Метка взаимной силы

В комнате пахло гарью и потом. Маша сидела на краю кровати, прижимая пальцы к шее — метка пульсировала ровным теплом, будто жила отдельно от неё. После боя всегда так: золотистый след на коже разгорается ярче, требует внимания.

Билл появился без звука. Просто стал в проёме — жёлтый треугольник, зависший в воздухе, с чёрной улыбкой на грани видимости.

— Скучала?

Она не ответила. Смотрела, как он приближается — не движется, а перестраивает расстояние, пока не оказывается рядом. Пальцы — тонкие, чёрные — касаются её подбородка, приподнимают.

— Метка голодная, — говорит он. — А ты упрямая.

— Я не звала тебя.

— И не прогоняешь.

Он наклоняется. Она чувствует его — не запах, не тепло, а само присутствие, холодок по краю сознания. Губы Билла — прохладные, сухие — касаются её шеи, там, где метка. И тепло взрывается под кожей, растекается по плечам, вниз по позвоночнику.

Маша выдыхает. Закрывает глаза.

«Вот так, — голос Билла звучит у неё в голове — насмешливый, тягучий. — Ты уже мягче. Ещё пара секунд, и ты забудешь, как меня не звала».

«Не говори за меня».

«А ты докажи».

Он целует метку — медленно, с нажимом. Маша чувствует, как сила вливается в неё, заполняет пустоты после боя. Пальцы сами вцепляются в его плечо — там, где треугольник переходит в линию.

Она открывает глаза. Билл отстраняется ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Зрачок в его глазу пульсирует — довольный, жадный.

— Теперь ты, — говорит он.

Маша тянется к нему. Он не отстраняется. Она касается губами его шеи — там, где у человека была бы сонная артерия, а у Билла просто светящаяся трещина, тонкая, как нить. Целует.

Билл выдыхает. Чуть наклоняет голову, открывая шею.

«Хорошо, — звучит у неё в голове его голос — ниже, чем обычно. — Ты учишься».

«Я просто возвращаю должок».

«Неправда. Тебе нравится».

Она проводит языком по его коже — или тому, что заменяет ему кожу. Метка Билла — невидимая, но она чувствует её вкус: горьковатый, холодный, с привкусом озона. Билл касается её затылка, притягивает ближе.

«Не останавливайся».

Она не останавливается. Целует его шею, пока он не перехватывает её лицо ладонями и не поднимает к себе.

— Хватит, — говорит он вслух. — Теперь я хочу тебя целиком.

Губы у него холодные. Маша отвечает — жёстко, с нажимом. Он усмехается в поцелуй и тянет её за край футболки.

Она раздевает его первой — стягивает с него плащ, проводит ладонями по острому плечу, по груди. Билл смеётся беззвучно и сдёргивает с неё футболку через голову.

— Торопишься, — шепчет он ей в губы.

— А ты нет?

Его пальцы скользят по её спине, расстёгивают лифчик одним движением. Маша выгибается навстречу, чувствуя, как холод его ладоней обжигает кожу.

«Я хочу, чтобы ты помнила каждую секунду», — звучит в её голове его голос. — «Чтобы потом, когда будешь стоять против своих героев, ты чувствовала меня здесь».

Она сжимает зубы и притягивает его к себе.

Потом — сбившееся дыхание, сбитая постель, её пальцы, вцепившиеся в его плечи, и его губы, которые не оставляют её шею. Билл двигается медленно, будто дразня, и каждый раз, когда она пытается ускориться, он прижимает её к кровати и целует метку, пока у неё подкашиваются мысли.

«Просто расслабься», — шепчет он в её сознании. — «Я дам тебе всё, что ты захочешь. Но сначала ты попросишь».

Она не просит. Она сжимает его плечи и притягивает к себе, заставляя его ускориться. Билл смеётся — тихо, довольно — и подчиняется.

Утро пришло серым и влажным. Маша лежала на смятой простыне, глядя в потолок. Билл сидел на краю кровати — уже в плаще, собранный, будто ночи не было.

— Одежду ищешь? — спросил он, не оборачиваясь.

Она села. Футболка валялась у стены, джинсы — под окном.

— Ты мог бы не разбрасывать.

— Это ты разбросала. Я только помогал.

Маша натянула джинсы, застегнула лифчик. Билл смотрел, как она одевается, и в его глазу плясал золотистый огонёк.

— У тебя сегодня бой с героями, — сказал он. — Справишься?

Она пожала плечами.

— А если нет?

— Я всегда рядом.

Она посмотрела на него. Он улыбнулся — чёрной щелью на жёлтом лице.

«Но ты же знаешь: я приду только если ты попросишь», — прозвучало у неё в голове.

Маша отвернулась и стала собирать волосы в хвост. Метка на шее горела ровным теплом — сытая, спокойная. Билл исчез так же незаметно, как появился, оставив после себя только лёгкий запах грозы.

