не поедет по нему одна, как бы сильно ей ни хотелось остаться в одиночестве.

Школьный коридор гудел, но Дженни словно оглохла. Она сидела на последней парте, механически чертя что-то в тетради, не в силах выбросить из головы вчерашний вечер у участка. Тот взгляд, которым он смотрел на неё, преследовал её до сих пор.

— Дженни.

Она подняла голову. Ки Хун стоял в проходе, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Ты здесь? Я тебе писал.

— Телефон сел.

Он не поверил, но спорить не стал. Присел рядом и понизил голос:

— У Джи Хёка проблемы. Серьёзные.

Дженни замерла.

— Какие?

— Утром его вызвали к директору. Кто-то донёс на его драки. Сказали, если подтвердится — отчислят.

— Он же почти не учится.

— Учится, чтобы получить аттестат, — Ки Хун вздохнул. — Он скрывал это, да? Я сам только узнал.

Дженни сжала ручку так, что та хрустнула.

— Кто донёс?

— Не знаю. Но директор настроен решительно: если все, кого он избил, напишут заявления, Джи Хёка выгонят.

— И что теперь? — голос Дженни прозвучал тихо, но в нём чувствовалась сталь.

— Нужно поговорить с ними. Со всеми, — Ки Хун огляделся, опасаясь лишних ушей. — Убедить их забрать заявления. Или не писать вовсе.

— Они его боятся, — усмехнулась Дженни без тени веселья. — Думаешь, они станут нас слушать?

— Тебя — станут, — уверенно парировал Ки Хун. — Ты же тоже «оторва», да и к тому же отличница...

— Отличница, которая знает, где у школы самые слабые места, — закончила она, поправляя лямку рюкзака. — Хорошо. Составь список тех, кто уже написал жалобу, и тех, кто собирается.

— Дженни, ты уверена? Если директор узнает, что ты давила на свидетелей…

— Директор узнает только то, что я позволю ему узнать, — отрезала она и направилась к выходу.

Ки Хун поспешил следом. Коридор расступался перед ними, словно чувствуя перемену в её настроении. Дженни шла, не глядя по сторонам, но каждый, кто встречался с ней взглядом, невольно отводил глаза. Утренняя отстраненность исчезла; теперь она была похожа на натянутую струну, готовую лопнуть в любой момент.

— Куда ты? — спросил Ки Хун, когда она свернула к лестнице в крыло старшеклассников.

— К Мин Хо и Мин Джэ. Они первые в списке «пострадавших», верно? — она остановилась у окна, за которым серые тучи затягивали небо. — Если они промолчат, остальные потянутся за ними, как овцы.

— Они не из тех, кто идет на попятную.

Дженни обернулась, и в её глазах блеснул холодный, почти хищный огонёк.

— Значит, я дам им причину, по которой молчать станет выгоднее, чем говорить. У каждого есть секрет, Ки Хун. Даже у такого самодовольного придурка, как Мин Джэ.

Мин Джэ и Мин Хо нашлись через час в кафе у университета. При виде Дженни лицо Мин Джэ расплылось в улыбке, от которой у неё свело скулы.

— О, кого я вижу. Решила всё-таки ответить на мои сообщения?

— Я пришла поговорить, — она села напротив, не снимая куртки. — О Джи Хёке.

Улыбка мгновенно исчезла.

— А что с ним?

— Ты прекрасно знаешь. Твой папаша надавил на руководство, и Джи Хёка хотят отчислить.

— Понятия не имею, о чём ты.

— Хватит врать, Мин Джэ. Ты добивался моего внимания? Ты его получил. Теперь отстань от него.

Он откинулся на спинку стула, с интересом изучая её.

— И что ты предложишь взамен?

— Ничего. Я тебе ничего не должна.

— Тогда с какой стати я должен помогать твоему дружку?

— Потому что, если ты этого не сделаешь, я пойду в полицию. Расскажу, как вы напали на меня. У меня есть синяки, есть свидетели и заявление, которое я написала ещё вчера.

Мин Джэ побледнел. Мин Хо даже подавился кофе и удивленно посмотрел на друга.

— Ты блефуешь.

— Проверь.

Он долго молчал, глядя на неё исподлобья. Затем резко встал, бросил на стол купюру и собрался уйти. Но Дженни сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума.

— Джи Хёк, в отличие от тебя, никогда не бьёт без причины. И если ты не хочешь, чтобы эта причина нашлась снова — но уже без свидетелей и директора — ты сделаешь то, что я сказала. Прямо сейчас.

— Дженни, не лезь, — прошептал Ки Хун. — Он просил не вмешиваться.

— А я не спрашивала, что он просил.

Покинув кафе, она направилась в кабинет директора. Пожилой мужчина с усталыми глазами смотрел на Дженни с недоумением.

— Я понимаю ваше желание помочь другу, но это внутреннее дело школы.

— Он мне не друг. Это я. Именно из-за меня он ввязался в драку.

Директор удивленно приподнял брови.

— Вы хотите сказать, что были свидетелем?

— Я была причиной, — поправила она. — Мин Джэ приставал ко мне. Джи Хёк вмешался, потому что я не могла отбиться сама. Если кого и наказывать, то меня. Или просто закройте дело. Скажите, что это была самооборона.

Директор задумчиво постучал пальцем по столу.

— Мин Джэ — сын влиятельных людей. Если он подаст заявление, я не смогу его проигнорировать.

— Он не подаст.

— Откуда такая уверенность?

Дженни выдержала его взгляд, не моргнув.

— Он не подаст.

К вечеру она вернулась домой, разбитая и злая. Она не хотела, чтобы Джи Хёк узнал. Не хотела, чтобы он чувствовал себя обязанным. Но когда в дверь резко постучали, она открыла и увидела его — он стоял на пороге, сжимая в руках шлем.

— Ты зачем влезла? — спросил он без приветствия.

Она замерла.

— С чего ты взял, что это я?

— Ки Хун сказал. Что ты ходила к директору. И к Мин Джэ с Мин Хо.

— Я не просила тебя следить за мной.

— А я не просил тебя решать мои проблемы.

— Твои проблемы из-за меня! — она повысила голос. — Ты ввязался в драку из-за меня. Тебя могут исключить из-за меня. Как я должна была сидеть сложа руки? — она почти выкрикнула это, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Ты думаешь, я могу просто смотреть, как ты рушишь свою жизнь, когда это моя вина?

Джи Хёк медленно поднялся. Он был выше неё, и в полумраке лестничной клетки казался почти пугающим, но в его глазах не было злости — только глухая, изматывающая усталость.

— Ты не понимаешь, — сказал он тихо, делая шаг в её сторону. — Я не «геройствую». Я просто не хочу, чтобы ты рисковала собой ради меня. Ты — единственное, что держит меня в этой школе, Дженни. Если я вылечу, я просто исчезну. А если ты ввяжешься в это дерьмо из-за меня... я себе этого не прощу.

— А я не хочу, чтобы ты жертвовал собой из-за меня! — она сделала шаг навстречу, почти упираясь ему в грудь. — Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь? Ты берешь на себя все удары, чтобы никто не тронул меня. Но я не фарфоровая кукла, Джи Хёк! Я могу постоять за себя. И я могу защитить тебя.

Он замолчал, глядя на неё сверху вниз. В тусклом свете лампочки было видно, как напряжены его скулы.

— Я не жертвую, — наконец произнес он, и его голос стал пугающе спокойным. — Я выбираю.

— Выбираешь что? — её дыхание сбилось.

— Тебя. Каждый раз, когда я сжимаю кулаки, я выбираю тебя. И если цена за это — аттестат, школа или что-то еще... это самая дешевая сделка в моей жизни.

Слово повисло в воздухе, тяжелое и окончательное. Дженни почувствовала, как внутри что-то оборвалось — не больно, а так, будто натянутая струна, державшая её в рамках приличий и осторожности, наконец лопнула.

— Ты дурак, — прошептала она, и в её голосе проскользнула дрожь.

— Знаю, — он едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней вещью, которую она видела за последние годы.

— Теряешь всё из-за какой-то девчонки...

— Из-за самой важной девчонки, — поправил он.

Дженни закрыла глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она знала, что завтра всё может измениться. Что Мин Джэ не оставит это просто так, что директор может передумать, что их «сделка» — это лишь временная передышка перед настоящей бурей. Но сейчас это не имело значения.

Джи Хёк протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся её щеки. Его пальцы были грубыми, в ссадинах, но прикосновение — нежным. Другой рукой он схватил её за талию и резко притянул к себе и поцеловал.

