Дочь Старка

Стены плавятся. Виолетта знает этот фокус — когда начинается ломка, комната перестаёт быть прямоугольной. Она сидит на полу, прижимаясь спиной к кровати, и смотрит, как бежевые обои текут вниз серыми разводами.

За дверью шаги. Много. Она считает: раз, два, три, четыре. Потом сбивается.

Дверь открывается без стука.

Тони входит первым — быстрый, напряжённый, с той самой улыбкой, которая ничего не прикрывает.

— О, ты решила посидеть на полу. Хорошо. Это продуктивно.

Виолетта смотрит на его ботинки. Дорогие. Начищенные. Он всегда так одевается, когда собирается её ругать.

— Отвали.

— Отличное начало разговора. — Тони не останавливается, подходит ближе. — Ты знаешь, что у нас сегодня встреча с врачом? Знаешь, да? Ты обещала, что придёшь.

Она обещала. Она много чего обещала. Виолетта сжимает пальцами край ковра и чувствует, как ворс колется.

— Я приду.

— Врёшь.

— Не вру.

— Ты врёшь, Ви. Ты врёшь, и ты снова приняла эту дрянь, и теперь у тебя ломка, и ты сидишь на полу, потому что ноги не держат. — Тони говорит быстро, слова налетают одно на другое. — Я устал. Я правда устал. Мы пробовали всё. Мы тебя связывали, мы тебя запирали, мы...

— Заткнись.

Голос у неё чужой. Хриплый. Виолетта поднимает голову и видит, что в комнате уже не только Тони. Наташа стоит у двери, прислонившись плечом к косяку. Брюс — чуть сбоку, с планшетом в руках. Стив вошёл следом и замер, сложив руки на груди. А за его спиной — Баки. Тот просто смотрит. Молча. Тяжёло.

Цирк.

— Вы все пришли посмотреть? — Виолетта пытается усмехнуться, но губы не слушаются. — Собрались Мстители. А где остальные? Тор не принёс молот? Жаль. Мог бы меня прибить, и проблема решена.

— Никто никого не собирается прибивать, — ровно говорит Наташа. — Мы пришли поговорить.

— Я не хочу говорить.

— Я вижу.

Наташа не двигается с места, но её голос почему-то не бесит. Он просто есть. Ровный. Без давления.

Тони делает шаг вперёд, и Стив поднимает руку.

— Тони. Дай ей минуту.

— Я дал ей месяц. И полгода до этого. И год. Сколько можно давать?

— Столько, сколько нужно.

Виолетта смотрит, как они спорят. Тони размахивает руками, Стив стоит скалой. Брюс что-то записывает в планшет. Баки молчит.

Она хочет, чтобы они все ушли. И чтобы кто-нибудь остался. Одновременно. Это невозможно, и от этого хочется закричать.

— Я не собираюсь снова ложиться в ту кровать, — говорит она. — Не собираюсь, чтобы меня привязывали.

Тони замирает.

— Ви...

— Нет. — Она пытается встать, но ноги дрожат. — Вы меня связали. Вы, блять, связали меня, как собаку, и оставили на полу, и я орала, пока не сел голос, а вы говорили, что это для моего блага.

— Это было для твоего блага, — тихо говорит Тони.

— Для моего блага? — Виолетта смеётся. Смех выходит каркающим. — Для моего блага — это когда спрашивают. Когда дают выбрать. А не когда вяжут и говорят, что так надо.

— Ты была невменяема.

— Я и сейчас невменяема. И что? Снова свяжешь?

Тони молчит.

В комнате тихо. Слышно только, как гудит кондиционер.

Брюс делает шаг вперёд.

— Виолетта, я могу дать тебе что-то, чтобы снять ломку. Не наркотик. Просто чтобы ты могла дышать.

Она смотрит на него. Брюс не улыбается. Он просто ждёт.

— Я не хочу, чтобы вы ко мне прикасались.

— Хорошо. — Он кивает. — Тогда я положу таблетки на тумбочку. Ты сама решишь.

Он подходит к тумбочке, достаёт из кармана блистер, кладёт рядом с водой. Потом отходит.

Виолетта смотрит на таблетки.

В горле пересохло. Тело ломит. Каждая мышца хочет, чтобы это прекратилось.

Она не двигается.

Стив поворачивается к Тони.

— Выйдем.

— Я не оставлю её.

— Ты её не оставляешь. Ты даёшь ей пространство.

— Я не...

— Тони. — Стив говорит тихо, но твёрдо. — Выйдем.

Тони смотрит на Виолетту. В его глазах что-то мелькает — злость, страх, усталость. Потом он разворачивается и выходит.

Стив идёт за ним. Брюс — следом.

Наташа задерживается у двери.

— Я буду в коридоре, — говорит она. — Если захочешь поговорить.

Она выходит.

Остаётся только Баки.

Он стоит у стены, прислонившись плечом, и смотрит на неё. Молча.

— Ты тоже иди, — говорит Виолетта.

Баки пожимает плечом.

— Мне тут нормально.

— Ты меня охраняешь?

— Нет. Просто стою.

Она смотрит на него. Он не отводит взгляд. Не улыбается. Не пытается её успокоить.

Это странно. Это не бесит.

— Меня связывали, — говорит она. — И я не знаю, как теперь смотреть на кровать.

Баки кивает.

— Я знаю.

Коротко. Без жалости. Просто знает.

Виолетта отворачивается. Смотрит на таблетки. Потом на дверь. Дверь прикрыта, но не заперта.

Она может встать и уйти.

Может.

Но она не уверена, что хочет.

И это хуже всего.