Она вышла из комнаты и направилась к месту боя. Впереди ждали Катя, Саша, Олег и Данил. Они уже построились полукругом, готовые к следующему удару. Катя бросила на неё быстрый взгляд.

— Выспалась?

— Нормально.

Саша хмыкнул, но ничего не сказал. Олег поправил повязку на руке. Данил щурился, рассматривая карту на экране планшета.

Маша встала рядом с ними и посмотрела вперёд. Мысли возвращались к Биллу — к его голосу, к его губам на её шее, к тому, как он смотрел на неё утром.

Ей не нужна была подпитка. Она просто хотела его увидеть. Услышать его голос.

Она хотела его.

И не понимала, что с ней это делает.

— Маша, слева!

Она ушла в перекат, пропуская над головой чёрный сгусток. Он врезался в стену позади неё — бетон треснул, посыпалась крошка. Маша вскочила, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

Катя уже заходила справа, сжав в руке светящийся жезл. Саша прикрывал её с фланга, Олег и Данил держали центр. Пятеро против одной — и даже с меткой Билла ей было тесно.

— Ты замедлилась, — сказала Катя, не повышая голоса.

— Я в порядке.

— Не в порядке. Ты смотришь сквозь нас.

Маша стиснула зубы. Катя была права — мыслями она была не здесь. Она была там, где воздух пахнет грозой и холодными губами.

«Скучаешь?»

Голос Билла в голове прозвучал так отчётливо, что Маша вздрогнула. Она чуть не пропустила новый удар — Саша едва успел выставить блок.

— Маша, соберись! — рявкнул Олег.

— Я собранна.

Она ударила — тёмная волна сорвалась с её ладони, ударила в землю перед героями. Они рассыпались, перестраиваясь. Данил что-то чертил на планшете, рассчитывая траекторию.

Маша снова услышала его голос. На этот раз тише, ближе.

«Ты дерёшься, а думаешь обо мне. Мило».

«Заткнись».

«Не хочешь, чтобы они знали, что твоя голова занята не боем?»

Она не ответила. Рванула вперёд, в самую гущу. Катя встретила её жезлом — искры брызнули в стороны. Маша блокировала, но Катя наседала, жёстко, методично, вытесняя её к краю площадки.

— Ты сильнее, — сказала Катя сквозь зубы. — Но ты не здесь.

Маша ударила её в плечо. Катя пошатнулась, но устояла. Саша подхватил её, не давая упасть.

— Отойди, — сказал Олег, выходя вперёд. — Я сам.

Он был крупнее, тяжелее. Маша знала: в лобовом столкновении она проиграет. Но метка на шее горела — требовала, чтобы она использовала силу.

Она шагнула навстречу.

«Не торопись, — голос Билла в голове стал насмешливым, тягучим. — Дай ему подойти ближе. Ударь, когда он уже поверит, что победил».

«Я знаю, что делать».

«Знаешь. Но ты хочешь, чтобы я сказал тебе».

Она сжала кулаки. Олег приближался — медленно, тяжело, будто земля гудела под его шагами.

— Сдавайся, Маша, — сказал он. — Ты не враг нам. Мы просто хотим помочь тебе выбраться из-под него.

— Я не под ним.

— Ты думаешь, что нет.

Он замахнулся. Маша ушла в сторону — не в ту, куда он ждал, а в ту, куда подсказал Билл. Ударила снизу вверх, в открытый бок. Олег охнул, согнулся.

«Хорошо, — голос Билла стал мягче, почти мурлыкающим. — Ты слушаешься».

«Я не слушаюсь. Я просто… использую то, что ты даёшь».

«И это тоже. Но ты скучаешь по мне, Маша. Признай».

Она не успела ответить — Катя снова атаковала. На этот раз быстрее, жёстче. Маша блокировала, но жезл скользнул по её предплечью, оставляя ожог.

Она зашипела от боли.

«Тебе больно, — голос Билла стал ниже, опаснее. — Я могу это убрать. Скажи только слово».

«Нет».

«Упрямая».

Она отбила следующий удар, но Катя уже заходила с другой стороны. Саша и Данил замыкали круг. Олег поднимался, держась за бок.

Маша оказалась в центре. Пятеро против одной.

Метка пульсировала. Сила была здесь, под кожей, готовая выплеснуться. Но вместе с силой приходил и он — его голос, его запах, его холодные губы.

«Позови меня, — шепнул Билл. — И я приду».

«Я справлюсь сама».

«Справишься. Но ты не хочешь справляться сама. Ты хочешь, чтобы я был рядом».

Она закрыла глаза на секунду. Всего на секунду.

И увидела его — жёлтый треугольник на краю поля боя. Он стоял и смотрел. Не вмешивался. Просто смотрел.

Маша открыла глаза.