Его губы были сухими и горячими, а поцелуй — требовательным, почти болезненным. Она почувствовала, как его ладонь, всё еще хранящая тепло, переместилась на затылок, не давая отстраниться, при этом крепко держа за талию, будто боялся, что она убежит. В его жестах читалось всё: его усталость, его долгая борьба с самим собой и та невидимая грань, которую он наконец решился переступить. Мир вокруг перестал существовать — остались только стук их сердец, бьющихся в унисон, и осознание того, что пути назад больше нет. Но она прервав поцелуй со слезами на глазах. Не знала,что сказать, она хотела продолжить, но как будто не могла.

Он замер, не сразу осознав, что произошло. Его рука так и осталась на её затылке, а другая держала её талию, но хватка ослабла. Взгляд, только что горевший огнём, теперь был полон растерянности и немого вопроса. Он видел блеск слёз на её ресницах, дрожащие губы, которые только что отвечали ему с такой же отчаянной страстью. Эта внезапная перемена была для него ударом, куда более сильным, чем любой физический.

— Что не так? — его голос был хриплым, почти шёпотом. Он боялся услышать ответ, но молчание было ещё мучительнее.

Она отрицательно качнула головой, не в силах поднять на него глаза. Дело было не в нём. Дело было в ней, в том страхе, что ледяными тисками сжимал её сердце. Позволить себе это счастье, эту близость — значило стать уязвимой. А она слишком долго училась быть сильной, строила вокруг себя стены, которые теперь, под его напором, готовы были рухнуть, похоронив её под обломками прошлого.

— Что не так? — повторил он, и в его голосе послышалась такая боль, что Дженни захотелось провалиться сквозь пол.

Она мотнула головой, всё ещё не поднимая глаз. Слёзы катились по щекам, и она ненавидела себя за эту слабость. За то, что не может просто сказать: «Всё в порядке. Я просто испугалась». За то, что вместо этого стоит и молчит, пока он смотрит на неё так, будто она разбивает ему сердце.

— Дженни. — Он взял её за подбородок, заставив поднять голову. — Посмотри на меня.

Она подчинилась. В его глазах было столько боли и нежности одновременно, что у неё перехватило дыхание.

— Я не понимаю, — сказал он тихо. — Ты ответила. А потом отшатнулась. Я сделал что-то не так?

— Нет. — Голос сорвался. — Ты всё сделал правильно. Слишком правильно. Я... я не знаю, как это принимать.

Он нахмурился, и шрам у брови стал заметнее.

— Что принимать?

— Заботу. Нежность. — Она выдохнула, пытаясь успокоиться. — Когда кто-то выбирает меня. Я привыкла быть одна. Я привыкла решать всё сама. А ты приходишь и ломаешь всё, что я строила годами.

— И это плохо?

— Это страшно, — призналась она. — Потому что, если ты уйдёшь, я не смогу собрать себя заново. Я не знаю, как быть, когда есть кто-то, кому я небезразлична. Я просто... я не умею.

Он молчал. Его пальцы всё ещё лежали на её подбородке, но теперь он гладил её щёку большим пальцем, стирая слёзы.

— А кто сказал, что я уйду?

— Все уходят, — ответила она, и это прозвучало горько, как приговор. — Рано или поздно.

— Я не все, — сказал Джи Хёк, и в его голосе не было хвастовства или самоуверенности. Только усталая, выстраданная правда. — Я здесь. И я никуда не денусь, пока ты сама меня не прогонишь.

Дженни всхлипнула, и это было так по-детски, что она сама себе стала противна. Она отвернулась, уткнувшись лбом ему в плечо, и он обнял её — крепко, надёжно, не спрашивая разрешения.

Дженни замерла, глядя на его широкую спину. В этой наглости, в том, как он бесцеремонно занял её пространство, было больше искренности, чем во всех его словах. Он не стал спорить, не стал доказывать свою правоту — он просто решил остаться, лишая её возможности спрятаться в привычной скорлупе одиночества.

Она вытерла лицо тыльной стороной ладони и, шмыгнув носом, направилась на кухню. Её руки слегка дрожали, когда она подошла к кофемашине. Звук работающего телевизора в гостиной — какой-то глупый фильм ужасов, который он включил наугад, — странным образом заполнял пустоту в квартире, которая ещё час назад казалась ей крепостью, а теперь — просто местом, где стало слишком тесно от чужого присутствия.

Дженни нажала на кнопку, и кофемашина отозвалась привычным гулом, начиная помол зёрен. Она всегда была мастером контроля: выбор сорта, степень помола, давление. Но сейчас, когда она смотрела, как тёмная струйка напитка наполняет чашку, она чувствовала, как контроль ускользает. Джи Хёк не просто вошёл в её дом — он вошёл в её ритм, сбивая дыхание.

Через пару минут она вышла в гостиную, неся чашку. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, и выглядел так, будто был здесь всегда. Увидев её, он перевёл взгляд с экрана на неё, и в его глазах снова промелькнуло то самое выражение — смесь терпения и тихой, почти осязаемой привязанности.

— Сахар? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты же знаешь, что я пью без, — ответил он, забирая чашку. Его пальцы на мгновение коснулись её ладони, и Дженни не отстранилась.

Она села на край дивана, поджав ноги. Тишина между ними больше не была тяжёлой, она стала густой, почти осязаемой.

— Ты невыносим, — тихо сказала она, глядя в пол.

— Знаю, — отозвался он, делая глоток и довольно прикрывая глаза. — Но зато с тобой теперь есть кому пить кофе. А это уже прогресс, не находишь?

Дженни не ответила, но уголки её губ невольно дрогнули. Она всё ещё боялась — страх никуда не делся, он просто затаился где-то на задворках сознания, — но впервые за долгое время ей не хотелось бежать. Она просто сидела и смотрела, как он, не обращая внимания на телевизор, украдкой наблюдает за ней, словно проверяя, не исчезла ли она, не растворилась ли в воздухе, как её прежние иллюзии.

Он поставил чашку на низкий столик и, не отрывая от неё взгляда, вдруг протянул руку, переплетая свои пальцы с её. Его ладонь была тёплой, сухой и пугающе уверенной. Дженни вздрогнула, но руку не вырвала — лишь крепче сжала его пальцы, словно ища в этом жесте опору, которой ей так не хватало всё это время.

— Ты всё ещё думаешь, что я мираж? — спросил он, чуть наклонившись к ней. В полумраке гостиной его лицо казалось высеченным из камня, но в уголках глаз залегли мягкие тени.

— Я думаю, что ты — катастрофа, — честно призналась она, чувствуя, как внутри, под слоями брони, которую она так долго выстраивала, что-то начинает оттаивать. — Ты пришёл и перевернул всё вверх дном. Теперь мне придётся учиться жить заново. А я ненавижу перемены.

Джи Хёк усмехнулся, и эта улыбка была такой искренней, что у Дженни снова защемило в груди.

— Перемены — это не всегда разрушение, Дженни. Иногда это просто ремонт. Ты слишком долго жила в доме, где все окна были заколочены. Я просто хочу впустить немного света.

Она посмотрела на их сцепленные руки. Его кожа казалась темнее на фоне её бледных пальцев, и этот контраст почему-то успокаивал. Она всегда считала, что её независимость — это её главная ценность, её щит. Но сейчас, глядя на него, она вдруг поняла, что этот щит стал для неё клеткой.

— А если я не справлюсь? — прошептала она, почти не надеясь на ответ. — Если я снова закроюсь? Если мне станет слишком тесно от того, что ты рядом?

Джи Хёк подался вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Его дыхание коснулось её кожи, и она замерла, боясь спугнуть этот момент.

— Тогда я буду ждать, — ответил он просто. — Я буду сидеть за дверью, пить свой кофе и ждать, пока ты снова не решишь, что готова впустить меня обратно. У меня много терпения, Дженни. И, честно говоря, мне больше некуда идти.

В его словах не было давления, только тихая, непоколебимая преданность. Дженни прикрыла глаза, чувствуя, как слёзы — на этот раз не от боли, а от странного, пугающего облегчения — снова подступают к горлу. Она не знала, что будет завтра. Она не знала, хватит ли ей смелости довериться ему до конца. Но в эту минуту, в этой тихой комнате, наполненной ароматом кофе и звуками глупого фильма, она впервые позволила себе роскошь не быть сильной.

Солнце било в глаза даже сквозь задёрнутые шторы. Дженни открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, собирая реальность по кускам. Гостиная. Диван. Чужой запах на подушке — кофе, металл и ещё что-то тёплое, мужское.

Она села рывком, скидывая одеяло. Из кухни доносился шум воды и звон посуды. Джи Хёк стоял у раковины с её кружкой в руках, и вид у него был такой, будто он здесь прописался.

— Ты ещё здесь? — спросила она, и голос прозвучал резче, чем она хотела.

Он обернулся, лениво усмехнувшись.

— Доброе утро. Кофе будешь?

