Возвращение Блум Драгнил

— Ты чего здесь стоишь?

Блум вздрогнула от собственного голоса, хотя никого рядом не было. Она просто привыкла говорить сама с собой, когда решалась на что-то, что не могла отменить.

Дверь в гильдию была в двух шагах. Изнутри доносился гул — смех, звон кружек, чей-то спор. Обычный вечер в Хвосте Феи. Она слышала этот шум тысячи раз, но сейчас он звучал как чужая музыка.

Прошло три года.

Три года, которые она провела в пещерах на севере, выбираясь из завала, отбиваясь от остатков того, что должно было стать её последним заданием. Три года, за которые гильдия успела её похоронить.

Она опустила взгляд.

Живот уже не скрыть. Даже под свободной туникой, даже если накинуть плащ. Двадцать одна неделя — близнецы росли быстро, и магия огня внутри неё подпитывала их так же, как когда-то подпитывала её саму.

— Дура, — сказала она себе тихо. — Надо было сразу вернуться.

Но она не могла. Не тогда, когда едва держалась на ногах. Не тогда, когда поняла, что беременна, и не знала, чей это ребёнок.

Врала себе, что разберётся сначала сама. Что вернётся, когда будет готова. Но готовой не стало — просто кончились варианты.

Блум толкнула дверь.

Внутри было жарко. В гильдии всегда было жарко — от магии, от драконьих убийц, от того, как Нацу разжигал огонь в камине, хотя никто его об этом не просил. Пахло деревом, элями и пылью старых свитков.

Она сделала три шага.

Первым её заметил Хэппи. Кот замер с рыбой в лапах, моргнул, выронил добычу и взлетел в воздух.

— Блум!

Голос у него был тонкий и пронзительный, и в ту же секунду весь шум оборвался.

Гильдия смотрела на неё.

Блум стояла в проходе, чувствуя, как подкашиваются ноги, и старалась держать спину прямо. Розовые волосы — её длинные, отросшие за три года, — рассыпались по плечам, и она заправила прядь за ухо, просто чтобы занять руки.

— Блум! — Хэппи врезался ей в плечо, обхватил лапками за шею. — Ты жива! Ты вернулась!

— Привет, Хэппи, — она погладила его по голове, и это было единственное, что она успела сказать.

Нацу сорвался с места через три секунды. Он перевернул стул, снёс чью-то кружку и врезался в неё так, что она чуть не упала.

— Сестра! — он вцепился в её плечи, встряхнул, заглянул в лицо. — Ты где была?! Мы искали! Все искали! Я тебя обыскался! Три года! — голос у него срывался, и в зелёных глазах стояло что-то, на что он был неспособен — слёзы. — Ты живая.

— Живая, — подтвердила Блум и положила ладонь ему на щёку. — Тише, Нацу. Я здесь.

Он замер. Посмотрел на её руку, потом снова в лицо.

— Ты… — он моргнул. — Ты чего такая бледная? Ты ранена?

— Нет.

— А чего тогда…

Он опустил взгляд. Сначала на её свободную тунику, потом ниже. Увидел.

Нацу отступил на шаг.

— Блум…

— Не здесь, — сказала она тихо.

Но было поздно. Люси уже подошла — аккуратно, настороженно, с блокнотом в руках, как будто ей нужно было записать, что происходит, чтобы поверить.

— Блум, — Люси остановилась рядом с Нацу, перевела взгляд с её лица на живот. — Ты…

— Я вернулась, — отрезала Блум ровно. — Остальное потом.

Люси открыла рот, закрыла, потом кивнула и взяла Нацу за руку.

— Нацу, дай ей пройти. Она устала.

— Но…

— Нацу.

Грей подошёл с другой стороны, на ходу натягивая рубашку — он, кажется, только что из душа. Посмотрел на Блум, присвистнул.

— Живая, значит. А мы тебе уже памятник собирались ставить.

— Отмените, — Блум попыталась улыбнуться, но вышло криво.

Эрза поднялась со своего места. Подошла уверенно, по-военному, и Блум невольно выпрямилась — привычка, от которой не отвыкнуть.

— Ты нуждаешься в отдыхе, — сказала Эрза. — И в объяснениях. Но сначала — отдых.

— Я согласна, — кивнула Блум. — Я бы поела. Если осталось что-то.

— Мира сделает, — Эрза обернулась к стойке. — Мира!

И в этот момент Блум его увидела.

Лаксус сидел в дальнем углу, за столом Громовержцев. Фрид что-то говорил ему, но он не слушал. Он смотрел на неё — и не отводил взгляда.

Светлые волосы, тяжёлые плечи, резкие черты лица. Он не встал. Не подошёл. Просто сидел и смотрел, и в этом взгляде было столько всего, что Блум показалось — она сейчас задохнётся.

Она помнила тот вечер.

Помнила обрывками — смех, эль, музыку. Как они сидели рядом. Как он наливал ей. Как она смеялась чему-то, чего уже не вспомнить.

А потом — темнота.

И утро.

И Лаксус рядом, спящий, с её волосами на плече.

Она ушла тогда. Ушла на задание, не сказав ни слова. Думала, что разберётся потом. А потом оказалось, что разбираться не с чем — она ничего не помнила. И он, судя по всему, тоже.

Но близнецы внутри неё — они были от него.

Она знала это, как знала, что огонь жжётся.

Лаксус медленно поднялся. Отодвинул стул. Сделал шаг в её сторону — и остановился, потому что Лейла вышла вперёд, заслонив ему дорогу.

— Блум, — голос Лейлы был мягким, учтивым, как всегда. — Как хорошо, что ты вернулась. Мы все так волновались.

— Лейла, — Блум кивнула, чувствуя, как напрягаются мышцы спины.

— Ты, наверное, устала с дороги. И тебе нужно… — Лейла сделала паузу, опустив взгляд на живот Блум. — Отдохнуть. Я распоряжусь, чтобы тебе приготовили комнату.

— Спасибо.

Блум не хотела благодарить. Она хотела спросить — зачем Лейла сказала тем девушкам, что Лаксус женат? Зачем она пустила этот слух? Но не сейчас. Не при всех.

Лаксус шагнул в сторону, обходя сестру.

— Блум.

Голос низкий, тяжёлый. Он произнёс её имя так, будто проверял, настоящее ли оно.

— Лаксус, — она ответила так же ровно, как умела только с ним.

Он смотрел на её живот.

Долго.

Потом поднял взгляд.

— Нам нужно поговорить.

— Знаю.

— Завтра.

— Хорошо.

Коротко. По-военному. Как два S-классных мага, которые привыкли решать проблемы словами, а не криком.

Нацу дёрнулся между ними.

— О чём поговорить? Вы что, знаете друг друга? — он перевёл взгляд с Блум на Лаксуса. — Вы…

— Нацу, — Блум положила руку ему на плечо. — Не сейчас.

— Но…

— Я сказала — не сейчас.

Она произнесла это тихо, но в голосе было столько стали, что Нацу заткнулся. Люси потянула его за рукав.

— Пойдём, я принесу тебе эля.

— Я не хочу эля!

— Ты хочешь эля, — твёрдо сказала Люси и потащила его к стойке.

Блум выдохнула.

Гильдия постепенно возвращалась к жизни — разговоры возобновились, кто-то уже смеялся, кто-то подходил, чтобы хлопнуть её по плечу и сказать, что рад видеть. Мира несла тарелку с супом и хлебом.

Блум села за свободный стол, положила ладони на столешницу и посмотрела на свои руки.

Она вернулась.

Теперь нужно было решать, что делать дальше.

Лаксус стоял у своего стола, не сводя с неё глаз. Фрид что-то говорил ему, но он не слушал.

Он смотрел на неё.

И Блум знала — завтра они поговорят.

Вопрос был только в том, что она ему скажет.

Утро выдалось серым. Блум стояла на балконе, сжимая перила ладонями, и смотрела, как над крышами поднимается солнце. В гильдии было тихо — только редкие шаги и звяканье посуды из кухни.

Она проснулась рано. Спала плохо, ворочалась, прислушивалась к дыханию близнецов внутри себя. Утром вышла на балкон, чтобы подышать, и осталась здесь.

Ждала.

Лаксус не заставил себя долго ждать. Дверь на балкон открылась, и она услышала тяжёлые шаги. Он подошёл к перилам, встал рядом, не касаясь. Светлые волосы трепал ветер, лицо было хмурым, под глазами залегли тени.

— Не спала? — спросил он.

— Спала. Плохо.

— Я тоже.

Они замолчали. Блум смотрела вперёд, на город, но боковым зрением видела его руки — широкие ладони, сжимающие перила так, будто он боялся, что они сломаются.

— Ты хотела поговорить, — сказал он.

— Да.

Она повернулась к нему. Ветер бросил розовые пряди ей в лицо, она убрала их, чувствуя, как колотится сердце.

— Лаксус. Я не знаю, с чего начать.