— Хватит, — сказала она вслух. — Я устала.

Катя остановилась. Остальные замерли.

— Сдаёшься? — спросила Катя.

— Нет. Но я хочу поговорить. Без драк.

Саша переглянулся с Олегом. Данил опустил планшет.

— О чём? — спросила Катя.

Маша посмотрела туда, где стоял Билл. Его уже не было. Только лёгкий запах грозы и пульсация метки на шее.

— О том, что я не знаю, кто я теперь, — сказала она тихо. — И что мне делать с тем, что я хочу его.

Катя молчала долго. Потом опустила жезл.

— Это уже разговор, — сказала она. — Давай попробуем.

Маша выдохнула. Метка на шее горела ровным теплом, и она знала: он слышал. Он всё слышал.

И он ждал её ответа.

Маша закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В комнате пахло пылью и потом — бой вымотал сильнее, чем она готова была признать. Метка на шее пульсировала ровным теплом, и Маша знала: он уже здесь. Просто ждёт.

— Долго ты, — голос Билла раздался из темноты у окна. Воздух пошёл рябью, и жёлтый треугольник проявился медленно, будто давая ей время привыкнуть.

— Разговор с Катей затянулся.

— Я слышал.

Маша усмехнулась. Конечно, слышал.

— И что думаешь?

— Думаю, что ты храбрая. Сказать им, что хочешь меня, — это смелее, чем любой удар.

Он приблизился — не летел, а плыл, сокращая расстояние без единого звука. Маша не отступила.

— Метка голодна, — сказал он, останавливаясь в полуметре. — Я чувствую. Она тянется ко мне.

— Тогда не тяни.

Билл усмехнулся — Маша услышала это скорее кожей, чем ушами. Он протянул руку и коснулся её шеи — холодные пальцы легли на золотой след.

«Ты устала, — раздалось у неё в голове. Голос Билла звучал иначе — глубже, без театральных интонаций. — Дай мне».

«Я не устала».

«Врёшь. Ты выложилась в бою, а потом говорила с Катей. Ты хочешь закрыть глаза и провалиться в сон. Но сначала ты хочешь меня».

Маша перехватила его запястье.

«Думаешь, ты всё про меня знаешь?»

«Нет. Но это я узнаю».

Он притянул её к себе — руки обхватили талию, прижимая к треугольному телу. Маша упёрлась ладонями ему в грудь — твёрдую, прохладную, пульсирующую в такт чему-то, что она не могла назвать.

Билл наклонился и коснулся губами её шеи. Там, где метка светилась золотом.

Маша выдохнула.

Поцелуй был лёгким — почти невесомым. Но Маша чувствовала, как сила вливается в неё через это прикосновение. Метка отозвалась — засветилась ярче, пульсируя в такт его губам.

«Расслабься, — шепнул он мысленно. — Ты слишком напряжена. Думаешь о завтрашнем разговоре. О том, что скажешь им. Выключи это».

«Не получается».

«Получается. Просто доверься мне».

Он поцеловал сильнее — губы сомкнулись на коже, втягивая, посасывая. Маша запрокинула голову, открывая шею. Пальцы сами вцепились в его плечи.

«Хорошо, — Билл мурлыкнул в её сознании. — Очень хорошо. Ты вкусная, Маша. Я никогда не устану от твоего вкуса».

«Ты говоришь это всем, кого кормишь?»

«Только тем, кто может кормить меня в ответ».

Его губы скользнули выше — к мочке уха. Маша вздрогнула.

«А теперь твоя очередь, — шепнул он мысленно. — Я тоже устал. Следить за тобой — это работа».

«Ты не работаешь. Ты развлекаешься».

«Развлекаюсь. Но это тоже требует сил».

Она усмехнулась и отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с его глазом.

— Повернись, — сказала она вслух.

Билл подчинился — медленно, будто дразня. Маша шагнула ближе и коснулась губами его шеи. Там, где у человека бился бы пульс.

Билл выдохнул — длинно, с хрипотцой.

«Смелая, — прошелестело у неё в голове. — Мне это нравится».

Она целовала медленно, пробуя. Его «кожа» была гладкой, прохладной, будто твёрдым светом. Маша провела языком по тому месту, где метка Билла — если она у него была — должна была находиться.

«Ниже, — выдохнул он мысленно. — Чуть ниже. Там, где сила».

Она опустила поцелуй ниже. Билл выгнулся — насколько его треугольная форма вообще могла выгибаться.

«У тебя хорошо получается».

«Учитель хороший».

Она провела губами по холодной поверхности, втягивая, посасывая. Билл издал звук — не слово, не стон, что-то среднее.

«Ты дразнишь меня».

«Ты первый начал».

Он рассмеялся — мысленно, но Маша услышала это всем телом.

«Равный счёт, — сказал он. — Но я собираюсь вырваться вперёд».