— Я спросила, почему ты ещё здесь.

Он пожал плечами, наливая кофе в чашку.

— А куда мне спешить? Выходной.

Он протянул ей чашку, и их пальцы встретились. Дженни отдёрнула руку быстрее, чем следовало, и кофе чуть не выплеснулся. Джи Хёк перехватил чашку, удерживая её, и поднёс к своим губам, делая глоток.

— Осторожнее, — сказал он, глядя на неё поверх края чашки.

Дженни сжала зубы. Она чувствовала себя раздетой — не физически, а так, будто он видел её насквозь. Все эти вчерашние слёзы, признания, её рука в его руке. Утром это казалось ошибкой, которую нужно исправить.

В дверь позвонили.

Дженни вздрогнула. Джи Хёк поставил чашку и направился к двери раньше, чем она успела его остановить.

— Ты серьёзно? — прошипела она, догоняя его в прихожей. — Это моя квартира.

— Я открываю.

Он распахнул дверь. На пороге стоял Ки Хун с пакетом в руках и застыл, переводя взгляд с Джи Хёка на Дженни, которая стояла позади него в растянутой футболке и спортивных штанах.

— Я… рано? — спросил Ки Хун, и в его голосе послышалась сухая настороженность.

— Нормально, — ответил Джи Хёк и, отступив в сторону, пропустил его внутрь. — Заходи.

Ки Хун вошёл, оглядывая прихожую, гостиную, разложенный диван. Он поставил пакет на пол у стены и повернулся к Дженни. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось всё — и вопрос, и укор, и тревога.

— Я принёс записи. И еду, — сказал он, кивая на пакет. — Ты вчера не ответила на сообщения.

Дженни скрестила руки на груди.

— Телефон сел.

— Ага.

Ки Хун снова посмотрел на Джи Хёка. Тот стоял, прислонившись плечом к косяку, и выглядел так, будто его присутствие здесь — самое естественное дело в мире.

— Ты ночевал здесь? — спросил Ки Хун прямо.

— А если и так?

— Я просто проверяю.

Дженни шагнула между ними, чувствуя, как напряжение в комнате становится почти физическим.

— Не начинай, — отрезала она, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с нелепым чувством вины. — Мы просто... обсуждали дела.

Джи Хёк издал короткий, почти беззвучный смешок, который прозвучал как пощёчина. Он не сводил глаз с Ки Хуна, и в этом взгляде не было ни капли смущения — только холодное, почти хищное спокойствие.

— Дела, — повторил Джи Хёк, смакуя это слово. — Да, именно так это можно назвать.

Ки Хун проигнорировал его, продолжая смотреть на Дженни. Его взгляд скользнул по её растрёпанным волосам, и задержался на её убийственном взгляде, как будто она готова была выжечь в нём дыру, не прибегая к помощи оружия. В этой тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием, воздух казался наэлектризованным, словно перед ударом молнии. 

— Ты выглядишь уставшей, — тихо произнес Ки Хун. В его голосе промелькнула та самая мягкость, которая всегда дарила Дженни чувство безопасности, но сегодня она казалась почти удушающей. — Я принес нам завтрак.

— Сейчас сделаю кофе, — отозвалась Дженни.

— А мне? Я «расстроен», мне ты такого не предлагала, — шутливо вставил Джи Хёк.

Дженни едва заметно вздрогнула: голос Джи Хёка прорезал тяжелую тишину, повисшую в комнате. Она обернулась, пытаясь скрыть за дежурной улыбкой пустоту, которая поселилась внутри за последние часы.

— Ты всегда можешь сделать его сам, Джи Хёк, — парировала она, стараясь придать голосу легкость, хотя внутри всё еще отдавалось эхом недавнее напряжение. — Руки на месте, а кофемашина не кусается.

Ки Хун молча поставил пакет с едой на стол. Его взгляд задержался на них обоих. Ему было одновременно и забавно наблюдать за их перепалкой, и горько: они снова обменивались колкостями, хотя в их глазах читалось нечто гораздо более глубокое, чем просто раздражение. 

Джи Хёк картинно приложил ладонь к груди, изображая глубокую сердечную рану, и прошел к кухонному острову, бесцеремонно отодвигая Дженни в сторону.

— «Не в духе» — это мягко сказано, — пробормотал он, уже доставая чашки. — От вас двоих веет таким холодом, что я всерьез подумываю достать зимнюю куртку. Ну же, принцесса, — он подмигнул Дженни, — давай сделаем вид, что этот день не обещает быть катастрофой. Хотя бы ради свежего кофе.

Дженни прислонилась к столешнице.Она глубоко вздохнула, чувствуя, как привычная маска безразличия медленно встает на место.

— Ладно, иди свари нам кофе, покажи класс — тихо сказала она, и садится рядом с лучшим другом. 

— Ты сегодня особенно колючая, — негромко заметил Ки Хун, пододвигая к ней еду. — Даже для тебя. Что-то случилось до того, как я пришел, или это просто «сезонное обострение» в отношениях с нашим рыцарем печального образа?

Дженни бросила быстрый взгляд на Джи Хёка. Тот, спиной к ним, сосредоточенно следил за струйкой кофе, но его плечи были напряжены — он явно прислушивался к каждому их слову.

— Он просто невыносим, — ответила она, понизив голос до шепота, хотя в её глазах не было привычного огня. — 

Ки Хун горько усмехнулся, глядя на свои руки. Он был единственным, кто знал, что за этой «пустотой» скрывается страх — страх довериться и снова оказаться уязвимой.

— Ты ошибаешься, — так же тихо ответил он, чувствуя, как внутри шевельнулось привычное чувство собственной ненужности. — Он видит не пустоту. Он видит вызов. И, честно говоря, Дженни, иногда мне кажется, что ты строишь эти стены не для того, чтобы не пустить его внутрь, а для того, чтобы он не перестал пытаться их разрушить.

Дженни резко повернула голову, собираясь возразить, но слова застряли в горле. В этот момент Джи Хёк обернулся, держа в руках три чашки. На его лице играла та самая обезоруживающая улыбка, от которой у Дженни каждый раз предательски сбивалось дыхание.

— Кофе готов, — объявил он, ставя чашку перед ней с такой осторожностью, будто это был хрупкий фарфор. — И, Ки Хун, не думай, что я не слышал твою лекцию о психологии отношений. В следующий раз, делайте это хотя бы тогда, когда я не буду занят спасением нашего утра.

Джи Хёк сел напротив, не сводя с Дженни внимательного, почти изучающего взгляда. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гудением техники, но воздух между ними стал настолько плотным, что его можно было резать ножом. Дженни взяла чашку, чувствуя, как тепло керамики обжигает пальцы, и впервые за день не нашла, что ответить

— Ты знаешь, что у Мин Джэ есть старший брат?

— Знаю.

— И что он вчера искал тебя?

Джи Хёк чуть прищурился.

— Меня?

— Тебя. Спрашивал про парня на байке, который вступился за девчонку. Описание сходится.

Дженни почувствовала, как внутри всё холодеет. Она повернулась к Джи Хёку, но тот смотрел только на Ки Хуна.

— И что ты ему сказал?

— Сказал, что ничего не знаю. — Ки Хун вздохнул. — Но он не поверил. Он видел тебя с ней у магазина. И он знает, где она живёт.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая и липкая. Дженни сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Это ничего не меняет, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я сама разберусь.

— С чем? — Джи Хёк повернулся к ней, и в его голосе впервые за всё утро появилась твёрдость. — С братом, который в два раза старше тебя и у которого связи? Или с Мин Джэ, который уже один раз чуть тебя не придушил?

— А ты что предлагаешь? — огрызнулась она. — Спрятать меня в бункере? Или, может, сам будешь ходить за мной хвостом?

— Если понадобится — да.

Она замерла. Его слова прозвучали слишком серьёзно, слишком тихо, чтобы быть шуткой. Ки Хун переводил взгляд с одного на другого, и в его глазах читалось понимание того, что он здесь лишний.

— Ладно, — сказал он, поднимая руки. — Я не буду мешать. Записи на столе. Еда в холодильнике. Если что — звоните.

Он развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь. В квартире снова стало тихо.

Дженни стояла, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как злость поднимается внутри, заслоняя собой страх.

— Ты не имеешь права решать за меня, — сказала она, не поворачиваясь.

— Я не решаю. Я просто говорю, что буду рядом.

— А если я не хочу?

Она обернулась. Джи Хёк стоял на том же месте, и его лицо было спокойным, почти равнодушным, но в глазах горело что-то, от чего у неё перехватывало дыхание.

— Хочешь, — сказал он просто. — Ты просто боишься в этом признаться.

Она шагнула к нему, сокращая расстояние до шага.

— А ты не боишься?