— С начала, — он посмотрел на неё. Взгляд тяжёлый, прямой. — Ты ушла. Не сказав ни слова. Я думал, ты погибла.

— Я думала, что справлюсь сама.

— Не справилась.

— Нет.

Она опустила взгляд на живот. Туника натянулась, и он проследил за её взглядом.

— Они мои? — спросил он тихо.

Блум подняла голову.

— Да.

Слово повисло в воздухе. Лаксус не отводил взгляда, и она видела, как он переваривает это — медленно, тяжело, как удар.

— Ты уверена?

— Уверена. Больше не от кого. Тот вечер… — она запнулась. — Ты помнишь его?

— Помню, что мы пили. Что ты смеялась. Что я сидел рядом. — Он провёл рукой по лицу. — А потом — пусто. Проснулся утром, ты спала рядом. И всё.

— Я тоже ничего не помню, — сказала Блум. — Проснулась и ушла. Думала, что разберусь. А потом оказалось, что разбираться не в чем. И что я беременна.

Лаксус молчал долго. Смотрел на город, на небо, снова на неё.

— Почему не сказала сразу?

— Я не знала, как. И не знала, захочешь ли ты знать.

— Глупая, — сказал он без злости. — Я искал тебя три года.

— Я знаю.

— Если бы ты сказала…

— Что бы изменилось? — она повысила голос впервые за утро. — Ты бы женился на мне из чувства долга? Потому что я ношу твоих детей?

— Нет, — ответил он резко. — Потому что я любил тебя до того, как это случилось.

Блум замерла.

Он сказал это вслух. Впервые.

Лаксус смотрел на неё, и в его взгляде не было сомнений.

— Я любил тебя, Блум. И не переставал. Даже когда думал, что ты мертва.

Она прикусила губу, чувствуя, как подступают слёзы.

— Лаксус…

— Не надо, — он шагнул ближе. — Я не требую ответа. Я просто хочу, чтобы ты знала. Чтобы ты перестала решать за нас двоих.

— Я не…

— Решаешь. — Он положил ладонь на перила рядом с её рукой, не касаясь. — Ты решила уйти. Ты решила не говорить. Ты решила вернуться только сейчас. — Он помолчал. — Теперь моя очередь.

— Что ты хочешь сделать?

— Быть рядом. Помогать. Не дать тебе снова сбежать.

Блум выдохнула. Дрожащими пальцами сжала перила.

— Я не сбегу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Они стояли молча, глядя друг на друга. Ветер трепал волосы, солнце поднималось выше, и в гильдии за стеной начинался день.

— Нам нужно поговорить с твоей сестрой, — сказала Блум.

— О чём?

— О том, что она сказала другим девушкам. Что ты женат.

Лаксус нахмурился.

— Ты знаешь, откуда это пошло?

— Знаю. Лейла.

Он выпрямился, и в его лице появилось что-то жёсткое.

— Я поговорю с ней.

— Нет. — Блум покачала головой. — Я сама. Это мой разговор.

— Блум…

— Лаксус. Я справлюсь.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул.

— Хорошо. Но если она…

— Я знаю, как с ней говорить.

Он не стал спорить. Просто стоял рядом, и этого было достаточно.

— Я буду внизу, — сказал он. — Если что — зови.

Она кивнула.

Лаксус развернулся и ушёл, оставив её одну на балконе. Блум постояла ещё минуту, собираясь с мыслями, а потом шагнула внутрь.

В гильдии было людно. Кто-то уже завтракал, Мира разносила кружки, Нацу спорил с Греем о чём-то громком и бессмысленном. Люси сидела за столом с книгой, поглядывая на них с усталой улыбкой.

Лейла стояла у стойки, разговаривая с Фридом. Увидев Блум, она улыбнулась — мягко, приветливо.

— Блум, доброе утро. Как спалось?

— Нормально. — Блум подошла ближе. — Лейла, нам нужно поговорить.

— Конечно. — Лейла кивнула Фриду, и тот отошёл. — О чём?

— О том, что ты сказала девушкам в гильдии. Что Лаксус женат.

Улыбка Лейлы не дрогнула, но глаза стали внимательнее.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Понимаешь. — Блум говорила тихо, чтобы не привлекать внимания, но голос звучал твёрдо. — Ты сказала им, что он женат. Зачем?

Лейла помолчала, поправила рукав платья.

— Я хотела защитить его.

— От чего?

— От женщин, которым нужен только статус. Имя Дреяр. — Она подняла взгляд на Блум. — Ты знаешь, сколько их было? Которые хотели заполучить наследника гильдии.

— И поэтому ты решила, что имеешь право решать за него?

— Я его сестра.

— А я — мать его детей.

Лейла замерла.

Впервые за весь разговор её спокойствие дало трещину. Она посмотрела на живот Блум, потом снова в глаза.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— И он знает?

— Знает.

Лейла отвела взгляд. Сцепила пальцы.

— Я не знала, — сказала она тихо. — Если бы я знала…

— Что? — перебила Блум. — Ты бы не стала распускать слухи? Или придумала бы что-то другое?

— Ты несправедлива ко мне.

— А ты была справедлива к Лаксусу? — Блум шагнула ближе. — Ты лишила его выбора. Ты сделала так, чтобы ни одна девушка не подходила к нему. Ты хотела контролировать его жизнь.

Лейла молчала.

— Я не прошу тебя извиняться, — сказала Блум. — Я прошу тебя прекратить. Если ты хочешь быть частью жизни этих детей — прекрати.

— Ты угрожаешь мне?

— Предупреждаю.

Они стояли друг напротив друга. Гильдия шумела вокруг, не замечая их, и только Фрид поглядывал на них из-за стола.

— Ты изменилась, — сказала Лейла.

— Три года в пещерах меняют, — ответила Блум. — И дети меняют.

Лейла кивнула медленно.

— Я поняла.

— Надеюсь.

Блум развернулась и пошла к своему столу. Она чувствовала взгляд Лейлы на спине, но не обернулась.

Солнце уже заливало гильдию. Нацу что-то кричал Люси, Хэппи летал над столами, и жизнь продолжалась.

Блум села, положила ладони на стол и закрыла глаза.

Разговоры состоялись.

Теперь нужно было решать, что делать дальше.

Гильдия шумела обычным дневным гамом. Блум сидела за столом в компании Люси и Эрзы, машинально водя пальцем по ободку кружки. Разговор с Лейлой состоялся час назад, и после него осталось странное послевкусие — будто она выиграла спор, но проиграла что-то более важное.

— Ты его слушаешь? — спросила Люси, кивнув в сторону.

Блум подняла взгляд. У стойки стоял Лаксус, одной рукой опираясь на стойку, другой держа кружку. Рядом с ним троица девушек — Блум знала их в лицо, но не по именам. Одна, блондинка с короткой стрижкой, касалась его плеча. Вторая, с тёмными волосами, улыбалась, наклоняя голову. Третья стояла чуть поодаль, но тоже смотрела на него с откровенным интересом.

Лаксус слушал, и по тому, как он сжал кружку, Блум поняла — ему это не нравится.

— Что они ему говорят? — спросила она, не отрывая взгляда.

— Похоже, приглашают куда-то, — ответила Эрза спокойно. — Он у нас популярен, несмотря на слухи.

— На слухи, которые Лейла распустила, — поправила Люси.

Блум встала.

— Блум, — Эрза подняла бровь. — Ты уверена?

— Вполне.

Она пошла через зал, не торопясь, но и не медля. Сердце билось ровно, и она чувствовала, как близнецы внутри неё заворочались, будто тоже почуяли что-то.

Девушки не заметили её приближения. Блондинка говорила громко, с игривой интонацией:

— …ну а почему нет? Ты же не занят, правда? Мы слышали, что слухи про жену — это всё неправда. Лейла сказала, что пошутила.

Лаксус молчал. Он перевёл взгляд с одной на другую, и Блум видела, как он подбирает слова — тяжело, как камни.

— Я занят, — сказал он наконец.

— Чем? — спросила темноволосая. — Работой? Мы не надолго. Просто выпить.

Блум подошла вплотную и встала рядом с Лаксусом, почти касаясь его плеча плечом.

— Он занят семьёй, — сказала она.

Девушки уставились на неё. Блондинка моргнула, перевела взгляд на её живот, потом снова на лицо.

— Прости? — переспросила она.

— Вы не слышали, что ли? — Блум говорила спокойно, но голос звучал так, будто она отдавала приказ на задании. — У меня семья на первом месте. А потом — всё остальное.

Темноволосая скрестила руки на груди.

— Слушай, Блум, мы ничего против тебя не имеем, но…

— Но что?

— Ты не его жена, — вставила третья, до этого молчавшая. — Ты просто… вернулась. И что с того, что ты беременна? Это ещё ничего не значит.

Блум почувствовала, как Лаксус рядом напрягся. Он шагнул вперёд, но она выставила руку, останавливая его.