Он развернулся рывком — и его губы нашли её губы.

Поцелуй был глубоким — не нежным, не грубым, а собственническим. Билл целовал так, будто ставил метку не на шее, а на самом дыхании. Маша ответила — так же жадно, вцепляясь пальцами в его плечи.

«Я хочу тебя, — голос Билла в её голове дрожал. — Не только метку. Тебя».

«Тогда бери».

«Ты уверена?»

В этом вопросе не было насмешки. Билл смотрел на неё своим единственным глазом, и в нём Маша видела что-то, чего раньше не замечала. Не голод. Не игру.

— Да, — сказала она вслух. — Я уверена.

Он расстегнул её куртку — медленно, глядя в глаза. Маша стянула футболку через голову сама. Билл провёл пальцами по её плечу, по ключице, по краю бюстгальтера.

«Красивая, — подумал он, и она услышала это. — Очень красивая. Я знал, что под меткой будет что-то особенное, но ты превзошла ожидания».

«Перестань говорить. Делай».

Он усмехнулся и стянул бретельки с её плеч.

Дальше было быстро и медленно одновременно. Быстро — потому что руки не слушались, потому что хотелось сорвать всё разом. Медленно — потому что они останавливались, смотрели друг на друга, касались там, где не касались раньше.

Когда Маша осталась в одном белье, Билл отстранился. Просто смотрел.

— Что? — спросила она.

— Ничего. Запоминаю.

Она шагнула к нему и стянула с его плеч накидку с символами, которых не понимала. Билл стал ближе. Горячее.

Она потянула его вниз, на кровать.

Близость была не такой, как в прошлый раз. Тогда было торопливо, жадно, будто они боялись, что кто-то помешает. Сейчас Билл не спешил. Он целовал её плечи, ключицы, грудь — медленно, смакуя каждое прикосновение.

«Я хочу запомнить тебя такой, — шептал он мысленно. — Растрёпанной, горячей, моей».

«Я не твоя».

«Пока нет. Но будешь».

Она хотела возразить, но он поцеловал её в губы, и слова растаяли.

Он вошёл в неё плавно — Маша выдохнула, впиваясь ногтями ему в спину. Билл замер, давая ей привыкнуть.

«Всё хорошо, — его голос в её голове был нежным, почти ласковым. — Я здесь. Я никуда не уйду».

«Обещаешь?»

«Обещаю».

Он начал двигаться — ритмично, глубоко, заполняя её целиком. Маша закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать. Его холодное тело, его горячие мысли, его дыхание на своей шее.

«Ты пахнешь грозой, — подумала она. — И чем-то ещё. Сладким».

«Это сила. Моя сила. Теперь она и твоя тоже».

Она почувствовала, как метка на шее загорелась ярче. Билл целовал её в шею, прямо в золотой след, и каждый поцелуй отдавался дрожью внизу живота.

«Я близко, — выдохнул он мысленно. — Ты тоже. Я чувствую».

«Не останавливайся».

«Ни за что».

Он ускорился — и Маша разбилась о волну удовольствия, рассыпаясь на тысячу искр. Билл последовал за ней — она почувствовала, как он напрягся, выгнулся, замер.

А потом рухнул рядом, тяжело дыша.

Они лежали молча. Маша смотрела в потолок, чувствуя, как медленно успокаивается пульс. Билл провёл пальцем по её плечу — лениво, рассеянно.

— Утро уже, — сказал он вслух. Голос звучал хрипло, почти человечно.

Маша повернула голову к окну. Серый свет пробивался сквозь шторы.

— Не уходи, — сказала она.

Билл повернулся к ней. В его единственном глазу мелькнуло что-то — удивление? Нежность? Маша не успела понять.

— Я и не собирался, — ответил он. — Но твои друзья скоро будут здесь. Катя придёт ровно в восемь.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю всё, что касается тебя.

Маша села на кровати, подтянув одеяло к груди. Билл наблюдал за ней с ленивой усмешкой.

— Ты можешь остаться, — сказала она. — Спрятаться. Они не узнают.

— Маша. — Он произнёс её имя так, будто пробовал на вкус. — Ты действительно хочешь, чтобы я остался?

Она посмотрела на него. Жёлтый треугольник на её кровати, с растрёпанными — если у треугольника вообще могли быть растрёпанными — краями. Он выглядел почти уязвимым.

— Да, — сказала она. — Хочу.

Билл молчал долго. Потом сел рядом, взял её лицо в ладони и поцеловал — легко, в лоб.

— Тогда я останусь, — сказал он. — Но ты должна знать: если я останусь, обратного пути не будет. Твои друзья узнают. Они увидят меня. И ты потеряешь их.

— Я уже теряю их, — ответила Маша. — Каждый раз, когда думаю о тебе вместо боя.

— Тогда выбирай.