— Боюсь. — Он не отвёл взгляда. — Но я не привык отступать.

Она смотрела на него, и в голове билась одна мысль: он слишком близко. Слишком реально. Слишком опасно для её выстроенного мира, где она была одна и никого не подпускала.

— Знаешь что, — сказала она, и голос её стал холодным, как лезвие. — Ты мне нравишься. Но это ничего не значит. Я не собираюсь становиться чьей-то девушкой, которую нужно защищать. Я справлялась сама до тебя и буду справляться после.

Он моргнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль — но он быстро спрятал её за ленивой усмешкой.

— Понял. — Он оттолкнулся от косяка и направился к выходу. — Тогда удачи.

Он надел кроссовки, не оборачиваясь, и вышел за дверь.

Дженни осталась одна. В квартире пахло кофе и им. Она подошла к столу, взяла чашку, которую он держал, и сжала её так сильно, что побелели костяшки.

Она сказала то, что хотела. Она отстояла свои границы. Она снова одна.

Но почему тогда внутри, под рёбрами, саднит так, будто её ударили?

Она опустилась на стул, и тишина, которая раньше казалась спасительной, теперь давила на уши, как толща воды. Взгляд упал на записи, оставленные Ки Хуном — небрежные каракули, схемы, имена. Всё это казалось теперь чем-то чужим, ненужным.

Дженни закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. В ушах всё ещё звучал его голос — спокойный, уверенный, лишенный той фальши, к которой она привыкла в людях. «Я не привык отступать».

Она знала, что он не блефует. Джи Хёк был из тех, кто доводит начатое до конца, даже если это «начатое» — она сама. И это пугало её больше, чем угрозы брата Мин Джэ. Угрозы были понятны: удар, боль, страх. А Джи Хёк… он был как медленно закипающая вода. Он проникал в её жизнь незаметно, оставляя следы, которые невозможно было стереть простым «уходи».

Телефон на столе завибрировал. Короткое сообщение с незнакомого номера: «Ты думаешь, что спряталась? Мы знаем, где ты. Это только начало».

Дженни почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она схватила телефон, пальцы дрожали. Она была одна. Совсем одна в этой пустой квартире, с запертой дверью, которая вдруг показалась ей бумажной перегородкой.

Она вспомнила, как он смотрел на неё — без жалости, без снисхождения. Как будто видел её насквозь, со всеми её колючками и броней.

Дженни резко встала, отшвырнув стул. Она не могла сидеть. Она не могла ждать, пока её найдут. Она схватила куртку, накинула её на плечи и подошла к окну. Внизу, на парковке, было пусто. Только одинокий фонарь освещал асфальт, на котором ещё недавно стоял его байк.

Она знала, что должна была сделать. Она должна была позвонить Ки Хуну, запереться на все замки, вызвать полицию. Но вместо этого она потянулась к телефону и открыла чат с Джи Хёком.

Курсор мигал, как пульс.

«Ты всё ещё там?» — набрала она, но тут же стерла.

«Мне нужна помощь», — это было правдой, но она никогда не признается в этом вслух.

Она удалила всё, заблокировала экран и прислонилась лбом к холодному стеклу. В глубине души она понимала: если она сейчас не сделает шаг навстречу, завтрашний день может не наступить. Или наступит, но уже без неё.

Входная дверь тихо скрипнула. Дженни вздрогнула, обернувшись. Она не запирала её на засов.

— Я знал, что ты не справишься сама, — сказал он, не делая попытки войти. — Но я ждал, пока ты сама это поймешь.

Дженни сжала кулаки, чувствуя, как внутри рушится последняя стена. Она не ответила. Она просто смотрела на него, и в этом взгляде было всё: и её страх, и её отчаянное желание, чтобы он остался.

— Заходи, — выдохнула она, и этот голос, тихий и сломленный, прозвучал в пустой квартире как капитуляция.

Джи Хёк не заставил себя ждать. Он шагнул внутрь, и с каждым его движением пространство квартиры словно сжималось, становясь тесным и электризованным. Он закрыл дверь на засов — звук металлического щелчка отозвался в тишине как выстрел.

Он не подошел к ней сразу. Остановился в паре метров, внимательно изучая её лицо, словно считывая каждую трещину в её броне. Его взгляд задержался на её руках, которые она всё ещё не могла расслабить.

— Телефон, — коротко бросил он.

Дженни молча протянула ему гаджет. Джи Хёк пробежался глазами по сообщению, и его челюсть напряглась. Он не выругался, не начал читать нотации. Он просто положил телефон на стол экраном вниз, словно отсекая источник угрозы.

— Они не просто знают, где ты, — сказал он, подходя ближе. — Они хотят, чтобы ты знала, что они знают. Это игра на нервах. Им нужно, чтобы ты запаниковала и совершила ошибку.

— Я не совершу, — она попыталась вернуть себе прежний холод, но голос предательски дрогнул.

— Ты уже совершила, — он оказался совсем рядом, вторгаясь в её личное пространство, но на этот раз она не отступила. — Ты осталась одна.

Джи Хёк протянул руку и, прежде чем она успела среагировать, коснулся её плеча. Его пальцы были теплыми, и это тепло обожгло кожу сквозь тонкую ткань куртки. Дженни вздрогнула, но не отстранилась. Она чувствовала, как её собственная решимость тает, превращаясь в странную, пугающую потребность опереться на кого-то, кто сильнее её страха.

— Почему ты вернулся? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Ты же слышал, что я сказала. Я не хочу быть «девушкой, которую защищают».

— А я не собираюсь делать из тебя жертву, — ответил он, и в его голосе проскользнула странная, почти болезненная искренность. — Я здесь не потому, что ты слабая. Я здесь, потому что ты — единственное, что имеет для меня значение в этом дерьме. И если ты думаешь, что я позволю кому-то вроде брата Мин Джэ испортить то, что между нами происходит, ты меня совсем не знаешь.

Он сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию до минимума. Дженни чувствовала его дыхание на своих волосах. В этот момент все её доводы, все выстроенные стены и аргументы о независимости показались ей детским лепетом.

— Что мы будем делать? — прошептала она, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слеза, которую она тут же смахнула, злясь на собственную слабость.

Джи Хёк мягко перехватил её запястье, не давая ей спрятать лицо.

— Мы не будем прятаться, — сказал он, и в его глазах вспыхнул холодный, решительный огонь. — Мы сделаем так, чтобы они пожалели, что вообще решили выйти на охоту. Но для этого ты должна перестать играть в одиночку. Ты со мной?

Дженни посмотрела на него — на человека, который видел её насквозь и всё равно остался. Она медленно кивнула, чувствуя, как внутри, вместо страха, начинает разгораться что-то новое. Что-то, что было гораздо опаснее, чем просто симпатия.

— Согласна, — ответила она.

Джи Хёк едва заметно улыбнулся — не той ленивой усмешкой, а чем-то настоящим, что заставило её сердце пропустить удар. Он развернулся к столу, где лежали записи Ки Хуна, и начал быстро набрасывать план, превращая хаос в четкую стратегию. Теперь они были не просто двое подростков, втянутых в чужие разборки. Они были союзниками. И, возможно, чем-то большим, хотя ни один из них не решился бы произнести это вслух прямо сейчас.

Неделя прошла как под водой — мутно, быстро, без единого глотка воздуха. Джи Хёк вынырнул только в пятницу, когда мастерская закрылась, а в кармане завибрировало уведомление о результатах экзаменов. Сдал. Все четыре предмета на «отлично», хотя готовился урывками, между сменами, и ни разу не открыл учебник после того утра в её квартире.

Он не видел Дженни восемь дней.

Не писал, не звонил, не подъезжал к дому. Сначала это было осознанным решением — дать ей пространство, не давить, не лезть, раз она сама сказала, что не хочет быть «чьей-то девушкой». Потом привычка переросла в глухую, ноющую пустоту под ребрами, которую он глушил работой.

Вечером того же дня он сидел на лавке у круглосуточного магазина с Чан Хо и Сок Мином. Чан Хо курил, стряхивая пепел в пустую банку; Сок Мин листал ленту, лениво перемывая кости знакомым.

— Ты чего такой кислый? — Чан Хо ткнул его локтем. — Экзамены сдал, работа есть, девушки нет — красота.

— Отвали, — беззлобно бросил Джи Хёк, делая глоток колы.

— А я слышал, — подал голос Сок Мин, не отрываясь от экрана, — что та отличница, с которой ты вязался у магазина, тоже сдала на отлично. Вся школа гудит. Ки Хун рассказывал.

Джи Хёк промолчал. Он знал, что она сдаст. Дженни была из тех, кто выгрызает результат зубами, даже если вокруг всё горит.