— Это значит, — сказала она, глядя на девушек, — что я ношу его детей. Что мы решили быть вместе. И что ваш разговор окончен.

— А если мы не хотим его заканчивать? — блондинка повысила голос.

— Тогда я его закончу.

Сзади раздались шаги. Тяжёлые, быстрые.

— Эй, — голос Нацу ворвался в разговор, как искра в сухую траву. — Вы чего пристали к моей сестре?

Он подошёл, встал рядом с Блум, уперев руки в бока. Розовые волосы торчали во все стороны, зелёные глаза горели.

— Мы не приставали, — начала темноволосая.

— А выглядит именно так, — перебил Нацу. — Вы хотите, чтобы моя сестра разозлилась? Она это умеет, если вы не забыли. Она ещё сильнее нас.

Девушки переглянулись.

— Мы просто предложили выпить, — сказала блондинка уже тише.

— А она вам ответила, — отрезал Нацу. — Всё. Свободны.

Он махнул рукой, как отгоняя мух. Девушки помедлили, но под взглядом Блум и напором Нацу попятились. Блондинка бросила последний взгляд на Лаксуса — тот смотрел на Блум, и в его взгляде было что-то, отчего девушка отвернулась и ушла.

Гильдия загудела громче — несколько человек обернулись, но быстро вернулись к своим делам. Блум выдохнула.

— Спасибо, — сказала она Нацу.

— Не за что. — Он ухмыльнулся, но в глазах мелькнула тревога. — Ты как?

— Нормально.

— Уверена?

— Да.

Нацу посмотрел на Лаксуса, и его улыбка стала чуть шире.

— Смотри за ней, — сказал он коротко и ушёл обратно к столу, где Люси уже отложила книгу и смотрела на них с любопытством.

Блум повернулась к Лаксусу. Он стоял молча, сжимая кружку, и смотрел на неё так, будто видел впервые.

— Ты не обязана была это делать, — сказал он.

— Обязана.

— Я бы сам справился.

— Я знаю. — Она убрала прядь за ухо. — Но я хотела, чтобы они поняли. Чтобы все поняли.

Лаксус поставил кружку на стойку.

— И что именно они должны понять?

— Что я не уйду снова. Что я здесь. Что мы — вместе.

Он смотрел на неё долго. Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Они стояли в гуле гильдии, и Блум чувствовала, как близнецы затихли внутри, будто прислушиваясь.

— Ты говорила с Лейлой? — спросил он.

— Говорила.

— И?

— Она поняла. По крайней мере, сказала, что поняла.

Лаксус усмехнулся — коротко, без веселья.

— Она умеет говорить то, что от неё хотят услышать.

— Я знаю. — Блум посмотрела на него. — Но я не дам ей решать за нас.

— За нас?

— За нас. — Она положила ладонь на живот. — За них.

Лаксус перевёл взгляд на её руку, и в его лице что-то дрогнуло. Он протянул руку, остановился на полпути.

— Можно?

Блум кивнула.

Он коснулся её живота — осторожно, будто боялся сломать. Ладонь была широкой и тёплой, и Блум почувствовала, как один из близнецов толкнулся изнутри.

Лаксус замер.

— Они… — начал он.

— Шевелятся, — закончила она. — Уже месяц.

Он не убрал руку. Стоял и смотрел на её живот, и Блум видела, как его дыхание стало глубже.

— Я не знаю, как это делать, — сказал он тихо. — Быть отцом.

— Я тоже не знаю, как быть матерью.

— Научимся?

— Придётся.

Он убрал руку, но не отступил. Стоял рядом, и его плечо касалось её плеча.

— Пойдём, — сказал он. — Посидишь.

— Я и так сидела.

— Посидишь ещё. С нами.

Блум подняла на него взгляд. Он смотрел на неё — не требовательно, не настойчиво. Просто ждал.

— Хорошо, — сказала она.

Они пошли через зал вместе. Кто-то оборачивался, кто-то шептался, но Блум не обращала внимания.

У стола, где сидели её товарищи, Нацу подвинулся, освобождая место. Люси улыбнулась. Эрза кивнула.

Лаксус сел рядом с Блум, и она почувствовала, как его колено коснулось её колена под столом.

— Ну что, — сказал Нацу, поднимая кружку. — Добро пожаловать домой, сестра.

Блум улыбнулась — впервые за долгое время.

— Спасибо.

Гильдия шумела вокруг. Мира несла новый заказ. Фрид перелистывал книгу в углу. Лейла стояла у лестницы, глядя на них, и в её взгляде читалось что-то, чего Блум не могла разобрать.

Она отвела глаза.

— Лаксус, — сказала она тихо, чтобы слышал только он.

— М?

— Мы справимся?

Он повернулся к ней. В его глазах не было сомнений.

— Справимся.

Блум кивнула и положила ладонь на стол рядом с его рукой. Он не взял её за руку, но и не убрал свою.

И этого было достаточно.

За соседним столом кто-то громко рассмеялся. Хэппи пролетел над головой с рыбой в лапах. Жизнь в гильдии текла своим чередом.

Но что-то изменилось.

Блум чувствовала это — в том, как Нацу перестал хмуриться, глядя на Лаксуса. В том, как Эрза перестала бросать на неё тревожные взгляды. В том, как Лаксус сидел рядом, не уходя.

Она посмотрела на его профиль — резкий, сосредоточенный.

Он смотрел на неё.

— Что? — спросила она.

— Ничего. — Он чуть качнул головой. — Просто смотрю.

— На что?

— На тебя.

Блум почувствовала, как щёки теплеют.

— Перестань.

— Не хочу.

Она отвернулась, но улыбку спрятать не успела.

Люси за столом кашлянула, прикрывая рот книгой. Нацу закатил глаза.

— Ох уж эти влюблённые, — сказал он громко.

— Нацу! — Люси толкнула его локтем.

— А что? Я прав.

Блум вздохнула, но в этом вздохе не было раздражения.

Гильдия жила.

И она была дома.

— Мам, а почему вы с папой не поженились?

Блум замерла с чашкой в руке. Утро только начиналось — солнце едва пробивалось сквозь занавески, на плите закипал чайник, а Вероника сидела за столом, болтая ногами, и смотрела на неё зелёными глазами — точь-в-точь её собственными, только без той осторожности, что появлялась у Блум за годы скитаний.

— С чего ты взяла, что мы не поженились? — спросила Блум, ставя чашку на стол.

— Вы же не носите кольца, — ответила Вероника серьёзно. — Аято сказал, что у женатых есть кольца. У дедушки Макарова есть. Он носит.

Из комнаты донёсся грохот, а следом — возглас Аято:

— Я не виноват! Оно само упало!

Блум вздохнула и пошла в коридор.

Сын стоял посреди разбросанных книг, держа в руках потрёпанный том по основам магии. Его волосы — розовые у корней и светлые, почти белые, на концах — торчали в разные стороны, как у Нацу, когда тот не причёсывался неделю.

— Я хотел достать ту, про молнии, — сказал он, глядя на Блум виновато. — Она упала.

— Ты мог попросить.

— Я сам.

Блум присела, собирая книги. Аято опустился рядом, помогая. Его пальцы, ещё детские, но уже с лёгкими искрами, касались корешков.

— Мам, — сказал он, не поднимая глаз. — А почему ты не вышла за папу?

Она замерла с книгой в руке.

— Вы сговорились?

— Нет. — Он поднял взгляд. — Просто интересно. Вероника говорит, что это неправильно. Что родители должны быть женаты.

— Вероника много говорит.

— Она умная.

Блум улыбнулась коротко.

— Это да.

Она собрала книги, поставила их на полку и взяла Аято за руку.

— Идём завтракать.

За столом Вероника уже разлила чай — аккуратно, стараясь не пролить. Её волосы, такие же двухцветные, как у брата, были заплетены в косу, и Блум узнала эту косу — сама такую носила в детстве.

— Папа придёт? — спросила Вероника.

— Он на задании. Вернётся к вечеру.

— Он всегда на задании, — сказала Вероника, и в её голосе Блум услышала не обиду, а констатацию.

— Он маг S-класса, — ответила Блум. — У него есть обязанности.

— У тебя тоже. Но ты остаёшься.

Блум села напротив детей.

— Вероника.

— Что?

— Ты злишься на папу?

Девочка помолчала, глядя в чашку.

— Нет. Я просто… хочу, чтобы он был здесь.

Аято кивнул, не поднимая глаз.

Блум смотрела на них — на две розово-светлые макушки, на зелёные глаза, смотрящие на неё с одинаковым выражением. Её дети. Её и Лаксуса.

— Он придёт, — сказала она. — Обещаю.

— Ты обещала в прошлый раз, — тихо сказал Аято. — И в позапрошлый.

Блум сжала край стола.

— Я знаю.

Она не знала, что ещё сказать. Семь лет назад, когда она родила их — в гильдии, с Мирой и Порлюсикой рядом, с Лаксусом, который ждал за дверью и вошёл только когда ему сказали, — она думала, что всё будет проще.