Она смотрела в его глаз и видела в нём своё отражение. Растрёпанную, уставшую, но не сломленную.

— Я выбираю тебя, — сказала она.

Билл улыбнулся — той улыбкой, от которой у Маши внутри разливалось тепло.

— Тогда одевайся, — сказал он. — Встретим их вместе.

Она усмехнулась и начала собирать одежду, разбросанную по комнате. Билл помогал — подавал ей футболку, находил носок под кроватью. Они делали это молча, но в голове у Маши звучал его голос:

«Ты сделала правильный выбор, Маша. Я сделаю так, чтобы ты никогда об этом не пожалела».

«Я знаю».

«Нет. Ты просто веришь. А знать будешь потом».

Она натянула джинсы, застегнула молнию и повернулась к нему.

— Я готова.

Билл кивнул. Метка на её шее горела ровным золотым светом, и Маша знала: что бы ни случилось дальше, она больше не одна.

В дверь постучали.

— Маша? — голос Кати. — Ты встала? Мы договорились поговорить.

Маша посмотрела на Билла. Он стоял рядом — не прятался, не исчезал. Просто ждал.

— Входи, — сказала Маша.

Дверь открылась.

Маша так и стояла посреди комнаты, застёгивая джинсы, когда Катин голос за дверью обжёг её кожу градом воспоминаний о том, что было минуту назад. Она торопливо натянула футболку, скомкала в руках оставшуюся одежду и бросила взгляд на Билла. Он всё так же стоял у кровати — тело его словно растекалось по пространству, невозможно определить границы. Единственный глаз светился тихим, почти осторожным блеском, которого Маша раньше не замечала.

— Не смотри так, — Билл усмехнулся мысленно, и она услышала дрожь этого смешка в голове. — Тебе идёт этот цвет. Не уверен, что твои друзья захотят полюбоваться дважды.

Маша скривила рот, закатила глаза, но внутри что-то дрогнуло — не от раздражения, а от нового, непонятного знания: теперь она точно знала, как он улыбается понастоящему. Оно согрело её сильнее, чем браслет сил, пульсирующий под меткой на шее.

— Не думаю, что им понравится, — ответила она вслух, уже открывая дверь. — Но и нам всё равно.

Катя стояла в проёме, опираясь плечом о косяк. Она сразу бросила взгляд на Машу, на разбросанную одежду вокруг кровати, на пустое одеяло, которое так и не натянули за собой. Губы сжались в тонкую линию.

— Мы можем поговорить в гостиной, — сказала она без всяких приветствий. — Если ты уже встала.

Маша кивнула, проходя мимо Кати в коридор. Та даже не моргнула, но по тому, как она окинула взглядом комнату, было понятно: заметила всё. Заметила и промолчала. Пока. В её глазах скользнуло что-то холодное и решительное — не первый раз Маша видела такой пристальный аналитический взгляд Кати.

Но Маша не успела сделать и шага, как воздух рядом с ней дрогнул, исказился. Билл появился за её спиной так внезапно, что у Маши дёрнулось плечом — инстинкт, который сработал ещё до того, как она поняла, что он здесь.

— Готова? — его голос прозвучал у неё в ухе, но так тихо, что Катья не могла расслышать. — Или предпочитаешь, чтобы я всё взял на себя?

— Ты мне помогаешь, но не решаешь, — Маша оглянулась на него, и встретила его глаз. — Я руковожу.

— Я помню, — он слегка наклонил «голову», заглядывая ей в лицо. — Но ты забыла: я в курсе, что здесь происходит. В первую очередь именно я.

Маша замерла. Она не успела ответить — Катя шагнула к ней.

— О чём вы? — спросила Катя, устраиваясь на уголках губ этикетную улыбку. — Или это личные воспоминания о бое?

Билл не поправил её. Просто замер у Маши за спиной, не касаясь, но в то же время будто присутствуя внутри каждого её жеста. Маша снова ощутила этот новый, непривычный вес — он был рядом. Не внутри метки, не в мысленных разговорах. Здесь. Сейчас. Настолько осязаемо, что стоило ей опустить плечи, как Билл подстроился — его присутствие сгладило её напряжение.

— О бое, — ответила Маша, всё ещё глядя на Катю. — Но и не только. Билл поделился воспоминаниями о минувших битвах. Полезно.

Катин взгляд скользнул к метке на шее Маши, потом к безупречно пустой комнате — ни сквозняков, ни гнутых углов, ни частиц памяти о битве. Ей стоило только моргнуть, чтобы заметить: кровать неровно застелена, одежда Маши разбросана, а ещё на полу валяется забытая накидка Билла с чёрными символами. Но она не придиралась. Просто кивнула.

— Тогда идём, — сказала Катя и шагнула по коридору, не оглядываясь.

