Лавандовый след

В трактире на окраине Моста было душно от жара печей и чужого пота, но Саша всё равно не снял шарф. Он сидел лицом к двери, спиной к стене, и за час, проведённый здесь, успел заметить четыре выхода, включая чёрный ход через кухню. Запасной план был готов, хотя пока не требовался.

Пакет лежал во внутреннем кармане куртки — плотный конверт с сургучной печатью, которую он не рассматривал. Не его дело. Его дело — доставить и получить подпись. Обратный билет уже лежал в сапоге, сложенный втрое.

Дверь трактира открылась, впустив облако морозного пара и фигуру в тёмном плаще. Саша узнал его по походке — уверенной, почти наглой, будто снег под ногами был личной собственностью этого человека. Тарталья скинул капюшон, стряхнул снег с плеча и оглядел зал. Голубые глаза остановились на Саше, и на лице Предвестника появилась та самая улыбка, которую Саша уже видел однажды — перед тем как они поспорили о маршруте так громко, что трактирщик попросил их выйти.

— А ты упрямый, — сказал Тарталья, подходя к его столу и садясь напротив без приглашения. — Я думал, ты уже уехал.

— Я думал, ты занят где-нибудь в другом конце Снежной, — ответил Саша, не меняя позы. — Ошибся, видимо.

Тарталья откинулся на спинку стула, и тот жалобно скрипнул. — Мне приказали тебя сопровождать. Не то чтобы я был в восторге, но приказ есть приказ. Куда ты направляешься?

Саша помолчал, разглядывая его. Предвестник выглядел так, будто собрался на охоту, а не в сопровождение курьера: лёгкая броня под плащём, перчатки без пальцев, на поясе — гидро-кинжал, который он крутил в руке, словно игрушку.

— Я работаю один, — сказал Саша.

— Работал, — поправил Тарталья. — Пока посланники не начали исчезать. Теперь ты работаешь со мной. Таковы условия.

— Чьи условия?

— Твоего заказчика. И моего начальства. Выбирай, кого винить.

Саша выдохнул, чувствуя, как под курткой от влажного воздуха трактира начинает противно липнуть рубашка. Он ненавидел, когда решения принимали за его спиной. Ненавидел ещё сильнее, когда эти решения оказывались разумными.

— Маршрут через Замерзшее ущелье, — сказал он коротко. — Три перехода. Потом — почтовая станция у подножия хребта. Если погода не испортится.

— Погода в Снежной всегда портится, — усмехнулся Тарталья. — Это не погода, это характер.

— Именно поэтому я предпочёл бы идти один. С тобой шума больше, а маскировки меньше.

Тарталья подался вперёд, и стул снова скрипнул. — Ты боишься, что я привлеку внимание? Или боишься, что я увижу, что у тебя в конверте?

— И то, и другое, — спокойно ответил Саша. — Но выбирать не приходится, ты сам сказал.

Он поднялся, поправил куртку и проверил, не выпирает ли конверт. Всё было на месте. Тарталья тоже встал, и Саша впервые заметил, насколько тот выше. В прошлую встречу они сидели, и разница не бросалась в глаза. Сейчас — бросалась.

— Выходим через час, — сказал Саша. — Мне нужно купить припасы.

— Я уже купил, — ответил Тарталья. — Вяленое мясо, хлеб, вода. И кое-что покрепче, если замёрзнешь.

— Я не пью.

— Узнаю того самого курьера, который на все предложения отвечает «нет». Ладно, идём.

Он направился к двери, не оглядываясь, уверенный, что Саша последует за ним. Саша постоял секунду, глядя ему в спину, и всё же пошёл. Не потому, что Тарталья был прав. А потому, что выбора действительно не было.

На улице Снежная встретила их ветром в лицо и колючей крупой, которая сразу залепила ресницы. Саша надвинул капюшон глубже и зашагал рядом с Тартальей, стараясь держать дистанцию. Снег хрустел под ногами, городок за спиной таял в белой мгле.