Они не поженились. Сначала было не до того — дети, кормление, бессонные ночи. Потом Лаксус ушёл на долгое задание, потом вернулся, потом снова ушёл. Гильдия росла, задания множились, и каждый раз, когда Блум поднимала тему, находилась причина отложить.

Она не знала, боялась ли она сама или боялась, что он скажет нет.

— Мам, — Вероника отставила чашку. — А если папа не хочет на тебе жениться?

Блум почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— С чего ты взяла?

— Ну… вы же давно вместе. А кольца нет.

— Кольцо — это не главное.

— А что главное?

Блум открыла рот, чтобы ответить, и закрыла.

Аято посмотрел на сестру.

— Отстань от мамы.

— Я не отстаю. Я спрашиваю.

— Она не хочет говорить.

— А ты откуда знаешь?

— Знаю.

Они уставились друг на друга, и Блум увидела в них себя и Нацу — те же споры, та же упрямая складка у рта.

— Хватит, — сказала она тихо, и оба замолчали. — Ешьте.

Они ели молча. Вероника хмурилась в тарелку. Аято ковырял кашу ложкой.

Блум смотрела на них и думала о том, что семь лет пролетели как один день. Что она так и не привыкла к мысли, что у неё есть дети. Что Лаксус рядом, но не до конца.

Что она до сих пор не знает, любит ли он её так, как нужно.

Он был рядом, когда она рожала. Он держал её за руку, когда она кричала от боли. Он смотрел на Веронику и Аято так, будто они были всем, что у него есть.

Но он никогда не говорил о свадьбе.

Она тоже.

— Мам, — сказал Аято, доев. — А можно мы сегодня пойдём в гильдию?

— Зачем?

— Хочу показать дяде Нацу новый приём.

— Какой ещё приём?

Аято улыбнулся — широко, во весь рот, и в этой улыбке Блум увидела Лаксуса.

— Я научился делать молнию с огнём. Одновременно.

— Аято.

— Что? Это безопасно. Почти.

Вероника фыркнула.

— В прошлый раз ты сжёг занавески.

— Это была случайность.

— И ковёр.

— Случайность!

— И стул.

— Он сам загорелся!

Блум закрыла глаза.

— Никакой магии в гильдии без присмотра, — сказала она твёрдо. — Идём вместе. Я поговорю с мастером.

— О чём? — спросила Вероника.

— О вас.

Дети переглянулись.

— Мы опять что-то сделали? — спросил Аято осторожно.

— Нет. — Блум встала, собирая тарелки. — Я хочу, чтобы вы начали тренировки. Серьёзные.

— В семь лет? — Вероника подняла брови.

— В семь лет можно начинать основы. Если вы хотите стать магами.

— Мы хотим, — сказал Аято быстро.

— Я знаю.

Она поставила тарелки в раковину и повернулась к детям.

— Одевайтесь. Выходим через полчаса.

Они убежали в комнату, и Блум слышала, как они спорят — кто что наденет, кто первый умоется.

Она стояла у окна, глядя на улицу.

Гильдия была в двух кварталах. Маголовы сновали по своим делам. Солнце поднималось выше.

Блум положила ладонь на живот — пустой уже семь лет, но она всё ещё иногда чувствовала там тяжесть.

— Ты справишься, — сказала она себе. — Ты всегда справлялась.

Она накинула куртку и вышла в коридор.

— Готовы?

— Да! — крикнули два голоса.

Она улыбнулась.

В гильдии было шумно, как всегда. Нацу сидел у стойки, споря с Греем о каком-то задании. Люси читала книгу, периодически вставляя замечания. Эрза раскладывала снаряжение на дальнем столе.

Когда Блум вошла с детьми, несколько голов повернулись в их сторону.

— О, мелкие! — крикнул Нацу, вскакивая. — Идите сюда!

Вероника и Аято побежали к нему, и он подхватил их обоих, крутанув в воздухе.

— Дядя Нацу! — засмеялся Аято. — Поставь!

— А то что?

— А то я молнию пущу.

— Попробуй.

Аято сосредоточился, и на его ладонях вспыхнули искры — жёлтые и оранжевые, переплетающиеся.

Нацу присвистнул.

— Неплохо. Кто научил?

— Сам.

— Врёшь.

— Честно!

Нацу поставил его на пол и повернулся к Блум.

— Серьёзно, он сам?

— Сам, — подтвердила Блум. — У них обе стихии.

— Огонь и молния, — сказала Вероника, подходя. — У нас обеих.

Она подняла руку, и на её пальцах затанцевали маленькие молнии.

Нацу посмотрел на Блум.

— Они у тебя монстры.

— Я знаю.

— Это хорошо.

— Я тоже знаю.

Из глубины гильдии вышел Макаров. Он посмотрел на детей, и в его глазах мелькнула теплота.

— Вероника, Аято, — сказал он. — Подойдите.

Они подбежали к нему, и он положил руки им на головы.

— Растёте, — сказал он. — Скоро догоните деда.

— Мы уже почти, — сказал Аято серьёзно.

Макаров рассмеялся.

— Почти не считается.

Он поднял взгляд на Блум.

— Разговор есть?

— Есть.

— После обеда. У меня в кабинете.

— Хорошо.

Макаров кивнул и ушёл, а дети остались стоять, глядя ему вслед.

— Дедушка старый, — сказала Вероника.

— Он сильный, — поправил Аято.

— И то, и другое.

Блум смотрела на них и думала о том, что они растут слишком быстро.

Лаксус вернулся вечером.

Он вошёл в дом, когда Блум укладывала детей. Вероника уже спала, свернувшись калачиком под одеялом. Аято читал книгу, но глаза слипались.

— Папа, — сказал он, когда Лаксус появился в дверях.

— Не спишь?

— Читаю.

— Врёшь.

— Немного.

Лаксус подошёл, сел на край кровати.

— Что читаешь?

— Про молнии.

— Покажи.

Аято протянул книгу, и Лаксус пролистал несколько страниц.

— Сложная, — сказал он.

— Я не всё понимаю.

— Ничего. Спросишь меня.

— Ты часто уходишь.

Лаксус замер.

— Я знаю.

— Ты обещал быть здесь.

— Я знаю. — Он закрыл книгу. — Я стараюсь.

Аято посмотрел на него — зелёными глазами, в которых горел огонь.

— Мама скучает.

Лаксус молчал.

— И мы скучаем.

— Я тоже скучаю, — сказал Лаксус тихо. — По вам.

— Тогда почему ты уходишь?

Лаксус не ответил.

Аято вздохнул, как взрослый, и закрыл глаза.

— Спокойной ночи, пап.

— Спокойной ночи, сын.

Лаксус посидел ещё минуту, потом встал и вышел.

Блум ждала его на кухне. Она сидела за столом, глядя в чашку с остывшим чаем.

— Ты слышал? — спросила она, не поднимая глаз.

— Да.

— Он прав.

— Я знаю.

Она подняла взгляд.

— Лаксус.

— Что?

— Мы не говорили об этом семь лет.

— О чём?

— О нас.

Он сел напротив.

— Говорили.

— Нет. Мы говорили о детях. О заданиях. О гильдии. Не о нас.

Лаксус молчал.

— Сегодня Вероника спросила, почему мы не поженились, — сказала Блум.

Он не шелохнулся.

— И что ты ответила?

— Ничего.

— Почему?

— Потому что я не знаю ответа.

Тишина повисла между ними.

— Ты хочешь? — спросил Лаксус.

— Чего?

— Замуж.

Блум смотрела на него.

— А ты?

— Я спросил первый.

— Я ответила вопросом.

Он усмехнулся — коротко, без веселья.

— Мы оба трусы, — сказал он.

— Возможно.

Он протянул руку через стол и коснулся её пальцев.

— Я люблю тебя, Блум.

— Я знаю.

— Я люблю наших детей.

— Я знаю.

— Тогда чего мы ждём?

Она сжала его руку.

— Я не знаю.

— Может, хватит ждать?

Она посмотрела на него — на его лицо, на котором время оставило морщины у глаз, на светлые волосы, в которых появилась седина.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Она молчала долго. Потом кивнула.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да.

Лаксус смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не видела давно.

— Тогда завтра идём к Макарову.

— Зачем?

— За благословением.

Она улыбнулась — впервые за этот день по-настоящему.

— Хорошо.

Они сидели за столом, держась за руки, и Блум чувствовала, как внутри разливается тепло.

Из комнаты донёсся детский голос:

— Мам, пап, вы там поженились уже?

Блум рассмеялась.

— Скоро, Вероника. Скоро.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— И я, — сказал Лаксус громко.

Из комнаты послышался счастливый визг, а следом — голос Аято:

— Я же говорил!

Блум посмотрела на Лаксуса.

— Мы справимся?

— Справимся, — ответил он.

И в этот раз она поверила.

— Папа, ты готов?