— И еще говорят, — продолжил Сок Мин, — что её брат, Мин Джэ, ищет того, кто вступился за неё в тот раз. Конкретно тебя ищет.

— Пусть ищет, — ровно ответил Джи Хёк. — Найдёт — поговорим.

Чан Хо хмыкнул и затушил сигарету. В этот момент телефон Джи Хёка коротко пискнул. Он лениво разблокировал экран и замер.

Фотография. Дженни.

Она стояла у входа в университет — в джинсовой куртке, с рюкзаком на одном плече, глядя куда-то в сторону. Волосы отросли и падали на глаза, она машинально убирала их за ухо — жест, который он запомнил еще по той ночи в магазине. Снимок был сделан издалека, нечетко, будто на бегу. Но Джи Хёк узнал бы её и в полной темноте.

Фото пришло с незнакомого номера. Без текста.

— Чего там? — Чан Хо заглянул через плечо. — Ого. Это кто?

Джи Хёк не ответил. Внутри, как ртуть в градуснике, поднимался холод. Снимок не был случайным. Кто-то следил за ней. Кто-то знал, где она бывает, и хотел, чтобы он это увидел.

Телефон снова пискнул. Второе сообщение:

«Она не знает, что мы за ней смотрим. Но ты знаешь. Передай ей, что брат Мин Джэ ждёт разговора. Скоро».

Джи Хёк выдохнул, сжимая челюсти до скрежета. Он поднялся, сунул телефон в карман.

— Ты куда? — спросил Сок Мин.

— Дело есть.

— Слышь, Хёк, — Чан Хо тоже встал, — если на разборку — скажи. Мы с тобой.

— Не надо. — Джи Хёк обернулся, и его голос прозвучал так, что Чан Хо молча сел обратно. — Я сам.

Он пошел к байку, не оглядываясь. В голове уже складывался маршрут: её дом, университет, общежитие, где иногда ночевал Ки Хун. Он не знал, что скажет, когда увидит её. Не знал, имеет ли право врываться в её жизнь после того, как она выставила его за дверь. Но фото в кармане жгло сильнее любых сомнений.

Он завел байк и вырулил на дорогу. Ветер бил в лицо, выдувая остатки усталости. Восемь дней молчания закончились. Теперь он ехал к ней — и плевать, встретит она его ударом или тишиной. Главное — чтобы она не пострадала.

Тем временем Ки Хун с грохотом поставил стакан с латте на столик. Он внимательно посмотрел на Дженни, чьи пальцы нервно теребили край кожаной куртки.

— Джен, хватит, — голос Ки Хуна звучал непривычно жестко. — Ты можешь врать кому угодно, даже зеркалу в ванной, но не мне. Ты дрожишь каждый раз, когда слышишь его имя, и это не от страха перед Мин Джэ. Это от того, что ты боишься признать: тебе чертовски нравится, когда Джи Хёк берет ответственность на себя.

Дженни резко отвернулась, глядя на витрину кофейни, где в отражении мелькнул силуэт проезжающего мимо мотоцикла.

— Он просто... слишком много на себя берет, — буркнула она, пытаясь придать голосу безразличие. — Это раздражает. Его самоуверенность, эти взгляды, будто он знает меня лучше, чем я сама. Это душит, Ки Хун.

— Это называется забота, — отрезал друг, поднимаясь. — Ты привыкла быть одиноким волком, потому что так безопаснее. Но Джи Хёк — не Мин Джэ. Он не хочет тебя сломать, он хочет, чтобы тебе не пришлось ломаться самой.

Они вышли на улицу, где вечерний город погружался в неоновые сумерки. Дорога до дома прошла в давящем молчании. Ки Хун видел, как она постоянно проверяет телефон, надеясь на сообщение, которое так и не приходило.

В квартире Дженни привычно включила старый проектор. На стене замелькали кадры дешевого хоррора, но она не видела сюжета. Она сидела на полу, обхватив колени руками.

Ки Хун нажал на паузу. Комната погрузилась в тишину.

— Ты ведь понимаешь, что если сейчас не сделаешь шаг навстречу, он уйдет окончательно? — тихо спросил он. — Он не из тех, кто будет бегать за тобой вечно. У него свои демоны. И если ты не дашь ему повод остаться ради чего-то светлого, он просто вернется в ту тьму, из которой ты его вытащила.

Дженни вздрогнула. Она вспомнила шрам на его лице и то, как уверенно он держал её за руку, когда мир рушился.

— Я не знаю, как это — быть с кем-то, — прошептала она.

Ки Хун тяжело вздохнул, но в его глазах блеснула решимость.

— Ты не должна знать, как это. Ты должна просто позволить этому случиться. А теперь смотри фильм, Джен. Кажется, скоро будет очень громко.

Город проносился мимо размытыми огнями, но Джи Хёк видел только её лицо на снимке. Он гнал быстрее, чем позволяли правила, лавируя между машинами. В груди пульсировало нехорошее предчувствие: Мин Джэ не просто искал встречи, он играл. И Дженни была лишь пешкой, чтобы выманить его на свет.

Когда он затормозил у её дома, было за полночь. Окна были темными. Он не стал звонить в домофон, а перемахнул через невысокий забор во внутренний дворик.

Тишина была неестественной. Джи Хёк поднял голову. Балкон второго этажа был приоткрыт.

— Дженни, — негромко позвал он.

Никакой реакции. Он повторил громче, чувствуя, как внутри закипает ярость. Если Мин Джэ

...добрался до неё, если он посмел хоть пальцем коснуться её — он разнесет этот район в щепки.

Вдруг на балконе мелькнула тень. Дженни вышла, кутаясь в тонкий кардиган. Она выглядела растерянной, словно только что вынырнула из глубокого сна. Увидев его внизу, она замерла, вцепившись в перила так, что побелели костяшки пальцев.

— Джи Хёк? — её голос дрогнул, в нём не было привычной холодности, только испуг. — Ты что здесь делаешь?

— Спускайся, — отрезал он, не сводя глаз с тёмных углов двора. — Быстро.

— Ты с ума сошёл? Я не…

— Дженни, я сказал, спускайся! Или я сам к тебе заберусь, — он почти прорычал это, и в его голосе было столько отчаяния и властности, что она не стала спорить.

— Да тихо ты, Ки Хуна разбудишь! Иду…

Через минуту она вышла из дома. Она была босиком, в одних спортивных штанах и топе, с растрёпанными волосами. Джи Хёк рванулся к ней, схватил за плечи, проверяя, цела ли она, и только потом выдохнул.

— Ты в порядке? Кто-нибудь приходил? Звонил?

Дженни опешила от его напора. Она отстранилась, глядя на него снизу вверх, и в её глазах отразился свет уличного фонаря.

— Ты о чём? Мы смотрели фильм. Что происходит, Джи Хёк?

Он молча вытащил телефон и ткнул экраном ей в лицо. Дженни всмотрелась в снимок. Её лицо мгновенно побледнело, а дыхание стало прерывистым.

— Это… это сегодня? — прошептала она, касаясь пальцем экрана. — Но я была в библиотеке, потом в кофейне… я никого не видела.

— Они следят за тобой, — Джи Хёк убрал телефон и снова посмотрел на тёмные окна дома. — Мин Джэ хочет меня. Он использует тебя как приманку.

Дженни обхватила себя руками, её начало бить мелкой дрожью.

— Я не хочу, чтобы ты лез в это, — сказала она, но в её голосе уже не было прежнего упрямства. — Если ты пойдешь к нему, он тебя уничтожит. Он не играет по правилам, Джи Хёк.

— А я и не собираюсь играть по правилам, — он сделал шаг ближе, сокращая расстояние до минимума. Его ладонь легла на её щеку — горячая, грубая, пахнущая бензином и ночным воздухом. — Ты думала, я просто исчезну? Думала, я оставлю тебя одну, когда вокруг такие волки?

Дженни закрыла глаза, прижимаясь щекой к его ладони. В этот момент вся её броня, которую она выстраивала годами, треснула.

— Ты идиот, — прошептала она, и в этом слове было больше нежности, чем в любом признании. — Ты мог просто уйти.

— Мог, — согласился он, наклоняясь к самому её уху. — Но не захотел. 

Джи Хёк убрал руку от её лица, но не отошёл — стоял вплотную, загораживая собой вход во двор.

— Заходи в дом, — сказал он. — Холодно.

Дженни мотнула головой, отступая на шаг. Босые ноги ступали по холодной плитке дорожки.

— Сначала объясни.

— В доме объясню.

— Нет.

- Вот же ты упрямая, — прорычал Джи Хёк и взял на руки и занес в дом.

Дверь с глухим стуком захлопнулась, отсекая ночную прохладу и шум ветра. В прихожей было темно, лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь узкое окно, выхватывая из полумрака их силуэты. Джи Хёк не спешил опускать её на пол. Он чувствовал, как сильно она дрожит — то ли от холода, то ли от нахлынувшего напряжения.