— Далеко ли до ущелья? — спросил Тарталья, повышая голос, чтобы перекричать ветер.

— К вечеру будем, если не сбавлять шаг.

— Отлично. Я как раз размяться хотел.

Саша покосился на него. Тарталья улыбался — той же улыбкой, что и в трактире, но сейчас в ней было что-то другое. Не насмешка, а предвкушение.

— Ты что, рад, что мы идём в место, где пропадают люди? — не выдержал Саша.

— Рад, что будет интересно, — поправил Тарталья. — А люди пропадают везде. Вопрос — почему. И кто за этим стоит.

— Я думал, твоя задача — просто прикрыть меня.

— Прикрыть — и выяснить. Не разделяй эти вещи, курьер. В Снежной всё связано.

Саша промолчал. Он чувствовал, как под курткой тяжелеет конверт, будто тот знал, что его скоро вскроют. Но вскрывать его было нельзя — не его дело. Его дело — доставить.

Тропа уходила вверх, в сосновый лес, где ветер стихал, но становилось темнее. Снег здесь лежал глубокий, и Саша шёл первым, прокладывая путь. Тарталья двигался следом, почти бесшумно, и Саша краем уха слышал, как тот напевает какую-то мелодию.

— Ты всегда такой весёлый? — спросил Саша, не оборачиваясь.

— Только когда предчувствую драку. А ты всегда такой мрачный?

— Только когда меня втягивают в чужие разборки.

— Значит, мы квиты.

Саша остановился, повернулся к нему. В полумраке леса лицо Тартальи казалось бледным, глаза — светлыми, почти прозрачными.

— Слушай, — сказал Саша. — Я не знаю, что в этом конверте. Не знаю, кто его отправил и кому он нужен. Но если ты решил, что я буду твоей наживкой, ты ошибся. Я сам решаю, куда идти и когда остановиться.

Тарталья склонил голову набок, разглядывая его с любопытством. — Ты всегда так защищаешь свою независимость?

— Всегда.

— Даже когда она ведёт прямиком в ловушку?

Саша не ответил. Он развернулся и пошёл дальше, чувствуя, как снег хрустит под ногами, а конверт греет бок. Тарталья догнал его через несколько шагов, и они пошли рядом — молча, но не враждебно.

Лес редел, и впереди уже угадывался спуск к ущелью. Саша знал, что за ним начинается территория, где связь обрывается, а посланники исчезают бесследно. Он знал это, и всё равно шёл.

Потому что выбора не было.

Или потому, что рядом с этим рыжеволосым воином Фатуи он чувствовал себя чуть менее одиноким перед лицом того, что ждало впереди.

Саша отогнал эту мысль. Чувства — роскошь, которую он не мог себе позволить. Особенно сейчас, когда впереди было ущелье, а за спиной — человек, которому он не доверял, но от которого зависела его жизнь.

— Остановимся здесь.

Саша сказал это, не оборачиваясь, и скинул рюкзак на снег. Ноги гудели, пальцы в перчатках занемели, а закат в Снежной длился ровно столько, чтобы успеть пожалеть, что не вышел на час раньше.

Они стояли на краю ущелья. Ветер здесь взвывал иначе, чем в лесу — ниже, гуще, будто из-под земли. Снег лежал неровными надувами, и в одном из них Саша заметил тёмный край — не камень, не корягу.

Он шагнул ближе, присел.

Обломок тележной оси. Дерево старое, растрескавшееся, но срез — свежий, без снежной корки.

— Повозка, — сказал Тарталья, подходя к нему. — Неделя, от силы две.

— Откуда знаешь?

— Снег вокруг оси просел. Если бы её бросили осенью, края сравнялись бы. — Тарталья присел рядом, провёл пальцем по сколу. — И срез не замёрз. Значит, ломали уже здесь, на месте.

Саша поднялся, отряхнул колени. — Повозка могла принадлежать кому угодно.

— Могла. — Тарталья выпрямился и посмотрел вниз, на тропу, уходящую в ущелье. — Но если твой конверт стоит того, чтобы красть, он стоит и того, чтобы ломать колёса.