Вероника стояла в дверях спальни, уже одетая — розовое платье, коса переплетена белой лентой, на ногах сандалии. Она смотрела на Лаксуса с той серьёзностью, которая появлялась у неё, когда она копировала маму.

Лаксус затягивал ремень на штанах. Он поднял взгляд на дочь и коротко кивнул.

— Почти.

— Ты волнуешься?

— Нет.

— Врёшь.

Он усмехнулся — та же усмешка, что у Блум, когда она ловила его на неправде.

— Откуда ты знаешь?

— Ты трогаешь ремень три раза. И дышишь глубоко.

Лаксус опустил руки.

— Ты слишком наблюдательная.

— Мама говорит, это от неё.

— Мама права.

Вероника подошла ближе и встала перед ним, задрав голову.

— Ты сделаешь ей предложение?

Лаксус присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне.

— Мы уже договорились. Сегодня идём к дедушке за благословением.

— Это как предложение?

— Вроде того.

— А кольцо?

Лаксус замер.

— Кольцо будет.

— Когда?

— Скоро.

Вероника посмотрела на него с сомнением.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

— Честно-честно?

— Честно-честно.

Она помолчала, потом кивнула.

— Хорошо. Я пойду проверю, как там Аято.

Она выбежала, и Лаксус остался стоять на корточках посреди комнаты.

Он не сказал ей, что кольцо лежит у него в кармане уже три года. Что он купил его через месяц после того, как Блум родила. Что он доставал его сотни раз и каждый раз убирал обратно, потому что не находил слов.

Сегодня он найдёт.

Блум ждала на кухне. Она стояла у окна, глядя на улицу, и не обернулась, когда он вошёл.

— Дети готовы, — сказала она.

— Я слышал.

— Вероника сказала, ты волнуешься.

— Она слишком много говорит.

— Она в меня.

Лаксус подошёл ближе и встал рядом.

— Ты волнуешься? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

Она повернула голову и посмотрела на него. В её зелёных глазах было то же выражение, что и семь лет назад, когда она впервые показала ему детей.

— Я боюсь, — сказала она тихо.

— Чего?

— Что дедушка скажет нет.

— Он не скажет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он знает, что я люблю тебя. И что я не отступлю.

Блум молчала.

— Ты веришь мне? — спросил Лаксус.

— Верю.

— Тогда идём.

Из коридора донёсся голос Аято:

— Мы готовы! Можно уже идти?

Блум улыбнулась — коротко, но тепло.

— Можно.

Они вышли из дома вчетвером. Утро было ясным, солнце уже поднялось, и улицы Магнолии заполнялись людьми.

Вероника шла впереди, держа брата за руку. Аято оглядывался по сторонам, провожая взглядом пролетающих над головой птиц.

— Мам, — сказал он, не оборачиваясь. — А дедушка Макаров нас пустит в кабинет?

— Если попросим.

— А мы попросим?

— Попросим.

— А он разрешит?

— Узнаем.

Аято кивнул, удовлетворённый ответом.

Гильдия встретила их шумом. Утренняя суета была в разгаре — кто-то брал задания, кто-то завтракал, кто-то спорил о вчерашнем происшествии.

Нацу сидел у стойки с миской супа. Увидев их, он вскочил, едва не опрокинув тарелку.

— Вы пришли!

— Мы тут живём, — напомнила Блум.

— Я не про то. Ты сказала, вы сегодня идёте к деду.

— Идём.

— Я с вами.

— Нацу.

— Что? Я твой брат. Я имею право.

— Это семейное дело.

— Я семья.

Блум посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое.

— Ладно. Но молчи.

— Я умею молчать.

— Не умеешь.

— Умею.

— Врёшь.

Нацу обиженно надул губы, но пошёл за ними.

Макаров сидел в своём кабинете за столом, заваленным бумагами. Когда Блум постучала, он поднял голову и снял очки.

— Заходите. Все.

Они вошли — Блум, Лаксус, Нацу и дети. Вероника и Аято встали у стены, переглядываясь.

Макаров посмотрел на них и улыбнулся.

— Знаю, зачем пришли.

— Откуда? — спросил Лаксус.

— Я ваш дед. Я всё знаю.

Он встал, обошёл стол и остановился перед Блум и Лаксусом.

— Вы хотите пожениться.

— Да, — сказал Лаксус.

— Да, — сказала Блум одновременно с ним.

Макаров посмотрел на них долгим взглядом.

— Семь лет ждали.

— Ждали, — подтвердил Лаксус.

— Могли бы и раньше.

— Могли.

— Но не захотели.

Лаксус молчал.

— А теперь захотели?

— Да.

— Почему?

Лаксус посмотрел на Блум, потом на детей, потом снова на деда.

— Потому что я люблю её. И потому что дети спросили, почему мы до сих пор не женаты.

Макаров усмехнулся.

— Дети — лучшие советчики.

Он повернулся к Веронике и Аято.

— А вы что думаете?

— Мы хотим, чтобы они поженились, — сказала Вероника твёрдо.

— Давно пора, — добавил Аято.

Макаров рассмеялся.

— Давно пора, говоришь? Сколько тебе лет?

— Семь.

— И ты уже всё знаешь?

— Почти.

Макаров покачал головой и снова повернулся к Блум и Лаксусу.

— Вы оба — маги S-класса. Вы оба — члены Хвоста Феи. Вы оба — мои внуки, по крови или по духу.

Он положил руку на плечо Лаксусу.

— Я видел, как ты искал её три года. Я видел, как ты ждал её. Я видел, как ты смотрел на детей, когда они родились.

Он перевёл взгляд на Блум.

— А ты — ты вернулась с того света. Ты вырастила их одна, пока он был на заданиях. Ты сильнее, чем думаешь.

Блум опустила глаза.

— Я не одна, — сказала она тихо. — У меня была гильдия.

— У тебя была семья, — поправил Макаров. — И она будет у тебя всегда.

Он отошёл к столу, открыл ящик и достал оттуда старую книгу — потрёпанную, с выцветшими страницами.

— Это книга бракосочетаний Хвоста Феи, — сказал он. — Здесь записаны все пары, которые поженились в стенах гильдии за последние сто лет.

Он открыл её на чистой странице.

— Ваши имена будут здесь.

Лаксус шагнул вперёд.

— Дедушка.

— Что?

— Ты разрешаешь?

Макаров посмотрел на него.

— Я не разрешаю. Я благословляю.

Он взял их руки и соединил их.

— Вы оба — моя гордость. Вы оба — моя семья. И я хочу, чтобы вы были счастливы.

Он отпустил их руки и улыбнулся.

— Женитесь. Когда хотите. Где хотите. Но чтобы я был приглашён.

— Обязательно, — сказала Блум, и в её голосе дрогнуло.

Вероника и Аято подбежали к ним.

— Получилось? — спросила Вероника.

— Получилось, — ответил Лаксус.

— Ура!

Она обняла отца, а Аято повис на маме.

Нацу стоял в углу, глядя на них. Блум подняла взгляд и встретилась с ним глазами.

— Нацу.

— Что?

— Ты чего стоишь?

— Думаю.

— О чём?

Он подошёл ближе.

— О том, что моя сестра выходит замуж.

— И?

— И я рад.

Он обнял её — крепко, как умел только он.

— Ты заслужила это, Блум.

Она обняла его в ответ.

— Спасибо.

— Не за что.

Он отстранился и посмотрел на Лаксуса.

— Если ты её обидишь, я тебя сожгу.

— Я знаю.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Нацу кивнул и отошёл к детям.

— Мелкие, идёмте есть. Я угощаю.

— Правда? — спросил Аято.

— Правда.

— А что дадут?

— Что попросите.

Вероника и Аято переглянулись и побежали за ним.

Блум осталась стоять с Лаксусом посреди кабинета.

— Получилось, — сказала она.

— Получилось.

— Я думала, будет сложнее.

— Я тоже.

Она посмотрела на него.

— Что теперь?

— Теперь — свадьба.

— Когда?

— Чем раньше, тем лучше.

Она улыбнулась.

— Завтра?

— Не успеем.

— Через неделю?

— Успеем.

Она взяла его за руку.

— Через неделю.

— Договорились.

Они вышли из кабинета, и гильдия встретила их гулом.

Новость разнеслась мгновенно. Мира уже ставила на стол бутылки. Грей хлопал Лаксуса по плечу. Эрза улыбалась, скрестив руки на груди.

Люси подошла к Блум и обняла её.

— Я так рада за тебя.

— Спасибо.

— Ты заслужила.

— Ты уже говорила.

— Я повторю.

Блум рассмеялась.

Вероника и Аято сидели за столом, уплетая пирожные, которые принесла Мира. Рядом с ними сидел Нацу и рассказывал какую-то историю, размахивая руками.

— И тогда я сказал: «Эй, дракон, ты не туда летишь!» А он развернулся и чуть не сжёг мне лицо.

— А ты что? — спросил Аято с горящими глазами.