Он поставил её на ноги только тогда, когда они оказались в гостиной. Дженни тут же отступила к дивану, скрестив руки на груди, словно пытаясь защититься от его пристального, тяжелого взгляда.

— Доволен? — её голос прозвучал тише, чем она хотела, с едва уловимой дрожью. 

Джи Хёк ничего не ответил. Он молча прошел мимо неё к дивану, подхватил лежавшее там плетеное одеяло и, вернувшись, решительным движением накинул его на плечи Дженни. Ткань была еще теплой от его собственного тела. Он не убрал рук, на мгновение задержав их на её плечах, словно проверяя, перестала ли она дрожать.

Затем он отошел, медленно стянул с себя кожаную куртку и бросил её на кресло. Он не сводил с неё глаз, словно опасаясь, что она может исчезнуть, если он хоть на секунду отведет взгляд.

— Ладно. Брат Мин Джэ хочет поговорить. Со мной. Используя тебя как адрес.

Он достал телефон, открыл сообщение, протянул ей. Дженни взяла, вгляделась — в снимок, в текст, в незнакомый номер. Палец завис над экраном.

— Можно ответить?

— Нет.

Она подняла на него взгляд — злой, колючий.

— Ты мне указываешь?

— Я тебя прикрываю. Разница есть.

Дженни сжала телефон в руке так, что костяшки побелели. Секунду казалось, что она сейчас швырнёт аппарат в стену. Но она выдохнула и протянула ему обратно.

— Ты прав, — сказала она тихо. — Нельзя.

Джи Хёк убрал телефон в карман. Ночь стояла тихая, только где-то далеко лаяла собака. Ветер гонял по асфальту сухие листья.

— Что ты предлагаешь? — спросила Дженни. — Пойти к нему и поговорить?

— Я пойду. Один.

— Ну уж нет.

Она шагнула к нему, и теперь стояла вплотную. Ей пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Если ты идёшь — я иду с тобой. Это мои проблемы. Ты уже влез, дальше я сама.

— Он меня ждёт, а не тебя.

— Значит, вдвоём и придём.

Джи Хёк смотрел на неё — упрямую, босую, с растрёпанными волосами и горящим взглядом — и чувствовал, как внутри что-то отпускает. Та же Дженни. Та же, что в ту ночь у магазина. Та же, что на байке потом. Ничего не изменилось. И он рад, что не изменилось.

— Обуйся хотя бы, — сказал он.

Она фыркнула, но в углах губ дрогнула тень улыбки.

— Жди здесь.

Она исчезла на втором этаже. Джи Хёк остался стоять в гостинной, вглядываясь окно. Через пять минут она вышла — в кедах, переодевшись, с ключами в руке.

— Ки Хун спит? — спросил он.

— Спит. Я записку оставила.

— Зачем?

— Чтобы не искал.

Она подошла к его байку, уже не спрашивая, куда они едут. Джи Хёк завёл мотор. Она села сзади, обхватила его за пояс, прижались спиной к его груди. Он чувствовал её дыхание у себя на шее.

Выехали на пустынную дорогу. Город спал. Только светофоры мигали жёлтым на перекрёстках, никого не пропуская.

— Куда мы? — спросила Дженни, перекрикивая ветер.

— Я знаю, где он живёт. Чан Хо показал.

— Ты знал и не пошёл?

— Ждал тебя.

Она промолчала. Но пальцы сильнее сжали ткань его куртки.

Остановились у старого жилого комплекса на окраине. Трёхэтажное здание с облупившейся краской и тусклым светом в подъезде. Джи Хёк заглушил мотор. Тишина навалилась внезапно — глухая, настороженная.

— Он живёт на втором, — сказал Джи Хёк, спешиваясь. — Квартира двадцать три.

— Откуда ты знаешь?

— Спросил.

Дженни сошла с байка. В темноте её лицо казалось бледным, но взгляд был спокойным — не спокойным даже, а застывшим, как вода перед бурей.

— Зайдём вместе, — сказала она.

— Зайдём.

Подъезд вонял сыростью и дешёвыми сигаретами. Лампочка на первом этаже не горела, пришлось подниматься почти на ощупь. Джи Хёк шёл первым, Дженни — за ним, на шаг позади. Он слышал её дыхание и шаги.

Дверь двадцать третьей квартиры была обита дерматином. Джи Хёк постучал — три раза, коротко.

Тишина. Потом щелчок замка.

Дверь открыл мужчина. Старше Мин Джэ, с такими же широкими плечами, но без улыбки. Глаза — холодные, оценивающие. Он перевёл взгляд с Джи Хёка на Дженни, и на его губах появилась тонкая усмешка.

— Явились, — сказал он. — Заходите. Не на пороге же разговаривать.

Джи Хёк шагнул внутрь. Дженни — следом.

Квартира была обставлена дёшево и безлико: диван, стол, телевизор на тумбе. На столе — пепельница, полная окурков, и открытая бутылка соджу. Брат Мин Джэ сел в кресло, не предлагая им сесть.

— Меня зовут Мин Су, — сказал он. — Я брат того придурка, который к тебе приставал, — он кивнул на Дженни. — Я знаю, что он перегнул. Я с ним уже поговорил. Он уехал.

— Я знаю, — сказала Дженни.

— Тогда зачем пришли?

Джи Хёк шагнул вперёд, заслоняя её собой.

— Фото. Ты его прислал.

Мин Су не отрицал. Он взял сигарету, прикурил, выпустил дым в потолок.

— Прислал. Хотел посмотреть, как быстро ты прибежишь. Оказалось — быстро.

— Зачем?

— Чтобы ты понял: я знаю, где вы оба. И если ты тронешь моего брата — я трону её. — Мин Су говорил ровно, без злости, будто обсуждал погоду. — Это не угроза. Это информация.

Джи Хёк сжал кулаки. Дженни шагнула вперёд, встала рядом с ним.

— Твой брат сам напросился, — сказала она. — Я ему ничего не обещала. Я сказала «нет». Он не услышал.

Мин Су посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я знаю. Мне плевать, кто прав. Мне важно, чтобы он не пострадал. Вы меня поняли?

— Поняли, — ответила Дженни.

Джи Хёк промолчал, но Мин Су смотрел именно на него.

— Я тебя услышал, — сказал наконец Джи Хёк. — Но если я увижу, что кто-то из твоих приближается к ней — разговора не будет.

Мин Су усмехнулся.

— Договорились.

Они вышли из квартиры, и только на лестнице Дженни выдохнула.

— Это было… странно, — сказала она.

— Он не врал, — ответил Джи Хёк. — Он правда не хочет войны.

— Но он нас предупредил.

— Да.

Они спустились вниз, вышли во двор. Ночь стала ещё темнее. Джи Хёк остановился у байка, повернулся к ней.

— Я отвезу тебя домой.

— А потом?

— А потом — посмотрим.

Дженни подошла к нему вплотную. В темноте её глаза блестели.

— Ты не обязан меня защищать, — сказала она тихо. — Я сама справлюсь.

— Я знаю, что справишься. — Он взял её за руку. — Но я хочу быть рядом. Не потому, что ты слабая. А потому, что мне не всё равно.

Она молчала долго. Потом шагнула к нему, прижалась лбом к его плечу.

— Идиот, — прошептала она.

Он обнял её в ответ, чувствуя, как она дрожит.

— Поехали домой, — сказал он.

Она кивнула, не поднимая головы.

Они сели на байк. Дорога назад была тихой. Ветер стих, и город казался пустым. Дженни держалась за него крепко, уткнувшись лицом в его спину.

Когда они остановились у её дома, она не сразу отпустила его.

— Останешься? — спросила она тихо.

— Если ты хочешь.

— Я хочу.

Они поднялись в квартиру. Ки Хун спал на диване, свернувшись калачиком. Дженни скинула кеды, прошла в комнату. Джи Хёк закрыл дверь.

В комнате было темно. Только свет от уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Дженни села на кровать, обхватив колени руками.

— Я боюсь, — призналась она. — Не за себя. За тебя.

— Не надо.

— Надо. — Она подняла на него глаза. — Ты — единственный, кто остался. Ки Хун — друг, но ты… ты другой.

Джи Хёк сел рядом, взял её лицо в ладони.

— Я никуда не денусь.

Она закрыла глаза. Он поцеловал её — легко, почти невесомо, будто спрашивая разрешения. Она ответила.

В этом поцелуе не было страха. Было обещание.

Они легли на кровать, и он обнял её, прижимая к себе. Она уткнулась носом в его шею, вдыхая запах бензина и ночи.

— Спи, — сказал он.

— А ты?