— Ты думаешь, это был твой человек?

— Я думаю, это был кто-то, кто не хотел, чтобы груз доехал. — Тарталья повернулся к нему. — А ты что думаешь?

Саша промолчал. Он думал о том, что конверт во внутреннем кармане стал будто тяжелее, и о том, что обратный билет в сапоге — просто бумажка, если некому будет его предъявить.

— Разводи костёр, — сказал он. — Я осмотрюсь.

Тарталья хмыкнул, но спорить не стал. Саша слышал, как за спиной заскрипел снег под сапогами, а потом — звон кресала.

Он обошёл место по кругу, держась края ущелья. Следов было много — звериных, человеческих, но все старые, затянутые тонкой корочкой наста. Только один след казался свежим — цепочка впадин, уходящая вниз, к тропе.

Саша присел, рассматривая. Шаг широкий, нога поставлена уверенно. Не бежал — шёл. Один человек. Без груза.

— Нашёл что-то? — голос Тартальи донёсся сквозь ветер.

— След. Спускается в ущелье. Свежий.

— Один?

— Один.

Тарталья подошёл, встал рядом, глядя на след. — Мог пережидать метель. Или идти на станцию.

— Мог. — Саша выпрямился. — Но станция в другую сторону.

Они переглянулись. В сумерках лицо Тартальи казалось вырезанным из камня — ни улыбки, ни предвкушения. Только холодное внимание.

— Значит, не на станцию, — сказал Тарталья. — Тогда куда?

— В ущелье. — Саша кивнул вниз. — Там есть старая штольня. На карте она не обозначена, но местные говорят, что в ней можно переждать бурю.

— И ты знал об этом, но не сказал?

— Сказал бы, если бы мы туда шли. — Саша встретил его взгляд. — Мы идём в обход. Штольня — в стороне.

— Но кто-то пошёл туда.

— Кто-то, кто не хотел, чтобы его видели.

Тарталья помолчал, потом усмехнулся — коротко, без веселья. — Ты хорош, курьер. Держишь карту в голове, а планы — при себе.

— Иначе давно бы не дошёл.

— А теперь дошёл до меня. — Тарталья развернулся и пошёл к костру, который уже разгорался у подножия скалы. — Иди грейся. Завтра рано вставать.

Саша пошёл за ним, но на полпути остановился и ещё раз оглянулся на след. Тот уходил в темноту ущелья, и Саша вдруг подумал, что след мог быть старым. Очень старым. Просто ветер не успел его замести.

Или кто-то прошёл здесь сегодня утром, чтобы убедиться, что путь свободен.

Он сел у костра, протянул руки к огню. Тарталья сидел напротив, чистил кинжал тряпкой, не глядя на него.

— Ты веришь в совпадения? — спросил Саша.

— Нет.

— Я тоже.

Они замолчали. Костёр потрескивал, ветер выл в ущелье, и Саша чувствовал, как конверт греет бок — или это просто тепло от огня.

— Если завтра мы войдём в ущелье и не выйдем, — сказал он негромко, — что ты будешь делать?

Тарталья поднял голову. В глазах отражались языки пламени.

— Выйдем, — сказал он. — Я не проигрываю.

— Все проигрывают когда-нибудь.

— Значит, этот день ещё не настал.

Саша покачал головой, но спорить не стал. Он смотрел на огонь и думал о том, что завтра они ступят на тропу, где исчезают люди. И что единственный человек, который прикроет ему спину, — тот, кому он не доверяет.

Но выбора не было.

Или выбор был, просто он его ещё не заметил.

Саша отогнал эту мысль и полез в рюкзак за сухим пайком. Ночь обещала быть длинной, а утро — холодным.

Он не заметил, как Тарталья, чистя кинжал, пару раз покосился на его профиль, освещённый огнём. И не услышал, как тот шепнул что-то себе под нос — похожее на «лаванда» или на «повезёт».

Ветер унёс слова в ущелье.