— А я увернулся и дал ему в морду.

— Врёшь, — сказала Вероника.

— Не вру!

— Врёшь. Драконы не летают так низко.

Нацу замер.

— Откуда ты знаешь?

— Мама рассказывала.

Нацу посмотрел на Блум, и та пожала плечами.

— Я рассказывала.

— Ты им про драконов рассказываешь?

— А что, нельзя?

— Можно. Но теперь они меня проверяют.

— Ты сам виноват.

Нацу вздохнул и повернулся к детям.

— Ладно, я врал. Но только чуть-чуть.

— Мы знаем, — сказал Аято серьёзно. — Но всё равно интересно.

Нацу улыбнулся и взъерошил ему волосы.

— Ты в меня.

— В маму.

— И в меня тоже.

— Немного.

Нацу рассмеялся.

Блум смотрела на них — на сына, на дочь, на брата, на гильдию вокруг.

Лаксус подошёл к ней и встал рядом.

— Счастлива?

— Да.

— Я тоже.

Он взял её за руку, и они стояли так, глядя на детей.

Вероника повернулась к ним.

— Мам, пап, а когда свадьба?

— Через неделю, — ответила Блум.

— А мы будем на ней?

— Вы будете главными гостями.

— А можно мы скажем тост?

— Вы умеете говорить тосты?

— Научимся.

Блум посмотрела на Лаксуса.

— Что скажешь?

— Пусть говорят. Если запнутся, мы поможем.

— Договорились.

Вероника и Аято переглянулись и одновременно кивнули.

— Мы справимся, — сказал Аято.

— Мы же ваши дети, — добавила Вероника.

Блум почувствовала, как к горлу подступил ком.

Она не заплакала. Она улыбнулась.

— Да, — сказала она. — Вы наши.

Лаксус сжал её руку.

— И мы ваши.

Они стояли в центре гильдии, окружённые шумом, смехом и теплом.

И Блум знала — это только начало.

Вечером, когда дети уснули, они сидели на крыльце дома. Звёзды высыпали на небе, и вдалеке слышались голоса ночной Магнолии.

— Через неделю, — сказала Блум.

— Через неделю, — подтвердил Лаксус.

— Ты не передумал?

— Нет. А ты?

— Нет.

Он помолчал.

— Я люблю тебя, Блум.

— Я знаю.

— Я хочу, чтобы ты это слышала.

— Я слышу.

Он повернулся к ней.

— Я хочу, чтобы ты знала: я никогда не пожалею об этом.

— И я.

Она положила голову ему на плечо.

— Что будет дальше? — спросила она.

— Дальше — жизнь.

— Какая?

— Наша.

Она закрыла глаза.

— Звучит хорошо.

— Так и будет.

Они сидели молча, глядя на звёзды.

Где-то в доме скрипнула половица — наверное, Вероника вышла попить воды. Но Блум не встала.

Она осталась сидеть, чувствуя тепло Лаксуса рядом.

И впервые за долгое время ей не хотелось никуда бежать.

Утро свадьбы началось с того, что Вероника вылила на себя целый кувшин воды.

Блум стояла в дверях ванной, глядя на дочь, которая мокла с головы до ног, и пыталась понять, как так вышло.

— Я хотела помыться, — объяснила Вероника.

— Водой?

— А чем ещё?

Блум закрыла глаза и выдохнула.

— Иди переодевайся.

Вероника вышла, оставляя лужи на полу. Блум посмотрела на себя в зеркало — растрёпанная, в старой рубашке, с кругами под глазами. Она не спала полночи.

Через час пришла Мира с чемоданом косметики.

— Садись, — сказала она Блум. — Я сделаю из тебя невесту.

— Я уже невеста.

— Значит, сделаю невесту, от которой у жениха отпадёт челюсть.

— У него и так отпала, когда он увидел меня в первый раз.

— Увидит снова.

Мира работала быстро и уверенно. Платье сидело идеально — белое, простое, без кружевных излишеств. Блум выбрала его сама, и Лаксус его ещё не видел.

Вероника и Аято уже ждали в гостиной. Аято был в новом костюме, который купили накануне, и то и дело поправлял галстук.

— Зачем это, — ворчал он.

— Чтобы быть красивым, — отвечала Вероника.

— Я и так красивый.

— А с галстуком красивее.

Аято вздохнул, но галстук не снял.

Гильдия выглядела иначе, чем обычно. Мира и Лисанна украсили зал белыми и голубыми лентами. Столы сдвинули, освободив центр. На стене висела гирлянда из бумажных цветов, которую сделали дети.

Блум стояла у входа, и сердце колотилось так громко, что она слышала его в ушах.

— Готова? — спросила Люси.

— Нет.

— Это нормально.

Люси поправила ей подол и отступила.

— Ты красивая.

— Спасибо.

— Я серьёзно.

Блум выдохнула и шагнула внутрь.

Гильдия взорвалась криками.

Она видела лица — знакомые, родные, улыбающиеся. Эрза стояла у стены и вытирала глаза платком. Грей свистел в два пальца. Нацу ревел так, будто сам выходил замуж.

— Сестра моя! — орал он. — Сестра выходит замуж!

— Заткнись, — сказала Люси, но улыбалась.

Лаксус ждал у алтаря.

На нём был белый костюм — простой, без украшений, и Блум подумала, что он выглядит так, будто собрался на задание. Но глаза его выдавали.

Он смотрел на неё, и в его взгляде было всё, что он не умел говорить словами.

Она подошла к нему, и Мира закрыла за ними дверь.

Макаров стоял у алтаря с книгой бракосочетаний в руках.

— Дорогие гости, — начал он, и голос его звучал неожиданно мягко. — Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать союз двух сердец. Но вы знаете Хвост Феи — у нас всё через драку.

Гильдия засмеялась.

Макаров продолжил:

— Блум Драгнил и Лаксус Дреяр. Семь лет они ждали этого дня. Семь лет они строили семью, растили детей, воевали и мирились. И сегодня я, как мастер гильдии и как дед, говорю им: пора.

Он закрыл книгу.

— Обменяйтесь кольцами.

Лаксус достал из кармана два кольца — простые, серебряные, без камней.

— Я не знал, какие ты хочешь, — сказал он тихо. — Поэтому выбрал такие.

Блум посмотрела на кольцо и улыбнулась.

— Идеальные.

Он надел кольцо ей на палец. Она — ему.

Макаров поднял руку.

— Объявляю вас мужем и женой. Целуйтесь.

Лаксус наклонился и поцеловал её — нежно, коротко, но так, что гильдия заорала.

— Ещё! — крикнул Нацу.

— Не дождёшься, — ответил Лаксус.

Начался пир.

Столы ломились от яств. Мира носилась между ними с подносами. Грей и Эрза сидели рядом и спорили, кто выпьет больше.

Вероника и Аято сидели за отдельным детским столом, но то и дело подбегали к родителям.

— Мам, можно мы скажем тост? — спросила Вероника.

— Говорите.

Вероника встала на стул, чтобы её было видно.

— Дорогие гости, — начала она, и гильдия затихла. — Я Вероника. А это мой брат Аято. Мы дети Блум и Лаксуса. И мы рады, что они наконец поженились.

Гильдия засмеялась.

— Мы желаем им счастья. И чтобы они никогда не расставались. И чтобы папа был дома чаще. И чтобы мама улыбалась.

Она поклонилась.

Аято добавил:

— И чтобы у нас были братья и сёстры.

Гильдия взорвалась хохотом.

Блум покраснела.

— Аято!

— Что? Я хочу брата.

— Сядь.

Он сел.

Пир продолжался.

А потом настал момент, которого Блум ждала с ужасом.

Мира вынесла букет — белые розы, перевязанные голубой лентой.

— Девушки, — объявила Мира. — Кто поймает, та следующая выйдет замуж.

Девушки выстроились в шеренгу.

Блум взяла букет и почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения.

Она не хотела этого. Никогда не хотела. Стоять спиной к толпе, кидать цветы — это казалось ей унизительным, словно её счастье раздавали по кусочкам.

Она повернулась к Лаксусу.

— Я не буду это кидать.

Лаксус поднял бровь.

— Почему?

— Потому что это идиотская традиция. Кто придумал, чтобы невеста кидала букет другим девушкам, как будто она раздаёт обещания, которые не её?

Лаксус посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Ты права.

— Что?

— Я сказал, ты права. Это глупо.

Он встал и подошёл к Мире.

— Дай мне букет.

— Зачем?

— Я брошу.

Мира замерла.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Он взял букет из её рук и повернулся к гильдии.

— Слушайте все. Моя жена считает, что эта традиция идиотская. И я с ней согласен. Поэтому я, жених, буду кидать букет. Кто поймает — тот следующий женится. Или выходит замуж. Или остаётся один. Мне всё равно.

Гильдия замерла, а потом взорвалась хохотом.

— Давай, Лаксус! — крикнул Грей. — Покажи, как надо!