— Хоть посмотрю на твою милую мордашку пока ты не ворчишь

Она хмыкнула, но глаза уже закрывались.

— Не надейся, что я буду такой же покладистой утром, — пробормотала она, едва ворочая языком.

Он лишь усмехнулся, осторожно убирая прядь волос с её лба. Его пальцы задержались на коже, очерчивая линию скулы, словно он пытался запомнить этот момент на ощупь. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием, которое становилось всё глубже и спокойнее.

— Спи, — повторил он, уже почти шепотом, — завтрашний день будет слишком шумным, чтобы позволить нам такую роскошь.

Она не ответила. Только сильнее прижалась к нему.

За окном светало. Город просыпался, не зная, что этой ночью двое людей перестали быть чужими друг другу.

Но где-то на окраине, в квартире с облупившейся краской, Мин Су курил у окна и смотрел на телефон. На экране горело сообщение: «Они у неё. Жду указаний».

Он не ответил. Пока.

Но утро обещало быть долгим.

Джи Хёк проснулся от света, пробивающегося сквозь шторы. В комнате пахло едой и кофе. А снизу на кухне какой-то грохот.

Он сел на кровати. Рядом было пусто. Дженни не было.

Джи Хёк моргнул, прогоняя остатки сна. Простыни рядом с ним были холодными. Он провел рукой по ткани — пусто.

— Дженни? — позвал он.

Тишина.

Он встал, натянул джинсы, вышел в коридор. Дверь в комнату Ки Хуна была открыта. Сам Ки Хун стоял на кухне, задумчиво глядя на плиту.

— Доброе утро, — сказал Ки Хун не оборачиваясь.

— Где Дженни?

Ки Хун обернулся. В его взгляде мелькнуло что-то странное.

— Я думал, она с тобой.

Джи Хёк почувствовал, как внутри все сжалось. Он прошел мимо Ки Хуна, заглянул в ванную — пусто. В комнате Дженни — уже не было, когда я проснулся. 

— Она ушла?, — сказал Джи Хёк.

— Куда?

— Если бы я знал.

Он подошел к окну. На улице было светло. Слишком светло для того, чтобы Дженни просто вышла за хлебом. Она не любила утро. Она не выходила просто так.

— Ее телефон, — сказал Ки Хун. — Он на столе.

Джи Хёк обернулся. Ки Хун держал в руках телефон Дженни. Черный, в треснувшем чехле.

— Она не оставила бы его, — сказал Ки Хун тихо.

— Я знаю.

Джи Хёк взял телефон, провел пальцем по экрану. Он был разблокирован. Последнее сообщение было отправлено в три часа ночи. Незнакомый номер. Текст: «Выходи. Поговорим».

Ответа не было.

— Она вышла, — сказал Джи Хёк.

— И не вернулась.

Они переглянулись. В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь шипением чайника, который Ки Хун поставил, пока не заметил пропажи.

— Мин Су, — сказал Джи Хёк.

— Думаешь?

— А кто еще.

Он набрал номер, который вчера прислал Мин Су. Гудки. Один. Два. Три.

— Слушаю.

Голос Мин Су был спокойным. Слишком спокойным.

— Где она?

— Кто?

— Не играй со мной.

— Я не играю. Я сплю. У меня выходной.

— Она пропала.

— Это не ко мне.

— Ты вчера прислал фото.

— Я вчера предупредил. Это разные вещи.

Джи Хёк сжал телефон так, что костяшки побелели.

— Если я узнаю, что ты…

— Ты не узнаешь, — перебил Мин Су. — Потому что это не я. Ищите сами.

Он отключился.

Джи Хёк посмотрел на экран. Телефон погас.

— Он врет? — спросил Ки Хун.

— Не знаю. Голос был ровный.

— Слишком ровный.

— Вот именно.

Джи Хёк прошелся по кухне. Чайник закипел, и Ки Хун автоматически выключил его, хотя чай они уже не хотели.

— Где ее могут держать? — спросил Ки Хун.

— Если не у него — то где-то, где тихо и никому не надо.

— Школа.

Джи Хёк остановился.

— Что?

— Школа, — повторил Ки Хун. — Наша школа. Она знает там каждый угол. И там сейчас пусто. Выпускные уже прошли, ремонт не начался.

Джи Хёк посмотрел на него. В глазах Ки Хуна было что-то новое — не растерянность, а холодная решимость.

— У тебя есть ключи?

— Нет. Но я знаю, где лежит запасной.

— Тогда едем.

Они вышли из квартиры, даже не закрыв дверь. Ки Хун на ходу натягивал куртку, Джи Хёк уже заводил байк.

— Садись.

Ки Хун сел сзади, неуклюже, не привыкший к байку. Джи Хёк дал газу.

Ветер бил в лицо, но утро было теплым. Солнце уже поднялось, и город просыпался — редкие машины, первые автобусы, собачники на тротуарах. Никто не обращал внимания на двух парней на байке.

Школа встретила их тишиной. Ворота были заперты, но Ки Хун знал, где калитка — сбоку, за кустами, где охранник никогда не смотрел.

Они проскользнули внутрь, стараясь не шуметь. Школьный двор казался огромным и чужим в утреннем свете. Окна главного корпуса смотрели на них пустыми глазницами, отражая небо.

— Сюда, — шепнул Ки Хун, указывая на пожарную лестницу.

Они поднялись на второй этаж. В коридорах пахло пылью, мелом и старой бумагой — запах, который раньше казался им скучным, теперь вызывал тревогу. Джи Хёк шел первым, сжимая в кармане кулаки. Он чувствовал, как внутри нарастает ярость, смешанная с ледяным страхом.

— Если она здесь, — прошептал он, — я убью того, кто это сделал.

— Сначала найдем, — отрезал Ки Хун.

Они обошли весь этаж, но её так и не нашли. 

— Давай, спустимся в подвал, — сказал Джи Хёк

Они бросились к лестнице, ведущей в цокольный этаж. С каждым шагом вниз воздух становился тяжелее, пропитанный сыростью и запахом машинного масла. Внизу, в котельной, горел тусклый свет.

Джи Хёк замер на последней ступеньке. В центре помещения, привязанная к старому стулу, сидела Дженни. Ее голова была опущена, волосы закрывали лицо. Рядом с ней, спиной к ним, стоял человек в темной толстовке. Он что-то писал на стене баллончиком с краской.

— Эй! — рявкнул Джи Хёк.

Человек вздрогнул, но не обернулся. Он медленно закончил линию, поставил баллончик на пол и поднял руки.

— Вы опоздали, — раздался голос. Это был не Мин Су. Голос принадлежал кому-то другому, кого они оба знали слишком хорошо.

Дженни подняла голову. Ее глаза были полны слез, но она не выглядела испуганной. Она была привязана к стулу, рот заклеен, а со лба стекала кровь. Она смотрела прямо на Джи Хёка и Ки Хуна, и в этом взгляде читалось предупреждение.

Человек медленно повернулся. Это был староста их класса, парень, который всегда держался в тени и которого никто никогда не замечал. В его руках блеснул нож.

— Игра только начинается, — сказал он, и его улыбка была страшнее любого крика.

Джи Хёк сделал шаг вперед, но Ки Хун схватил его за плечо, удерживая на месте. Староста — Чон Хо — стоял совершенно спокойно, словно они были на обычном школьном собрании, а не в сыром подвале, где решалась чья-то жизнь.

— Ты с ума сошел? — голос Ки Хуна дрожал от ярости. — Отпусти её.

Чон Хо рассмеялся. Звук отразился от бетонных стен, превращаясь в неприятное эхо. Он медленно провел лезвием ножа по воздуху, словно разрезая невидимую нить.

— С ума? Нет, Ки Хун. Я просто единственный, кто понял правила этой игры. Вы все думали, что это Мин Су дергает за ниточки? Вы такие предсказуемые.

Джи Хёк напрягся, готовясь к прыжку. Он видел, как Дженни отчаянно мотала головой, пытаясь что-то сказать через клейкую ленту. Её взгляд был прикован к чему-то за спиной Чон Хо — к старым распределительным щиткам на стене.

— Мин Су — лишь пешка, — продолжал Чон Хо, делая шаг в сторону. — Он слишком шумный. А я… я всегда был здесь. Я видел, как вы гуляли, как смеялись, как думали, что мир принадлежит вам. Но мир принадлежит тем, кто умеет ждать.

— Зачем? — Джи Хёк медленно смещался влево, пытаясь зайти с фланга. — Что тебе нужно?

— Мне нужно, чтобы вы перестали быть собой, — Чон Хо вдруг резко выбросил руку вперед, и нож вонзился в деревянную спинку стула, в миллиметре от плеча Дженни. Она вздрогнула, но не издала ни звука. — Я хочу увидеть, как вы сломаетесь. Как вы начнете обвинять друг друга. Как дружба превратится в пепел.