Маша последовала за ней, но за секунду до того, как скрыться за углом, бросила взгляд на Билла. Он стоял на том же месте, не двигаясь, но у Маши было ощущение, что он незримо скользит в потоках воздуха, подслушивает. Или провоцирует.

— Я тебя не отпущу, — его голос нахлынул из бесчисленных искривлений тишины между ними. — Но и их я не сдам.

Она прикусила губу и двинулась дальше. Тимберсвейл пахнуло сырой сосновой доской и кофе — Катя заварила крепкий напиток у себя в комнате, и его запах витал в коридоре. Маша расслышала шаги и голоса — Саша и Олег уже ждали в гостиной у массивного дубового стола. Данил возился у дальнего окна, перебирая какие-то бумажки.

Как только Маша вошла, все четверо замерли. Саша прикусил сигарету, не зажигая, Олег положил ладонь на рукоять оружия, а Данил медленно повернулся, будто всё предвидел, и теперь просто ждал подтверждения.

— У нас есть пять минут, чтобы понять, что с тобой, — начала Катя, не садясь. — Метка на тебе больше не просто защита. Она пульсирует. И ты не смотришь на нас, а смотришь сквозь нас. Что ты делала?

Маша медленно присела на краешек дивана, поставила локти на колени и сцепила руки. Метка под пальцами загорелась теплее — как будто на её прикосновение, но точно не от её силы. От силы метки. Или от Билла. Она не знала. И это её разозлило.

— Я думала, что мы собрались поговорить о бое, — сказала она ровно. — О метке. А не обо мне как о собственности.

— Метка — это не просто собственность, — Олег заговорил так, словно разжёвывал для умственно отсталого. — Это инструмент. И он высасывает из тебя силы. Того же требует и от Билла. Это как цепная сделка — всё возвращается. Ты не можешь кормить его, не кормя себя.

— А он заботится о моей силе? — Маша усмехнулась. — Или просто использует?

— Ты уже задаёшь неправильные вопросы, — Данил бросил бумажки и поднял на неё пристальный, пронзительный взгляд. — Мы же разбирали, что сделка небесплатна. Ты получаешь силу, ты получаешь власть. Но ты получаешь метку, а метка — это вход для Билла. Она как шлюз.

Маша посмотрела на метку. Цепочка золотого света пульсировала в такт её дыханию, но не так, как раньше. Не просто стабильное тепло — пульсация была неравномерной, то и дело сбиваясь, будто отчего-то нервничала. Или отзывалась на другого.

И Маша вдруг осознала, что Билл весь этот разговор рядом. Не эфирно, не шепотом — он был в комнате. В воздухе. В её восприятии. Его присутствие давило на лёгкие, делало дыхание неглубоким.

— Или я могу кормить его тем, что мне не нужно, — сказала Маша после долгой паузы.

Тишина стала упругой. Даже Саша забыл о сигарете.

— Что? — Катя переступила с ноги на ногу, но не отвела взгляд.

— Метка на шее требует поцелуев Билла. Меня это устраивает, — три слова прозвучали без намёка на стеснение. — А что, если я кормлю его тем, что он и сам может у меня взять без последствий для моей силы?

— Ты предлагаешь перейти на бартер, — Данил поскрёб по подбородку. — Силу за близость. Но ты забываешь: это не просто близость. Это вход. Билл может через метку влиять на тебя изнутри. Он и так это делает — подсказал на тренировке тактику, которую ты не должна была знать.

— Он не влиял, — возразила Маша. — Он осведомлён. Я сама решила использовать его знания.

— И что он делает, когда ты отходишь? — Катин голос стал ледяным. — Тебе не кажется, что он этим манипулирует тобой?

Маша закрыла глаза, впившись ногтями в ладони. Ответ вертелся на языке — смелый, пренебрежительный, пугающий её саму. Она ждала этого соблазна, именно его она и хотела. Но стоило ей открыть губы, как воздух в гостиной вздрогнул. Хлопнула входная дверь, и на пороге встал Билл Шифр — его треугольное тело заполнило пространство проёма, расплескав свет между тенями.

— Вы меня звали? — его голос прокатился по комнате с театральной округлостью, но в глазах не было и намёка на насмешку. — Или просто вспоминали о моих достоинствах?

Все четверо замерли. Дыхание застыло. Даже Маша не сумела скрыть вспышку удовольствия в глубине живота при виде его. Билл не исчез, как обещал. Он пришёл. Нарушил обещание. И теперь стоял, улыбаясь этой новой, летящей улыбкой.

— Я знала, что рано или поздно он появится, — прошептал он Маше в сознание и коснулся её запястья пальцем — холодным и точным. — Но я не знал, что он явится так скоро. Или так решительно.

Маша выдохнула, разжимая кулаки.

— Билл, — её голос был ровным, но в нём звучала знакомая ирония. — Ты обещал не прерывать нас.