— Я покажу.

Лаксус встал спиной к толпе.

— Раз, два, три.

Он кинул букет через плечо.

Букет взлетел, описал дугу и приземлился прямо в руки... Нацу.

Нацу стоял с букетом, глядя на него, как на бомбу.

— Что?

— Ты следующий, — сказал Лаксус.

— Я не собираюсь жениться!

— Значит, останешься один.

Нацу посмотрел на Люси, и та покраснела.

— Это не считается, — сказал Нацу.

— Считается, — ответила Мира. — Традиция есть традиция.

— Но это же Лаксус кидал!

— Какая разница кто?

Нацу стоял с букетом, не зная, куда его деть.

Люси подошла к нему и взяла цветы.

— Давай сюда.

— Зачем?

— Чтобы ты не мучился.

Она взяла букет и улыбнулась.

— Красивые.

— Ага.

Нацу смотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое.

Блум стояла рядом с Лаксусом и смеялась.

— Ты гений.

— Я знаю.

— Ты сделал это специально?

— Нет. Но получилось отлично.

Она посмотрела на брата, который всё ещё стоял с растерянным лицом.

— Бедный Нацу.

— Он справится.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Она взяла его за руку.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что понял. И за то, что сделал это.

Лаксус пожал плечами.

— Это был просто букет.

— Нет. Это был твой поступок.

Он посмотрел на неё, и в его глазах было тепло.

— Я сделаю для тебя всё, что угодно.

— Даже кинуть букет?

— Даже это.

Она рассмеялась и поцеловала его.

Гильдия гудела вокруг, но они не слышали.

Они были только вдвоём.

Вечером, когда гости разошлись, а дети уснули, они сидели на крыльце дома.

— Ну что, муж? — спросила Блум.

— Жена.

— Как тебе первый день брака?

— Неплохо.

— Только неплохо?

— Хорошо.

— Лучше.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Лучше.

Она положила голову ему на плечо.

— Что дальше?

— Дальше — жизнь.

— Какая?

— Наша.

Она закрыла глаза.

— Звучит хорошо.

— Так и будет.

Они сидели молча, глядя на звёзды.

И Блум знала — это только начало.

Но вопрос оставался: что будет, когда праздник закончится? Когда наступит будний день, и ей снова придётся делить его с заданиями, с гильдией, с долгом?

Она отогнала эту мысль.

Сегодня был её день.

И она не позволит ничему его испортить.

Утро после свадьбы началось с того, что Вероника залезла к ним в постель.

Блум проснулась от того, что маленькие пальцы тыкали ей в лицо.

— Мам, ты спишь?

— Уже нет.

— А папа спит?

Блум повернула голову. Лаксус лежал на спине, раскинув руки, и храпел так, что дрожали стены.

— Папа спит, — сказала Блум.

— А почему он храпит?

— Потому что он старый.

— А ты старая?

— Я молодая.

— А почему тогда у тебя седые волосы?

Блум села в постели.

— Какие седые волосы?

Вероника показала на её виски.

— Вон те.

Блум подошла к зеркалу. Два седых волоса. Два. Она замужем один день.

— Это стресс, — сказала она себе.

— Мам, ты красивая, — сказала Вероника. — Даже с седыми.

— Спасибо, дочь.

Лаксус проснулся через полчаса, когда Аято принёс ему чай.

— Я сам сделал, — сказал Аято. — Не обожгись.

Лаксус взял кружку.

— Спасибо, сын.

— Пап, а сегодня медовый месяц?

— Да.

— А мы поедем куда-то?

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы не можем вас оставить. И потому что я хочу быть с вами.

Аято подумал.

— А мы не помешаем?

— Нет.

— Точно?

— Точно.

— А что мы будем делать?

— Сидеть дома. Разговаривать. Играть.

— И всё?

— И всё.

— Скучно.

— Не скучно. Вкусно.

— Что вкусно?

— Всё.

Медовый месяц начался с завтрака.

Блум встала к плите, но Лаксус отстранил её.

— Сиди. Я готовлю.

— Ты умеешь?

— Нет. Но научусь.

Он жарил яичницу, и она подгорала. Он делал тосты, и они ломались. Он варил кофе, и он убежал.

— У тебя плохо получается, — сказала Вероника.

— Я знаю.

— Но ты стараешься.

— Да.

— Тогда ладно.

Они ели подгоревшую яичницу и ломаные тосты, и Блум улыбалась.

— Это лучший завтрак в моей жизни.

— Ты врёшь.

— Нет. Правда.

Лаксус сидел напротив неё, с детьми по бокам, и выглядел растерянным, но счастливым.

— Как ты это делаешь? — спросил он.

— Что?

— Заставляешь меня чувствовать, что я всё делаю правильно.

— Это просто.

— Как?

— Я тебя люблю.

Он замолчал.

А потом улыбнулся.

— Я тебя тоже.

День прошёл медленно и тепло.

Они играли в настольные игры. Аято выиграл три раза подряд, и Лаксус начал подозревать, что тот мухлюет.

— Ты жульничаешь?

— Нет. Я просто гений.

Вероника рисовала семью. На рисунке были она, Аято, мама, папа и ещё три маленьких человечка.

— Кто это? — спросила Блум.

— Будущие братья и сёстры.

— Откуда ты знаешь, что они будут?

— Я знаю.

Блум посмотрела на Лаксуса. Он пожал плечами.

— Дети видят то, что мы не видим.

— Надеюсь, это не пророчество.

— А вдруг?

Она засмеялась.

— Тогда нам придётся купить новый дом.

— Купим.

Вечером, когда дети уснули, они сидели на диване и смотрели старый фильм.

— Хороший день, — сказала Блум.

— Да.

— Ты не жалеешь, что мы остались дома?

— Нет. Я жалею, что мы не сделали этого раньше.

Она повернулась к нему.

— У нас ещё будет время.

— Я знаю.

Он обнял её, и она закрыла глаза.

— Спокойной ночи, муж.

— Спокойной ночи, жена.

Она уснула.

На следующее утро Блум проснулась с тошнотой.

Она сидела на краю кровати, держась за живот, и пыталась понять, что происходит.

— Блум? — Лаксус уже проснулся. — Ты в порядке?

— Не знаю.

Она встала и пошла в ванную.

Её вырвало.

Лаксус стоял в дверях.

— Это плохо?

— Не знаю.

— Ты заболела?

— Не знаю.

Она умылась и посмотрела в зеркало.

— Я не знаю.

— Может, вызвать врача?

— Может.

Но она уже догадывалась.

Она вышла из ванной и села на кровать.

— Лаксус.

— Что?

— Я, кажется, беременна.

Он замер.

— Что?

— Я говорю, я, кажется, беременна.

— Но мы только поженились.

— Я знаю.

— И у нас уже двое детей.

— Я знаю.

— И мы только начали жить вместе.

— Я знаю.

Она посмотрела на него.

— Я не знаю, как это объяснить. Но это похоже на ту первую беременность.

Он сел рядом с ней.

— Ты уверена?

— Нет. Но я чувствую это.

Он взял её руку.

— Тогда мы узнаем.

Они пошли в больницу.

Врач смотрел на них с удивлением.

— Поздравляю, — сказал он. — Вы ждёте тройню.

Блум почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Тройню?

— Тройню.

— Три?

— Три.

Она посмотрела на Лаксуса. Он сидел бледный, как бумага.

— Три, — повторил он.

— Да.

— Мы справимся.

— Справимся?

— Да.

— С тремя?

— С тремя.

Он сжал её руку.

— Мы справимся.

Она посмотрела на него, и в её глазах были слёзы.

— Я боюсь.

— Я тоже.

— Но мы справимся.

— Да.

Она прижалась к нему.

— Три.

— Три.

— У нас будет пятеро детей.

— Пятеро.

— Мы с ума сошли.

— Наверное.

Он поцеловал её в макушку.

— Но это наше безумие.

Она засмеялась сквозь слёзы.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже.

Они вышли из больницы, и Блум держалась за живот.

— Как мы скажем детям?

— Правду.

— Что у них будет три брата или сестры?

— Да.

— Они обрадуются?

— Аято хотел брата.

— Он получит сразу троих.

— Или сестёр.

— Или и то, и другое.

Она вздохнула.

— Лаксус.

— Что?

— Я не знаю, как это переживу.

— Переживёшь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты сильная.

— Я устала.

— Я знаю.

— Я хочу отдохнуть.

— Отдохнёшь.

— Когда?

— Когда дети вырастут.

— А когда они вырастут?

— Никогда.

Она засмеялась.

— Ты ужасный.

— Я знаю.

Они вернулись домой.

Вероника и Аято ждали их на крыльце.

— Где вы были? — спросила Вероника.

— В больнице.

— Зачем?

— Узнавать, почему маме плохо.

— И почему?

Блум села на ступеньку.

— Дети, садитесь.

Они сели.

— У нас будет пополнение.