В этот момент Джи Хёк понял, что Дженни смотрела не на щитки, а на тяжелый разводной ключ, лежавший на верстаке прямо за спиной Чон Хо. Она едва заметно кивнула.

— Ты ошибаешься, — сказал Джи Хёк, стараясь звучать как можно спокойнее. — Мы не сломаемся.

— Правда? — Чон Хо усмехнулся и потянулся к карману, доставая пульт. — Тогда посмотрим, как вы справитесь с этим.

Он нажал на кнопку. В глубине котельной что-то гулко щелкнуло, и по трубам пошел пар. Воздух мгновенно стал невыносимо горячим. Чон Хо отступил к выходу, не сводя с них глаз.

— У вас есть пять минут, чтобы выбрать: спасти её или догнать меня. Но знайте — если вы пойдете за мной, она задохнется здесь. Если останетесь — я исчезну навсегда.

Он развернулся и бросился к узкому лазу, ведущему на улицу.

— Ки Хун, к ней! — крикнул Джи Хёк, срываясь с места.

Но вместо того чтобы бежать за Чон Хо, Джи Хёк рванул к верстаку. Он схватил ключ и, не раздумывая, метнул его в сторону распределительного щитка. Раздался сноп искр, свет в подвале погас, а гул пара сменился резким шипением перекрываемого клапана.

В наступившей темноте послышался звук рвущегося скотча.

— Джи Хёк? — голос Дженни был хриплым, но живым.

— Я здесь, — он уже был рядом, развязывая узлы на её запястьях. — Ты в порядке?

— Он… он не один, — прошептала она, вцепившись в свою раненную голову. — Там, снаружи, еще кто-то был. Он не собирался уходить. Он ждал, пока вы придете.

Джи Хёк замер. Сверху, из коридора, послышались тяжелые, размеренные шаги нескольких человек. Чон Хо не убегал. Он заманивал их в ловушку.

Джи Хёк рывком поднял Дженни на ноги. Она пошатнулась, вцепившись в его плечо, но тут же выпрямилась, подавляя стон боли.

— Ки Хун, к двери! — скомандовал Джи Хёк, подталкивая их к выходу из котельной.

Ки Хун уже стоял у проема, сжимая в руках тяжелую металлическую трубу, которую успел вырвать из крепления. Его лицо в полумраке казалось маской из камня.

— Их трое, — тихо сказал Ки Хун, прислушиваясь к шагам. — Они не спешат. Они знают, что мы в клетке.

Джи Хёк огляделся. Подвал был лабиринтом из труб, старых парт и коробок с учебниками. Единственный выход вел в коридор, где уже слышались голоса.

— Дженни, ты можешь идти? — спросил он, не сводя глаз с дверного проема.

— Да, — она вытерла кровь со лба, оставляя на лице красный след. — Там, за стеллажами, есть вентиляционная шахта. Она ведет на задний двор. Я видела, как они затаскивали туда оборудование.

— Хорошо. Ки Хун, прикрой нас. Как только я дам сигнал, бей по щитку — там еще остались оголенные провода.

Ки Хун кивнул. Джи Хёк подхватил Дженни под руку, и они короткими перебежками двинулись вглубь котельной. Шаги в коридоре стихли прямо перед дверью.

— Выходите, — раздался голос Чон Хо. — Зачем усложнять? Вы же знаете, что школа — это моя территория. Я знаю каждый скрип половицы.

Джи Хёк жестом приказал Ки Хуну замереть. Он поднял с пола увесистый кусок арматуры.

— Сейчас, — прошептал он.

Ки Хун с размаху ударил трубой по распределительному щитку. Вспышка была ослепительной — короткое замыкание превратило подвал в стробоскоп. В этот же миг Джи Хёк рванул вперед, не к выходу, а в сторону, где стояли тени.

Раздался крик, звук удара металла о металл и глухой стон. Джи Хёк почувствовал, как кулак врезался в чье-то лицо. Он не видел противника, но чувствовал его дыхание.

— Дженни, беги! — крикнул он.

Она не стала спорить. Она нырнула за стеллажи, туда, где в стене зиял проем вентиляции. Ки Хун, отбросив трубу, прыгнул следом, помогая ей забраться.

Джи Хёк отступил назад, чувствуя, как его прижимают к стене. Чон Хо, чье лицо было искажено яростью, схватил его за горло.

— Ты думал, это кино? — прошипел Чон Хо, прижимая нож к его животу. — Ты просто кусок мяса, Джи Хёк.

Джи Хёк улыбнулся, хотя воздух с трудом проникал в легкие.

— Ты забыл одну вещь, Чон Хо.

— Какую?

— Мы никогда не играем по твоим правилам.

Джи Хёк резко ударил его коленом в пах, и в тот же момент сверху, из вентиляционной шахты, раздался грохот — Ки Хун сбросил тяжелую металлическую решетку прямо на головы тех, кто пытался прорваться к ним.

Чон Хо отшатнулся, теряя равновесие. Джи Хёк не стал ждать. Он рванул к шахте, подтянулся на руках и втиснулся в узкий проход.

— Быстрее! — крикнул Ки Хун, протягивая руку.

Они ползли по пыльному металлу, пока впереди не забрезжил серый утренний свет. Выбравшись на задний двор, они рухнули на влажную траву, тяжело дыша.

Тишина утра казалась оглушительной. Джи Хёк поднялся, оглядываясь на здание школы. Из подвала не доносилось ни звука.

— Мы уходим, — сказал он, помогая Дженни подняться. — Прямо сейчас.

— А полиция? — спросила Дженни, дрожащими руками поправляя волосы.

Джи Хёк посмотрел на свои окровавленные руки, затем на Ки Хуна.

— Полиция не найдет там ничего, кроме пустого подвала. Чон Хо не оставит следов. Но теперь мы знаем, кто он. И теперь… теперь игра пойдет по нашим правилам.

Они добрались до байка, когда город окончательно проснулся. Джи Хёк завел мотор, и его рокот показался им самым громким звуком в мире. Дженни сидела между ними, вцепившись в куртку Джи Хёка так, будто это был единственный якорь, удерживающий её в реальности.

— Куда мы? — спросил Ки Хун, оглядываясь на пустую улицу.

— В безопасное место, — ответил Джи Хёк, выжимая сцепление. — К моему дяде. У него есть дом за городом, там нас никто не будет искать ближайшие пару дней.

Они ехали молча. Ветер выдувал из головы остатки паники, оставляя лишь холодную, звенящую ясность. Джи Хёк чувствовал, как Дженни дрожит, и это жжение в груди — смесь вины и ярости — превращалось в план. Чон Хо совершил ошибку: он недооценил их связь. Он думал, что они будут бежать, прятаться или звать на помощь, но он не учел, что они уже давно перестали быть просто школьниками.

Когда они выехали на трассу, Дженни вдруг прижалась к уху Джи Хёка.

— У него был мой телефон, — прошептала она. — Он не просто похитил меня. Он скачал данные. Все наши переписки, фото, записи… Он знает о нас всё.

Джи Хёк сжал руль так, что побелели пальцы.

— Значит, он знает, где мы храним остальное, — добавил Ки Хун, поняв, о чем речь. — Если он доберется до архива, нам конец.

— Он не доберется, — отрезал Джи Хёк. — Потому что сегодня ночью мы вернемся. Не в школу. Мы пойдем к нему домой.

— Ты хочешь пойти в логово? — голос Ки Хуна был полон скепсиса, но в нем не было страха.

— Он думает, что мы напуганы. Он ждет, что мы будем зализывать раны. Это наше преимущество.

Дженни отстранилась, её взгляд стал жестким, почти пугающим. Она вытерла остатки крови с лица рукавом и посмотрела на горизонт.

— У него есть слабое место, — сказала она тихо. — Я видела, как он переписывался с кем-то, пока держал меня. Он не сам по себе. У него есть куратор. Если мы ударим по куратору, Чон Хо останется ни с чем.

Джи Хёк кивнул, не оборачиваясь.

— Значит, план меняется. Сначала — информация, потом — расплата.

Они неслись по шоссе, оставляя позади город, который еще час назад казался им домом, а теперь стал полем боя. Солнце слепило глаза, но Джи Хёк не щурился. Он смотрел вперед, туда, где начиналась их новая жизнь — жизнь, в которой они больше не были жертвами.

— Держитесь крепче, — бросил он, прибавляя скорость. — Мы не просто выживем. Мы закончим эту игру на наших условиях.

Впереди показался поворот на проселочную дорогу. Джи Хёк резко накренил байк, и они скрылись в густой тени деревьев, исчезая из поля зрения всех, кто мог за ними следить. Охота началась.