— Я обещал не появляться, если ты не позовёшь меня, — он слегка наклонил «голову», и единственный глаз засиял тёплым светом. — Но раз вы говорили обо мне, стоило появиться. Ведь правда, вы обо мне думали?

Катя взорвалась:

— Ты что, издеваешься?! Она несовершеннолетняя, чтобы ты её преследовал!

Билл усмехнулся — натурально, не притворно.

— Маша давно совершеннолетняя и давно не нуждается в опеке. И пожалуйста — меня не преследуют, — он шагнул вперёд. — Меня используют.

Маша наблюдала, как он, не торопясь, подходит к столу, как скользит над полом, почти не касаясь. Смотрела, как Саша стискивает рукоять оружия, но не вытаскивает, как Олег напрягает плечи, а Данил начали что-то записывать. Они уважали силу Билла. Но её — не больше.

— Ты знаешь, как это работает, Маша? — Билл остановился у стола, не садясь, просто опёршись ладонью о поверхность. — Чем больше силы ты отдаёшь мне, тем больше я становлюсь частью тебя. И тем труднее тебе будет о чём-то сожалеть.

— А ты не хочешь? — она глянула ему в глаз, и тогда заметила: метка на её шее вспыхнула так ослепительно, что на секунду перехватило дыхание. — Чтобы я сожалела?

Он улыбнулся. Настоящей улыбкой.

— Нет. Не хочу.

И в этом ответе не было ничего, кроме правды.

Коридор Тимберсвейла пах дымком от недокуренной сигареты и кофе, который так и не выпили. Маша шагала впереди, но каждый звук за спиной — шорох ткани, лёгкое дыхание, почти неуловимое движение воздуха — принадлежал Биллу. Он шёл за ней, не касаясь, но она чувствовала его присутствие как тёплую волну, накатывающую то сзади, то сбоку, то будто просачивающуюся сквозь стены.

Она свернула в свою комнату, не оглядываясь, и только когда дверь закрылась за ними, позволила себе вздохнуть. Метка на шее пульсировала, но не так, как раньше — теперь она отзывалась на каждое движение Билла, на каждое его дыхание, будто была частью его самого.

— Они не поймут, — сказала Маша, не оборачиваясь. — Никто из них.

— А ты хочешь, чтобы поняли? — Билл скользнул к ней, и его голос зазвучал прямо в её ухе, горячий и низкий. — Или просто хочешь, чтобы они перестали задавать вопросы?

Она повернулась, и он оказался так близко, что она могла разглядеть мельчайшие трещинки в его «коже», похожие на паутинку. Метка на шее вспыхнула ярче, и Билл улыбнулся — этой новой, незнакомой улыбкой, которая делала его похожим на того, кто не играет, а действительно хочет.

— Я не хочу, чтобы они знали, — ответила Маша, поднимая руку к его щеке. — Но я не могу перестать думать о тебе.

— А я не могу перестать быть рядом, — его голос стал тише, почти шёпотом. — Ты сама позвала меня. Не словами, но мыслью. Я услышал.

Она провела пальцами по его «лицу», ощущая холодную гладкость, и он закрыл единственный глаз, будто наслаждаясь прикосновением.

— Ты обещал не появляться, если я не позову, — напомнила она, но голос её дрогнул.

— Я обещал не появляться без твоего зовa, — поправил он, и его рука скользнула к её талии, притягивая ближе. — Но ты не звала словами. Ты звала всем своим существом.

Маша прикусила губу, чувствуя, как метка пульсирует в такт её дыханию. Она не могла отрицать — она действительно хотела его. Не только силу, не только защиту, а его самого. Его голос, его прикосновения, его присутствие.

— Что ты со мной делаешь? — прошептала она, и её рука скользнула к его шее, где когда-то была метка, а теперь остался только след от её губ.

— То, что ты позволяешь, — ответил Билл, и его рука скользнула выше, к её шее, где пульсировала метка. — Ты сама решила, что будешь кормить меня тем, что мне нужно. И я не откажусь.

Он наклонился, и его губы коснулись её шеи там, где была метка. Маша застонала, чувствуя, как его прикосновение пронизывает её насквозь, заставляя забыть обо всём на свете.

— Билл, — выдохнула она, её пальцы вцепились в его «плечи», будто она могла удержать его, если он вдруг исчезнет.

— Я здесь, — прошептал он в ответ, и его губы скользнули выше, к её подбородку, а затем к губам. — И я никуда не уйду.

Их поцелуй был долгим, горячим, полным желания и обещания. Маша чувствовала, как её тело отвечает ему, как метка пульсирует в такт их дыханию, будто она стала частью их обоих.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Билл улыбнулся, и его глаз засиял тёплым светом.

— Ты знаешь, что теперь будет? — спросил он, его рука скользнула к её талии, притягивая ближе.

— Что? — прошептала Маша, её сердце билось так сильно, что она боялась, что он услышит.