— Какое? — спросил Аято.

— Три.

— Три?

— Три.

— Три брата или сестры?

— Мы не знаем.

— А когда они родятся?

— Через несколько месяцев.

Вероника задумалась.

— А мы будем их нянчить?

— Если захотите.

— Мы хотим.

Аято кивнул.

— Я буду учить их драться.

— Только не сразу.

— Ладно. Потом.

Блум обняла их.

— Вы лучшие дети на свете.

— Мы знаем, — сказала Вероника.

Вечером Блум сидела на кухне и пила чай.

Лаксус подошёл к ней.

— Ты как?

— Устала.

— Ложись спать.

— Не могу.

— Почему?

— Думаю.

— О чём?

— О том, как мы будем жить.

— Будем жить.

— Легко сказать.

— Легко сделать.

Он сел напротив.

— Блум, мы справимся. У нас есть гильдия. У нас есть друзья. У нас есть дети, которые нас любят.

— У нас будет пятеро детей.

— Пятеро.

— Это много.

— Это много.

— Но мы справимся.

— Да.

Она посмотрела на него.

— Ты не жалеешь?

— О чём?

— О том, что женился на мне.

— Нет.

— Даже после тройни?

— Особенно после тройни.

Она улыбнулась.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже.

Она встала и подошла к нему.

— Поцелуй меня.

Он поцеловал.

И в этом поцелуе было всё — страх, радость, надежда и обещание.

Они справятся.

Вместе.

Пять лет прошло незаметно.

Вероника и Аято выросли, стали выше и серьёзнее, хотя Вероника всё ещё вставала раньше всех и будила дом грохотом посуды. Аято научился не жечь тосты магией, но иногда всё равно срывался, и тогда на кухне пахло озоном и гарью.

Тройняшкам было по пять. Вайолет, старшая из троих, ходила с книгой и делала вид, что читает, хотя ещё путала буквы. Лайон, единственный мальчик среди тройни, бегал за Аято хвостом и требовал, чтобы его учили молниям. Иви, самая младшая, сидела на полу и рисовала семью — ту, в которой было шесть детей.

— Мам, ты опять плохо выглядишь, — сказала Вероника однажды утром.

Блум стояла у плиты и держалась за живот. Она ждала, когда тошнота отступит.

— Я в порядке.

— Ты врешь.

Вероника подошла ближе и посмотрела на мать в упор.

— У тебя такой же вид, как тогда, когда ты ждала тройню.

— Откуда ты знаешь, какой у меня был вид?

— Помню.

Вероника скрестила руки на груди.

— Ты беременна.

— Ника.

— Я знаю.

Блум вздохнула и села на стул.

— Я не знаю.

— Тогда иди к врачу.

— Я пойду.

— Мы пойдём.

— Куда?

— Все. Мы все пойдём с тобой.

Блум подняла голову.

— Все?

— Да. Я, Аято, Вайолет, Лайон, Иви.

— И папа?

— И папа. Мы семья.

Блум почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Ты так выросла.

— Мам, мне двенадцать. Я уже большая.

— Я знаю.

— Тогда не плачь.

— Ладно.

Она вытерла глаза.

— Ладно. Сходим.

Лаксус вернулся с утренней пробежки и застал их на кухне — всех шестерых, собравшихся вокруг стола.

— Что случилось?

— Мама беременна, — сказала Вайолет.

— Мы идём узнавать, сколько их, — добавил Лайон.

Лаксус посмотрел на Блум.

— Правда?

— Похоже на то.

Он подошёл к ней и положил руку на плечо.

— Тогда идём.

— Все?

— Все.

— У нас шестеро детей.

— Семеро, если считать того, кто в животе.

— Восьмеро, если считать тебя.

Он усмехнулся.

— Я не ребёнок.

— Иногда ты ведёшь себя как ребёнок.

— Только с тобой.

Они вышли из дома.

В больнице их встретил тот же врач, что пять лет назад.

— О, — сказал он, увидев Блум. — Снова?

— Снова.

— И сколько вас сегодня?

— Все, — сказала Вероника.

Врач посмотрел на шестерых детей.

— Все?

— Все, — подтвердил Лаксус.

Врач вздохнул и пригласил их в кабинет.

Ультразвук.

Врач водил датчиком по животу Блум, и на экране появлялись тени.

— Один, — сказал он.

— Два, — сказал он.

— Три, — сказал он.

— Четыре.

Блум открыла глаза.

— Четыре?

— Четыре.

Врач смотрел на экран.

— Два мальчика, две девочки.

— Четыре?

— Четыре.

— Я несу четверых?

— Да.

Блум посмотрела на Лаксуса. Он стоял бледный, но улыбался.

— Четверо, — повторил он.

— Четверо.

— У нас будет шестеро детей.

— Семеро, — поправила Вероника. — Считай, пап. Я, Аято, Вайолет, Лайон, Иви и четверо новых.

— Семеро, — согласился Лаксус.

— И мама.

— Восьмеро.

— И папа.

— Девятеро.

Вайолет подняла руку.

— А я? Я же сказала — троя.

— Ты не считаешься.

— Почему?

— Потому что ты уже есть.

Вайолет нахмурилась.

— Несправедливо.

— Девятеро, — сказал Лаксус. — Девять человек в одной семье.

— И это только начало.

— Не пугай меня.

Они вышли из кабинета.

В коридоре Блум остановилась.

— Четверо.

— Четверо.

— Как мы это переживём?

— Как всегда.

— Как всегда?

— Да. По одному дню.

Она посмотрела на него.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты не говоришь в ответ.

— Я говорю. Но не словами.

Он взял её за руку и повёл к выходу, где ждали дети.

— Всё хорошо? — спросила Вероника.

— Да. У вас будет два брата и две сестры.

— Четверо?

— Четверо.

— Круто.

Лайон подпрыгнул.

— Я буду учить их молниям.

— А я — огню, — сказал Аято.

— А я — чтению, — сказала Вайолет.

— А я — рисованию, — сказала Иви.

Вероника посмотрела на Блум.

— Мам, а ты чему будешь учить?

Блум задумалась.

— Дышать.

— Что?

— Когда родится четверо, я буду учить их дышать. А потом — всему остальному.

Вероника кивнула.

— Поняла.

Они вышли на улицу, и Блум почувствовала, как внутри шевельнулся один из четверых.

— Лаксус.

— Что?

— Они шевелятся.

— Кто?

— Все четверо.

Он остановился.

— Ты чувствуешь?

— Да.

Он приложил руку к её животу и замер.

— Я чувствую.

— Что?

— Жизнь.

Она улыбнулась.

— Это наша жизнь.

— Да.

Он поцеловал её в лоб.

— Пойдём домой.

— Пойдём.

Они вернулись.

На крыльце их ждал Макаров.

— Мне сказали, вы снова ходили к врачу.

— Да, дедушка.

— И?

— Четверо.

Макаров сел на ступеньку.

— Четверо?

— Четверо.

— Итого восьмеро?

— Девятеро, — поправила Вайолет.

Макаров посмотрел на неё.

— Ты считаешь себя?

— Я считаю всех.

— Тогда девятеро.

Макаров вздохнул.

— Я старый человек. Я не доживу до того, как они вырастут.

— Доживёшь, — сказал Лаксус.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не дам тебе умереть.

Макаров усмехнулся.

— Хорошо.

Он встал и подошёл к Блум.

— Ты справишься?

— Я справлюсь.

— Если что — гильдия рядом.

— Я знаю.

Он обнял её и поцеловал в макушку.

— Ты сильная.

— Я знаю.

Он вошёл в дом, и Блум осталась на крыльце с Лаксусом.

— Четверо, — сказал он.

— Четверо.

— Это много.

— Это много.

— Но мы справимся.

— Да.

Она взяла его за руку.

— Пойдём внутрь.

— Пойдём.

Они вошли в дом, где их ждали дети.

И в этот момент Блум почувствовала, как внутри неё что-то изменилось.

Она остановилась.

— Лаксус.

— Что?

— Я чувствую.

— Что?

— Кого-то из них.

— Кого?

— Не знаю.

Она приложила руку к животу.

— Но я чувствую, что один из них будет особенным.

— Все они особенные.

— Нет. Этот — другой.

Он подошёл к ней.

— Что в нём другого?

— Не знаю. Но я чувствую.

— Ты чувствуешь, что он будет особенным?

— Да.

— Тогда пусть будет.

Она улыбнулась.

— Пусть.

— Кто он?

— Мальчик.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю.

— Ты чувствуешь?

— Да.

— И что в нём особенного?

— Не знаю. Но я чувствую, что он будет подарком.

— Подарком?

— Да. Для всех нас.

Он обнял её.

— Тогда пусть будет подарком.

— Пусть.

Они вошли в дом.

И жизнь продолжалась.

Семеро детей. Скоро — одиннадцать, если считать того, кто в животе.

Но это была их жизнь.

И они были счастливы.