— Ты будешь думать обо мне каждую минуту, — ответил Билл, и его голос был таким низким и горячим, что она почувствовала, как её тело отвечает ему ещё сильнее. — Ты будешь хотеть меня так сильно, что не сможешь думать ни о чём другом.

Маша улыбнулась, чувствуя, как её тело отвечает ему, как её руки скользят по его «плечам», будто она не может насытиться его прикосновением.

— И что ты будешь делать? — спросила она, её голос был хриплым от желания.

— Я буду рядом, — ответил Билл, и его рука скользнула к её шее, где пульсировала метка. — Я буду ждать, когда ты позовёшь меня снова.

И тогда Маша поняла — она не сможет сопротивляться. Она не захочет. Она будет звать его снова и снова, потому что он был её слабостью и её силой, её желанием и её судьбой.

Она прижалась к нему, её губы нашли его шею, и она начала целовать его там, где когда-то была метка, возвращая ему силу так, как он возвращал ей свою.

Билл застонал, его рука скользнула к её волосам, притягивая ближе.

— Ты слишком усердствуешь, — прошептал он, но его голос дрожал от удовольствия.

— Ты жалуешься? — спросила она, не отрываясь от его шеи.

— Никогда, — ответил он, и его рука скользнула к её спине, прижимая её к себе ещё крепче.

Они стояли так долго, не обращая внимания на время, на мир вокруг, на всё, кроме друг друга. И когда Маша наконец оторвалась, её глаза сияли, а метка на шее пульсировала ровно и ярко.

— Нам нужно одеться, — сказала она, но её голос дрожал от желания.

— Позже, — ответил Билл, и его рука скользнула к её щеке, его палец коснулся её губ. — Ты ещё не готова.

И она поняла — он прав. Она не была готова отпустить его. Не сейчас. Не так скоро.

Она улыбнулась, её рука скользнула к его руке, и она потянула его к кровати.

— Тогда давай не будем торопиться, — прошептала она, и её голос был полон обещания.

Маша не помнила, когда они оказались на кровати. Время растянулось, превратилось в тягучую нить, которую она то отпускала, то снова подтягивала к себе, не желая отпускать Билла ни на секунду. Его присутствие было везде — в каждом прикосновении, в каждом шёпоте, в том, как его холодная кожа отзывалась на её тепло, будто они были созданы друг для друга.

— Ты слишком быстро привыкаешь к этому, — прошептал Билл, его голос скользил по её уху, как бархат. — Я не привык, чтобы меня так жаждали.

Маша улыбнулась, провела пальцами по его щеке, ощущая, как его «кожа» подёргивается от удовольствия.

— А я не привыкла, что меня так хотят, — ответила она, и её голос дрогнул от наслаждения. — Но ты же знаешь, что я не могу остановиться.

Билл застонал, его рука скользнула к её талии, прижимая ближе.

— Ты делаешь это специально, — прошептал он, но в его голосе не было упрека, только желание. — Ты знаешь, что я не могу сопротивляться.

Маша провела губами по его шее, там, где когда-то была метка, и её язык коснулся холодной кожи. Билл вздрогнул, его тело напряглось, но он не отстранился.

— Тогда не сопротивляйся, — прошептала она, её голос был хриплым от возбуждения. — Возьми то, что тебе нужно.

Билл застонал снова, его рука скользнула к её волосам, притягивая ближе.

— Ты слишком уверена в себе, — прошептал он, но его голос дрожал. — Ты не понимаешь, что делаешь со мной.

— Понимаю, — ответила Маша, её губы скользнули к его губам. — Ты же сам сказал, что я кормлю тебя тем, что мне нужно. Так дай мне то, что нужно мне.

Их поцелуй был долгим, горячим, полным обещания и желания. Маша чувствовала, как его тело отвечает ей, как его холодная кожа согревается под её прикосновениями. Метка на её шее пульсировала в такт их дыханию, будто она стала частью их обоих.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Билл улыбнулся, и его глаз засиял тёплым светом.

— Ты не представляешь, как сильно я хотел этого, — прошептал он, его рука скользнула к её щеке. — Ты делаешь меня слабее, Маша. Но я не жалуюсь.

Маша улыбнулась, её рука скользнула к его руке, и она потянула его к себе.

— Тогда давай не будем останавливаться, — прошептала она, её голос был полон обещания. — Я хочу ещё.

Билл рассмеялся, низко и хрипло, и его рука скользнула к её спине, прижимая её к себе ещё крепче.

— Ты слишком усердствуешь, — прошептал он, но его голос дрожал от удовольствия. — Но я не против.

И они снова слились в поцелуе, их тела сплетались, их дыхание смешивалось, а метка на шее Маши пульсировала ярче с каждым их движением. Время перестало существовать — были только они, их желание и обещание, что это никогда не закончится.